Филипп взял его на руки, будто ребенка, и держал без всяких проблем - настолько сильно он похудел и ослаб за это время.
"- Может, ты скажешь примерно, где вы прячете этого отпрыска?"
Ответа от Леопольда не последовало, и, пожав плечами, Филипп перебросил тело Карла за борт. Полет длился недолго, так как осадка корвета, как оказалось, была низкой. Не прошло и трех секунд, как снизу раздался "плюх", а еще через несколько секунд акулы поняли, что им начали сбрасывать кормежку, и рвали плоть Карла своими мощными челюстями, наплывая целыми стаями. Он хотел кричать, но не мог из-за отсутствия сил, да и совсем скоро это оказалось ненужным. Хищницы в порыве своей трапезы наконец откусили ему голову и лишили мучений, а затем продолжили потрошить безжизненное тело, медленно уплывающее на дно, где оно затем станет кормом для крабов и других обитателей морских глубин. Вода окрасилась в красный, и удивительно, как в таком слабом человеке было настолько много крови. Если в это же время посмотреть вдаль, то можно было увидеть, как сюда плывут новые полчища плавников - это акулы с окрестностей почувствовали запах за километры и спешили на пир, но им уже ничего не достанется.
Леопольд почти никак не отреагировал на сброс своего давнего друга Карла на съедение акулам - настолько сильным был шок. Он до последнего надеялся, что Филипп просто блефует и не станет убивать вполне ценных людей, владеющих информацией, но правда оказалась куда более страшной и жестокой. Следующая очередь настигла Фрида - тоже друга Леопольда, участвовавшего в экспедиции на дирижабле, и, как понял сам Лео, здесь находились все ее участники. Так же, как и с Карлом, Филипп небрежно схватил его и повернул лицом к Леопольду, задав все тот же вопрос: "Где находится Уолтер?". Но Леопольд молчал, как партизан, и не выдавал сведения. Филипп надеялся, что смерти Карла будет достаточно, чтобы разговорить его, но очень сильно ошибался: Лео был готов молчать до последнего. Закатив глаза и понимая, что, пока он не доберется до Марии, ничего не произойдет, Леопольд не скажет даже то, сколько ему лет. Фрид полетел за борт следом за Карлом и плюхнулся прямо на вскрытую грудную клетку товарища. Он напоролся на ребра, но вода уменьшила урон... Уменьшила бы, если бы он ел каждый день и был здоров, но в текущем состоянии их тела ломались и рвались от легкого ветерка, из-за чего торчащие кости уже мертвого Карла пробили спину Фрида. Воздух был моментально выбит, но это тоже оказалось неважным. Ему пришлось мучиться куда меньше, чем Карлу, потому что акулы прокусили ему голову почти сразу, как он упал в воду.
Филипп понимал, что даже вторая смерть не заставит Леопольда сказать и слова, поэтому следующую жертву он взял на руки без лишних прелюдий. Вытягивая их, как из игрального аппарата, на этот раз он вытащил Ганса. В отличие от Карла и Фрида, Ганс был менее спокойным, и это бросалось в глаза даже без учета повязок на руках, лице и ногах, а еще он выглядел менее измученным. Щеки только начинали переходить в состояние впалых, а одежду еще хоть сколько-то можно было назвать подходящей. Его тело извивалось в силу оставшихся способностей, а глаза смотрели прямо на Леопольда с мольбами прекратить это. Сам Лео понял этот взгляд, но ничего поделать не мог, потому что неприкосновенность Вальтера, как бы цинично и жестоко это ни звучало, была куда более приоритетной. К тому же, судя по реакции Ганса, тот действительно рассказал все, что знал. Бурное поведение после тихого Фрида и Карла не могло остаться незамеченным, и его зафиксировал сам Филипп.
"- Что такое, друг, хочешь что-то сказать?"
Сказал Филипп и, не опуская его на землю, снял повязку с его рта, при этом задев губы своей шершавой перчаткой, что создало небольшую, но неприятную и болезненную рану. Ганс как с цепи сорвался, стоило только освободить рот. Целая куча слов полилась в адрес Леопольда и просто куда-то в воздух:
"- Ну же, Лео, скажи ты, где его прячут! Что сейчас важнее: спасти нас, и потом мы сможем хоть все население Вегиммии превратить в полубогов, либо сейчас все сдохнут, но на Маше тебя разговорят, и в итоге у нас все равно ничего не получится?! Лео, да скажи же ты!"
- Есть что сказать?
Филипп посмотрел на Леопольда, поняв, что от Ганса, все-таки, кроме истеричных криков, ничего нельзя было ожидать. Лео медленно покачал головой, чувствуя себя в эти моменты палачом или мясником, ведь на его совести сейчас будет от четырех до шести смертей, причем самых дорогих ему людей в жизни. Пожав плечами, Филипп уже хотел сбросить Ганса за борт, но тот, имея куда больше сил, начал мешать это сделать. Он уперся ногами в перекладину, отделяющую борт корабля от моря, не давая столкнуть себя. "Отпустите! Отпустите! Лео, ну скажи ты, умоляю! Гиммлера ради!" - кричал Ганс, но никакой реакции от Леопольда не последовало, зато она была от Филиппа.
"- Как же ты надоел. Тянешь время, и вообще никакой пользы от тебя! Полезай к акулам, тварь немецкая!"
Филипп приложил силы, но Ганс продолжал упираться, а поднять его выше, чтобы перенести через перекладину, мучитель тоже не мог, потому что не позволял его низкий рост. Под крики и упорное сопротивление он достал из кармана что-то маленькое, стальное и блестящее, а затем махнул этим возле правой ноги Ганса, а после и левой. Конечности моментально ослабли и повисли, как тряпки. Леопольд не сразу понял, что произошло, но потом пригляделся и увидел в его руках небольшое лезвие, которым тот перерезал пленнику некоторые мышцы и связки на ногах. Лишив Ганса возможности сопротивляться, Филипп смог выбросить его за борт. Он собрался уже заниматься другим, как со стороны падающего в пасть к хищникам послышался крик: "Вальтер находится в Б..." А после раздался плюх, звук ломающихся костей и расплыва чего-то губчатого по поверхности воды.
"- Ты что, знал?!"
Сказал вслух Филипп и подбежал к борту корабля, собираясь сбросить лестницу, но, посмотрев вниз, он увидел, что спасать уже нечего. Акулы раскусили Гансу череп, а мозг расплылся по водной глади, как будто собака порвала губку. От вида крови и вскрытой черепной коробки Филиппу стало плохо, и он отвернулся, достал из кармана платок и вытер выступавший на лбу пот.
"- Мда, много знал твой друг, да многое не рассказал... Как его звали, Лео?"
- Ганс.
Ответил Леопольд и посмотрел на Марию. Она, ожидаемо, была очень напугана тем, что очередь медленно, но неминуемо приближается к ней: если ничего не придумать, она станет следующей, кого выбросят за борт и отправят на корм акулам. Мария надеялась, что Леопольд что-то предпримет, и смотрела то на него жалобным взглядом, то на Филиппа и единственного оставшегося бедолагу на этой палубе. Но в то же время она знала, что сдавать Вальтера нельзя. Как минимум, здесь вина лежала на материнских инстинктах, но прямо сейчас она думала не о любви к нему, а расценивала его как единственную надежду на спасение Вегиммии, и его потеря означала конец немецко-германского народа. Она смотрела на Леопольда не с просьбой сказать какое-то придуманное только что место, а спрашивая, придумал ли он что-то другое.
- Ах, Ганс... точно. Просто они уже все так сильно поменялись, что я уже никого и не помню. Но спасибо, напомнил. Ганс этот был очень разговорчивым. Он выдал нам очень много твоей информации, видишь, какие у тебя хорошие друзья были?
- И что же он выдал? Может, это была вовсе не правда и он говорил это, путая вас?
- О, заговорил, хе. Ну, как минимум, он рассказал нам про вашу экспедицию на дирижабле до сердца Черной Орды. Тогда мы уже знали, что ты вживил семя в своего тупого отпрыска, но никто не знал, как именно это произошло и тем более, что это было семя, способное к постоянной прогрессии. Просто факт твоего предательства нас волновал тогда. Со временем, конечно, мы узнали побольше, но после поимки Ганса мы окончательно убедились во всем и в том, что ты та еще шавка грязная. Он рассказал нам все от начала до конца: откуда вы взяли дирижабль, записанные вами размеры сердца Черной Орды, что вы увидели, как делали сбор семени и многое другое. Мы не верили ему сначала, оно и понятно, но в качестве подтверждения своих слов он выдал нам координаты вашего старого центра подполья, где была вся документация, составленная лично тобой, хе-хе.
- Если Ганс действительно рассказал вам так много, то почему вы его так просто отправили на корм акулам?! Не было ли логичнее оставить его в живых и пытать до тех пор, пока он не расскажет все остальное?
- Он был просто списанным активом, не более. Поначалу, да, он был полезным, и мы относились к нему подобающим образом. Сам видел: не худой, взгляд здоровый, имел силы сопротивляться, но после перереза сухожилий даже самый крепкий солдат не сможет устоять. Хех, ладно, не об этом. Недели четыре назад, если верить документам и отчетам, он перестал что-либо рассказывать, но мы продолжали его кормить, надеясь, что он просто отмалчивается, и ждали этого момента. Ну, как видишь, домолчался он. Просто стал бесполезным балластом, тянуть его дальше с собой не видели смысла, да и что-то мне подсказывает, что он не знал, где вы вдвоем прячете Уолтера, а сказал это лишь для того, чтобы его вытащили. Видишь теперь, какие у тебя "друзья"? Рассказал сразу же, как ему угрожать оторвать ногти начали.
- Вы больные просто! Для вас жизнь человека абсолютно ничего не значит. В чем смысл вашей расовой политики? Разве коммунизм не предполагает прекращение расовых угнетений, а не наоборот, только их усиление? Вы идете против своей же идеологии, да вы более жестокие и кровавые, чем ассоционалисты!
- Мы жестокие? Сынок, ты не видел настоящих ассоционалистов в союзе Виши - Лион, вот там реально отбитые... Как же хорошо, что у нас пока есть альянс, и когда в 514 году поможем Орде высадиться и уничтожить Вегиммию, то сможем и их раздавить.
- А, получается, вы не все мои труды читали. Я был в Союзе, причем несколько лет там служил в роли солдата и мелкого чиновника в деревне на границе с Окситанией. Идеология для них почти ничего не значит... она просто есть, а люди не живут ею. У них есть то, чего нет у вас, - человечность. Ассоционализм хоть и подразумевает под собой ультраправую идеологию, но там это проявляется только на каком-то очень странном уровне. Я знаю, там были деревни, в которых проживало очень много немцев, и их никто не трогал, даже полиция и армия защищали их, когда из черных расколов происходили выбросы черных хлопьев. А в Коммуне что? Кажется, что здесь не коммунизм, а еще более жестокая форма ассоционализма.
- Знатно тебя потрепала жизнь, Лео, очень сильно. Ты ведь был раньше за нас, за Коммуну... Эх. Как понимаю, ты ничего не расскажешь даже тогда, когда я отправлю на корм акулам еще и этого.
Не став слушать Леопольда, Филипп взял на руки единственного оставшегося связанного человека (кроме Марии) на палубе и без церемоний выбросил его за борт. Он даже не дал посмотреть Леопольду, что это был за человек, - настолько просто он отправил его на корм акулам. Расправившись с последним, он подошел к Марии, но не торопился с тем, чтобы сделать с ней то же самое. Поставив локти на перила и стараясь не смотреть на кровавое месиво на воде (корабль бросил якорь и не плыл), он достал из кармана дорогую, хорошую римскую сигару и закурил.
- Я тебя прекрасно понимаю, Лео. Ты видишь в нас абсолютных монстров, прямо как и мы видим в тебе точно такого же монстра. Так кто в итоге будет являться этим чудовищем? Никто. В мире нет чего-то правильного или неправильного, есть различные точки зрения, но это не значит, что нужно пытаться принимать остальных и сосуществовать вместе. Я и в целом Коммуна не принимаем немцев - это грязная недонация убийц и воров, но при этом, как бы это странно ни звучало, учитывая наши действия, сильной злобы я к ним не держу. Просто так надо. Вот ты пробовал понять нас, французов, а, Лео? Еще за пару лет до Первой Европейской Франция была едина под управлением Дагера, пускай это и была монархия, но мы жили в мире, и перспектива начать сосуществовать со всем тем, что появилось в результате первого и второго удара, была очень многообещающей. Но в Вегиммии на смену Гиммлеру пришел Гюнтер, который умел мыслить только силой меча. Что он сделал? Попытался пробиться через Гиперборею до Кавказа, тем самым заполучить коровью воду, но ты сам знаешь, что было дальше: Франция, Венгрия пошли против Вегиммии, Нордланда и варлордов на Руси. Но когда власть Гюнтера начала падать из-за проигрышной войны и началась гражданская война в лице восставшей инквизиции Гиммлера, то Гюнтер, как маленький ребенок, взбесился и отравил воздух и воду почти во всей Европе. С этого момента и начала копиться вся ненависть французов к немцам, и разве за это нас можно назвать злодеями? Мы просто не хотим, чтобы подобное повторилось еще раз, и в честь этого у нас даже праздник есть - 14 ноября, траур по жертвам Франции в Первой Европейской войне, и празднуют его каждый раз с очень большим размахом. Впрочем, что я тебе объясняю, ты сам все это и видел, и сам все знаешь. Такое можно интерпретировать и в сторону кого-то другого, не только в паре Франция - Вегиммия. К примеру... венгры и румыны, у них тоже очень сильная вражда. Конечно, до такой сильной расовой политики у них дело не доходит, но все же, если бы не альянс - они бы уже давно друг другу глотки перегрызли. У них свои причины так поступать, у нас свои, с этим надо просто смириться.
- Так если ты сам подтверждаешь, что нет плохих и хороших, то почему тогда ты откровенно оскорбляешь немцев? Меня, тех, кого выбросил за борт... Марию? Что лично тебе сделали немцы?
- А это уже другая тема для разговора, но уходящая корнями в то, что я только что тебе объяснял, Лео. Видишь, чтобы не допустить повторной эпохи варлордов из Вегиммии, необходимо иметь сильное общество. Как и в природе, в политике и даже в пределах семьи и круга общения побеждает сильнейший, и не нужно мне тут затирать про какую-то приспособленность, это бред. Разве сильный не может адаптироваться под новые условия в силу того, что он сильный? Еще как может, но просто есть условия, когда даже сильного ломают, и они вымирают, против законов физики, увы, не попрешь. Миром правит сила, и то, что делаю я и Коммуна, - проявление силы для борьбы за выживание, и искать что-то плохое в этом будет глупо и бессмысленно. По сути, делая это, ты будешь оправдывать свою беспомощность и неспособность выжить там, где сила является главным инструментом для выживания. Мы, люди, движемся инстинктами, как и животные, и уничтожать слабых, в данном случае немцев и германцев, - это тоже проявление инстинктов. Еще до первого удара люди это знали, понимали и делали все ради своего выживания, даже если это выходило за рамки современного понятия "морали" и "человечности". Если была необходимость публично убить вора - это делали, потому что если не сделать этого, то слабые люди, такие как эти же бандиты и воры, не способные жить в обществе, где все достается посредством сложных социальных взаимодействий, будут сеять слабость и хаос уже везде. Так и окружающие это понимали, все смотрели на то, как человеку режут глотку и он задыхается в своей же крови. А что сейчас? Одна за другой страны начинают отменять смертную казнь вообще. До этого был просто расстрел в голову где-то в подвалах тюрем или далеких лесах, а сейчас вообще отменяют... Лео, это реально проблема. Общество слабеет, а когда слабые люди приходят к власти, начинаются сложные времена. Та же политика в отношении недоразвитых с рождения детей. Еще во времена Спарты, это даже до рождения Христа и тем более задолго до Новобожия Гиммлера, таких детей сбрасывали с обрыва, потому что это был бы груз и потенциальная угроза для будущего страны. Сейчас что мы имеем у нас, в Коммуне и практически во всех странах? Таким детям платят пособие, и они способны дожить до того момента, когда смогут зачать уже своих детей, а в таком случае проблемы со здоровьем уже у будущих поколений будут неизбежны, и в итоге мы просто отупеем. Это же катастрофа не только французской нации, а вообще всей европейской цивилизации, даже для вас, тупых и ничего не понимающих немцев. Я, наверное, уже надоел тебе этими размышлениями, но по правде говорю: я просто не хочу себя в будущем винить за то, что делаю сейчас. Считай, что это мое оправдание и извинения за все то, что пришлось и придется сделать. Давай не будем тянуть резину...
Филипп не заметил, как докурил сигару, и бычок стал настолько маленьким, что обжег его пальцы даже сквозь шершавую перчатку. Встряхнув рукой и прошипев, прикусив нижнюю губу, он выбросил бычок в море и повернулся лицом к Леопольду. То, чего боялся Лео, начало происходить - Филипп подходил к Марии, и она тоже это слышала. Ее взгляд застыл на одном месте и стал таким, будто вместо глазных яблок у нее просто стеклянные шарики - настолько сильно была напугана Мария. Они вдвоем ожидали, что он возьмет ее, как и всех остальных, но вместо этого он положил руку на ее голову и начал гладить, будто она не человек, а обычный дворовый кот, которого погладишь и забудешь через день. Но для нее это не было тем же самым. Она сразу вспомнила, что с ней делали в последние месяцы, и едва сдерживалась, чтобы не заплакать.
- Ну, Лео, я не буду больше просить рассказать нам местоположение вашего Уолтера, дохлый номер, все равно мы рано или поздно это узнаем. Мы прочитали очень много твоих работ, наверное, почти все, и, честно сказать, несмотря на то, что ты немец, они были очень хорошие, и если бы ты не стал нас предавать, то стал бы почетным исследователем Коммуны, а может, даже ведущим... Ты можешь, конечно, снова вернуть этот статус и спасти свою женушку, выдав положение Уолтера и рассказав то, что мы просим, но что-то мне подсказывает, ты не раскрешь его местоположение, но и хрен с ним, Гиммлер вам судья. В твоих работах очень часто фигурировала какая-то сингулярность. Ее описание и образы были очень расплывчаты и непонятны, наверное, ты сам до конца не понимал, что это такое, и нам по кусочкам из разных твоих трудов пришлось узнавать ее суть. Как мы поняли, это, грубо говоря, слияние с останками бога. Какого именно, ты сам не знаешь, но, скорее всего, это не Гиммлер, а тот, которого убили крестоносцы в 1099 году. Судя по твоим исследованиям, сингулярность уже происходила в нашем мире - ею стал третий удар, когда, согласно официальной версии, Разум Плоти нашел коровью воду и коллапсировал в Черную Орду. Но благодаря твоим работам мы знаем, что никакой коровьей воды, скорее всего, никогда не существовало, и то, что приняли за божество, было именно останками бога...
Мария моментально вышла из воспоминаний ужасов прошлых месяцев и пыталась посмотреть на Филиппа с удивлением, но он постоянно поворачивал ее голову прямо на Леопольда и не давал взглянуть на себя. За нее это сделал сам Леопольд, а Филипп, в свою очередь, понял по его взгляду, что тот хочет сказать.
- Удивлен, да? Вообще, интересно, как ты узнал про эту "сингулярность". Странное название, если честно.
- Хорошо, Филипп... Допустим, вы все знаете, но зачем ты это объясняешь мне, когда я это же и написал?
- Так потому что есть очень много чего, что мы либо не нашли, либо ты сам не знаешь. А объясняю я для того, чтобы ты понял ход моих мыслей и мне не пришлось объяснять все еще раз. Прямо сейчас меня интересует вопрос: откуда ты вообще знаешь, что такое сингулярность и как, в принципе, ты изучал ее? А в качестве гарантии того, чтобы ты не отмалчивался, я возьму под залог зубы твоей жены.
- Чего?
Филипп быстро открыл рот Марии сквозь повязку и, держа челюсть одной рукой, второй начал ковыряться у нее во рту, пытаясь найти не выпавшие от нехватки витаминов и пыток зубы. Найдя один такой, он вырвал его вместе с корнем так легко, будто просто сорвал травинку. Зуб поддался легко, но боль была такая, как если вырывать здоровый. Тряпка и капающая кровь не давали ее крику распространиться, но даже так он был очень громким, пускай и приглушенным.
- ...
- Чего молчим? Тебе не жалко свою дорогую жену? Хотя с ней делали такое, что мне было бы противно просто видеть ее лицо, зная, сколько других мужчин на ней было. А тебе как?
- Да захлопни ты свою пасть, сучий потрох!
Сказал Леопольд и без какого-либо страха получить пулю в лоб, неожиданно для конвоира и Филиппа, резко ударил самого конвоира в пах задним ударом ногой, а после добавил еще крепкий удар кулаком. Леопольд был типичным представителем немецкой нации, и, следовательно, физической силы в нем было немало, из-за чего удары вышли слишком сильными: конвоир скрутился от боли, не в силах сопротивляться, а Леопольд сорвал с его плеча винтовку. Быстрым броском он сблизился с Филиппом и огрел его прикладом по виску. Немногочисленные волосы были сбриты ударом так, будто в прикладе была бритва, либо он ударил очень пушистую курицу или домашний вид белогрудых сорок. Висок Филиппа был разбит в мясо, и вообще удивительно, как после такого удара он не сдох, а даже удержался на ногах. Пускай он и устоял, но в глазах сильно потемнело, в виске начало стучать и пульсировать, а ноги стали подкашиваться и дрожать. Не теряя времени, Леопольд начал развязывать руки и ноги Марии, а после принялся за повязку на рту. Стоило ему снять ее, как на палубу корабля вылилось большое количество крови и упал ее сломанный, вырванный зуб. Мария сильно охнула от облегчения после освобождения рук и ног, из-за повязок на которых кровь перестала поступать в конечности. Леопольд, как она ожидала, не помог ей встать, а сбил с ног ударом приклада по ногам Филиппа, а затем, взяв его за шиворот, как маленького котенка, несколько раз ударил носом о перила корабля. Нос мужчины был разбит в кровавое месиво, он исходил кровавыми соплями, и, как будто этого не хватало, Леопольд бросил его на палубу спиной вниз, наступил ногой на живот и вставил винтовку ему в рот. Так глубоко, что у того уже начинал срабатывать рвотный рефлекс.
Конвоир за это время успел прийти в себя и хотел атаковать Леопольда врукопашную, но тот успел среагировать и крикнуть:
"- Если ты сделаешь хоть еще один шаг, я разнесу ему голову!"
Конвоир резко остановился, понимая всю тяжесть ситуации; по инерции его тело двигалось вперед, но он смог удержаться и не сделать лишнего шага. Выставив руки вперед, он спросил:
- Хорошо, Леопольд, давай все мирно. Что тебе нужно, чтобы ты отпустил Филиппа? Мы можем предоставить многое, на корабле все еще достаточно припасов, можем организовать...
- Да нахрен мне ваши припасы? Либо вы сейчас меняете курс корабля и плывете к берегам Италии, либо я стреляю в эту свинину и нанесу этому кораблю настолько много урона, сколько смогу.
- Поменять курс корабля и высадить вас в Италии? Не кажется ли, что это слишком большая просьба, которую мы выполнить не в состоянии? Давай что-то приближенное к нашим текущим условиям, Лео.
- Тебе непонятны мои условия, или что?
Леопольд начал давить на живот Филиппа еще сильнее, а винтовку вдавливать в его глотку еще глубже. Руки Филиппа были полностью свободны, и он попытался достать оружие из своего рта, но у него не получилось, и Леопольд пнул его в челюсть, да так, что некоторые зубы раскрошились от удара. Было глупо предполагать, что они были единственными на корабле. Когда конвоир ждал новых условий Леопольда, кто-то вышел из пристройки корабля и выстрелил из револьвера в бедро и бок бунтовщика, а затем выпустил еще несколько пуль в живот Марии.
"- Сука!"
Крикнул Леопольд, выпустил из рук винтовку и упал на борт, истекая кровью и пытаясь закрыть раны руками, но они были слишком серьезными и глубокими. Лужа крови создавалась под ним и Марией, а в ее случае все было гораздо хуже. И без того слабый организм не смог выдержать попадания нескольких пуль, и она упала на палубу, не издав и звука. Леопольд через боль хотел проверить состояние Маши, ползя к ней, но на половине пути на его спину наступил Филипп и с рычащим голосом сказал:
"- Какая же ты, все-таки, тупая мразь! Немцы никогда не были адекватными и не будут, да я бы лично твоего отпрыска малого задушил и сожрал живьем!"
Под его весом что-то хрустнуло в спине Леопольда, резкая, еще более сильная боль охватила его тело, и он закричал. Крик продолжался недолго - Филипп схватил его за шею и начал бить головой о палубу, превращая лицо в кровавое месиво. Когда его нос уже был расплющен в блин из мяса, Филипп остановился, начал его куда-то тащить, а после спросил:
"- Я даю тебе последний шанс. На каких координатах можно слиться с сингулярностью?"
- Да пошел ты...
Ответил Леопольд, выплевывая выбитые зубы и кровь изо рта.