Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 80
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

- Ты сам этого захотел! Сынок, хватай эту чернильницу сучью и за борт выбрасывай! Они нам больше не пригодятся!

Конвоир выполнил приказ Филиппа без вопросов и задержки. Сам Филипп занялся тем, чтобы выбросить уже Леопольда. У того не было сил сопротивляться, но поднять его и без этого Филиппу удалось не с первого раза. В итоге ему это вообще не удалось, и он положил его на перила, а затем начал толкать через них. Сначала в воду полетело тело Марии, а следом за ней - уже едва живой от полученных ран и кровотечения Леопольд. Их тела упали в воду и медленно пошли на дно, пока акулы не спешили с ними, потому что у них было еще четыре тела.

Глава 39. Versus, ч.1

Огромный поезд с более чем 20 вагонами еще за несколько километров до станции начал торможение, и его скорость заметно упала — таковы были правила движения поездов в крупных городах, таких как Париж, где он останавливался. Поезд остановился всего в нескольких сантиметрах от тупика. Те, кто наблюдал за этим, испугались, что он сойдет с рельсов, но это была мастерская работа машинистов. Поезд замер у той самой известной платформы — возле огромного монумента "Серп и молот", где ранее, несколько десятков лет назад, военные составы собирали немцев и отвозили их в концлагеря. Нет, такая политика в отношении германского народа продолжается и сейчас — просто станцию у самого высокого монумента в мире решили полностью перестроить под обычную, для гражданских нужд. "Серп и молот" начали строить еще в прошлом веке, после завершения Второй Европейской войны, а достроили полностью совсем недавно — в 513 году. Даже спустя столько времени никто не смог превзойти его по масштабам в любой архитектурной форме. Высота монумента превышает 250 метров, а состоит он не из сплошных листов или блоков материала, а из "металлических сплетений", будто обычная решетка. Его видно из любой точки Парижа, а внутри есть подъем на самую верхушку, где находится смотровая вышка. Этот монумент стал своего рода "визитной карточкой Коммуны". Если спросить человека из любой страны, кроме Вегиммии, с чем ассоциируется у него Франция, то он ответит, что с этим монументом, выпечкой и равенством. Именно такого мнения и пыталась добиться о себе Франция, хотя при этом геноцид германского народа известен на весь мир. Но о нем французы стараются громко не заявлять, особенно после создания более сильных международных организаций вместе с разгромом Черной Орды в Вегиммии в 523 году.

Этот поезд был первым, который привез в Париж людей с войны, остальные составы курсировали по другим городам. Ожидаемо, что возле станции собрались встречать целые толпы людей. Среди них были семьи солдат, которые сойдут с этого поезда, друзья, знакомые, а также обычные граждане, никак не связанные с прибывшими, — они пришли сюда, чтобы просто посмотреть. "Просто посмотреть" не получится, потому что в честь прибытия солдат с фронта в Париже и на этой же станции был организован очень большой праздник. И несмотря на экономическую политику Коммуны, было разбито множество лавок торгашей, проще говоря — ярмарка. Власти пытаются пресекать частную торговлю, но за всеми не уследить, и большинство торговцев просто собираются в картели для создания видимости "официальности", будто это реально государственная организация. Но в любом случае, приезд солдат был отмечен с очень большим размахом.

Двери вагонов солдатских поездов начали открываться одна за другой, а солнце освещало составы изнутри полностью и тех, кто там находился. Ожидания людей были не очень оправданы — многие из солдат оказались калеками, но все надеялись, что именно их близкий будет в норме. Один за другим военнослужащие покидали тесные помещения вагонов и пытались найти своих родственников, а над станцией начали разноситься слезы счастья и радости. Кто-то находил ожидавших родственников и семьи, кого-то просто не ждали, к примеру, Роммеля.

Герде долго искать тех, кто ее встретит, не пришлось, вернее, они нашли ее сами. Среди всех солдат, в том числе женского пола, она была единственной с такими ярко-рыжими волосами, что не заметить ее было очень трудно. Пройдя от вагона метров тридцать и пытаясь найти своих, она услышала, как кто-то окликнул ее сбоку. Повернувшись, девушка заметила, как ее зовет старый дед, а рядом с ним стоит бабушка — это были отец и мать ныне пропавшего без вести Дайона. Герда очень хотела именно подбежать к ним, как маленький ребенок, но вчерашняя пьянка (они сели на поезд возле берега Ла-Манша вчера утром и уже к следующему утру приехали в Париж) дала о себе знать, и ноги ее не слушались. Помимо этого, у нее во рту сильно пересохло, кружилась голова, и в целом самочувствие было очень плохим, но она старалась не подавать вида, чтобы не опозорить родителей Дайона. Но не заметить этого было очень трудно, как минимум по ее медленным шагам и такой же неуклюжей, заносящейся походке.

"- Герда, ты чо, когда успела уже набухаться, да так сильно?! Ты же в жизни почти никогда не пила! Такие пьяные никому не нужны..."

Начал возмущаться дед, видя, что происходит с Гердой. Он был сам по себе очень консервативным человеком и ценил традиции. Для него в женщине было главное, чтобы она просто сидела дома, выполняла работу по хозяйству и даже не знала, что такое алкоголь. В идеале он еще считал, что каждая женщина должна родить. Герда, несмотря на то, что была не родной и уже давно взрослой, тоже попадала под эту группу возмущений. Дед постоянно, когда они виделись, напоминал о том, что ей уже 22 года, пора думать о семье и закончить с военным делом. Во Франции до 20 лет полностью запрещено иметь детей всем, кто прошел военную службу. Когда у служащего появляются дети после 20 — он снимается с военнообязанного учета до момента, пока детям не исполнится 13 лет или они не уйдут служить сами в 11. Если рождается еще один ребенок и так далее, то отсрочка от возможной мобилизации и военных сборов также продлевается до момента, пока не исполнится детям 11 и 13 лет.

"- Да помолчи ты, старый! Ты это давай нашей Анюте говори, а не Герде, она из другой семьи со своими взглядами!"

Начала возмущаться бабушка — мать Дайона — на слова деда. В отличие от него, она была менее консервативной. Не прямо сильно, но свое мнение она не распространяла на Герду, потому что знала, что это человек из другой семьи, да и видятся они не так часто, чтобы она могла считаться полноценным приемным родителем. "Анюта" — это уже их родная дочь, ровесница Герды, и у них судьба примерно одинаковая. Обе были на войне, только Аня была демобилизована еще в первую неделю, вернее, она туда даже не попала. Корабль, перевозивший их на остров, был подорван морской миной, и она чуть не утонула, но ее успели спасти. У девушки не было ранений, но остались очень сильные, так сказать, психологические травмы после этого, из-за чего было принято решение о возвращении ее домой почти сразу же, как она была отправлена на фронт.

"- Да нормально всё со мной, просто устала", — сказала Герда, подходя к родителям (для удобства я буду называть их родителями) и протягивая руки для объятий.

"- Ага, конечно, устала. Да от тебя несёт перегаром так, будто ты со стажем пьёшь. Откуда у вас там была алкашка?! Что, контрабанда, или у жителей острова отобрали? Признавайся!"

"- Да заткнись ты!" — сказала мать Дайона и рукой отодвинула отца в сторону, потому что тот стоял прямо на пути у Герды, и встала на его место. Она приняла объятия девушки и обняла её так крепко, будто снова встретила Дайона. Впрочем, она хотела спросить про него, но вспомнила, что Герда воевала на острове, а не в Вегиммии, и знает о нём так же, как и она, то есть почти ничего. Мать чувствовала, что от девушки сильно пахнет алкоголем, но ничего не говорила Герде, потому что понимала: хотя бы за несколько месяцев та имеет право расслабиться и отдохнуть. "- Как же мы соскучились, боялись, что ты не вернёшься... А ты жива, цела, здорова, нам больше ничего от тебя не надо. Давай сейчас к нам домой, посидим, поешь. Ты, наверное, толком не ела на своей войне. А потом, вечером, если захочешь, пойдёшь к себе на квартиру, ну а если не захочешь, то останешься у нас на ночь, мы не будем возражать", — говорила мама Дайона, крепко обнимая Герду.

"- С радостью, мам", — ответила Герда, и её выпустили из объятий. Девушка хотела обнять ещё и отца, но он из принципа и обиды сделал вид, будто этого не заметил, и со словами "пойдёмте уже" развернулся и пошёл. Что Герда, что мама поняли это, но никто не стал устраивать из этого трагедию на ровном месте. Мать повернулась к девушке, махнула рукой и тихо сказала ей: "- Да ну его. Ты сама знаешь, он сам себе придумает, на что обидеться, и потом сам не будет с тобой разговаривать. Не бери в голову, скоро забудет всё".

Странные чувства пришлось испытать Герде. Не сейчас, а в принципе по возвращении в Париж. В то же время она была рада, что вернулась домой, но одновременно испытывала очень сильную подавленность и чувство вины. Она не могла выбросить из головы тот случай, когда, по словам других, у неё произошло какое-то отторжение и она начала метаморфозу. Сама того не понимая, она превратилась в какое-то бесформенное нечто, хотя классификация её симбиоза и близко не предполагает возможность подобного превращения — у неё была возможность только создавать автономные, дистанционные биообъекты. Не только в этом крылась причина её грусти и чувства вины, а в том, что по её вине было убито очень много солдат. Из её тела начал выходить мясной газ, а бойцы этого вообще не ожидали, и все бросились бежать прямо на поле боя. И только одному Роммелю почему-то удалось выжить из-за того, что он попал в костную "клетку" внутри её тела. Она не помнила этих событий, но начала вспоминать их частями, и по мере того как всплывало всё больше подробностей, чувство тревоги и вины становилось всё сильнее. Это был не первый раз, когда по её вине гибли жестокой смертью люди. Взять тот же пример в Вегиммии, когда они раскрыли себя. Не в силах навредить тем, с кем она прожила большую часть осознанной жизни, она предпочла сделать вид, будто застрелилась, и бросить всех остальных, а когда всё стихло — дезертировала и сбежала во Францию через границу. Помимо того факта, что ей было просто тяжело предать тех, с кем она так долго жила, она физически не могла навредить человеку. Она находилась на различных военных операциях уже в течение 6 лет, и впервые ей пришлось убить человека только сейчас, во время войны с Шотанглией, причем не в прямом столкновении или во время штурма, а создав из чёрной плоти огромную осадную биопушку. Причём она этого очень не хотела делать и пыталась сопротивляться, но ей угрожали казнью на месте с дальнейшим сжиганием её тела, чтобы избежать регенерации. Она осознает свою бесполезность для Франции из-за своего характера, но также знает: если бы не симбиоз, её бы давно убили за такое. Герда успешно прошла в своё время отбор на роль хозяина, но сделала она это благодаря обману, потому что знала: так ей будут предоставлены все привилегии, а риски умереть на войне точно будут не такими большими. В совокупности всё это давит и влияет на неё настолько, что она не может спокойно жить. Она предала всех, будь то Шертхальм и Вегиммия или Коммуна, и сейчас не знает, что ей делать с таким сильным чувством вины. Герда очень хотела бы встретиться с бывшими членами Шертхальма и извиниться за то, что всё это время была не за них, а за врагов, но она даже не знает, кто из них сейчас жив, а кто нет.

На предложение матери Дайона остаться у них на ночь Герда ответила отказом, объясняя это тем, что хотела бы встретиться в своей квартире со своими друзьями из армии, также недавно эвакуированными из Шотанглии. Родители никак на это не отреагировали, вернее, почти никак: "- Ты взрослый человек, тем более не совсем родная, ты вольна сама решать, как и что тебе делать. Мы тебя не держим", — говорили они, даже консервативный отец. На самом деле никаких друзей у Герды и в помине не было, а тот, кто реально был её боевым товарищем на войне, погиб на этом проклятом острове. Она, на самом деле, даже не знала, почему отказалась от предложения матери остаться. Просто не захотела, и всё.

Но вместо того чтобы после встречи с родителями Дайона отправиться к себе в квартиру, девушка бесцельно слонялась по Парижу, как живой труп. Даже ночью, даже зимой, когда потребление энергии за счёт отопления колоссальное, город светился. Во всяком случае, так говорили пропагандисты, пытающиеся выставить Коммуну в лучшем свете, как всегда. Париж светился круглосуточно только в центре и в некотором радиусе от него, а с наступлением ночи, тем более зимой, там, где прекращается городская застройка и здания превращаются в типичные деревенские дома, свет отключается и город становится мрачным местом. С виду Париж — безопасный город, но это только в том случае, если находиться в центре и радиусе от него. Если зайти дальше, туда, где застройка деревенского типа, — опасно передвигаться даже самым сильным и коренным жителям, знающим тут всё. Порядки и законы Коммуны перестают действовать здесь, и настоящая власть появляется только у местных группировок: "Ореховские", "Кардинал" и одна националистическая группировка беглых немцев, занимающихся спасением соотечественников из Парижа, применяя для этого не самые гуманные способы — "Verbelution". Но бояться их сильно тоже не нужно, если ты не переходил им дорогу или не являешься кем-то из правительства или зажиточным жителем. Вот кого реально стоит опасаться — это мелких воришек и преступников, ходящих самих по себе. В отличие от группировок, они действуют самостоятельно, безрассудно и движутся только собственными мрачными представлениями о морали и желанием выжить.

Окраины Парижа — можно сказать, самые настоящие трущобы и место, где обитает разный сброд. В том же Новом Смертоберге ещё до событий 519 года ситуация была куда хуже, и город постепенно превращался в агломерацию, где не было такого перехода от плотной городской застройки к типовой деревенской. Группировки если и были, то они действовали по всему городу, а не там, где власть наиболее слаба. Ожидаемо, что ситуация абсолютно другая после зачистки территории Вегиммии от чёрной плоти. Город пережил блокаду, часть его была заражена, а во время самой блокады были нередки столкновения между голодными гражданскими и новыми группировками, борющимися за выживание в окружённом городе. После изгнания врагов город начал отстраиваться, но понятное дело, что вернуть масштаб агломерации за такой срок с учётом экономического кризиса и, фактически, правящей военной диктатуры невозможно. Поэтому Новый Смертоберг постигла судьба Парижа — после центра и небольшого радиуса городской застройки начинаются трущобы деревенского типа.

Как бы ни были опасны отдельные территории Парижа, никто не вправе запрещать кому-то перемещаться по городу. Кто хочет, тот там и ходит. Коммуна хоть и авторитарно-тоталитарная страна с сильным контролем, но не скатывается в такой же утопический бред. Весь день для Герды был как в тумане. Даже мысли о том, что она виновата в смертях большого количества человек, начали превращаться в сплошной фоновый шум — настолько она устала от собственных мыслей и самобичевания, что просто перестала их воспринимать. Затуманивание плохих мыслей также действовало и в обратную сторону, в отрицательную. Вместе с плохими из её головы выветрились — а точнее, даже и не входили туда — обычные, здравые и, главное, адекватные мысли. Она просто двигалась на природных инстинктах, будто у человека забрали сознание, и сейчас вместо него телом двигают биохимические процессы, а она полностью подвластна им. Сама того не замечая, из-за такого приглушения мыслей, постепенно, километр за километром, она начала покидать радиус возле центра Парижа и заходить в трущобы. При обычных условиях любой другой солдат не стал бы рисковать и заходить сюда, да даже она сама, если бы голова у неё работала в порядке. Хоть она и знает боевые приёмы и умеет воевать, но что она сделает, если на неё выскочит двухметровый амбал с ножом, когда у неё с собой нет даже пистолета? Ничего. Но сейчас её эти мысли не волновали, она просто слонялась по городу и в итоге забрела в опасные трущобы. Её не смутило, что фонари перестали светить и дорога перед ней превратилась в непроглядную темноту. Не волновало даже то, что под ногами и всем телом она ощущала странную вибрацию, будто удары сердца. Впрочем, это реально были удары сердца. В этой части трущоб Парижа под землёй находятся станции по выработке энергии для отопления и питания города электроэнергией благодаря огромным живым генераторам. Генная инженерия заметно преуспела за последние несколько лет, а всё благодаря тому, что люди узнали о невероятной способности червей адаптироваться к новым, опасным условиям и передавать это из поколения в поколение. Размножаются они настолько быстро, что несколько поколений может смениться за пару лет. К примеру, если вам нужно создать червя, способного перевозить грузы в условиях высоких температур, то достаточно нескольких особей поместить в такие условия, а затем давать им размножаться, и постепенно у нового потомства появятся железы для охлаждения тела либо охлаждающий слой. Это самый простой пример, применение червей в этом деле на самом деле куда шире и точнее. Для создания тех же биокораблей и биоэкзоскелетов червям могут вообще отрезать ненужные части, помещать их в самые неудобные и тесные пространства, тем самым придавая им нужные формы.

Сама того не замечая, она зашла вглубь этих трущоб. Но так долго продолжаться не могло: её либо заметили бы не очень хорошие и честные личности, либо она упала бы с моста в реку, не заметив его на своём пути. Впрочем, последнее почти произошло. Продолжая идти по улице, как обкуренная и ничего не понимая, Герда не заметила, как перед ней резко появилась стена, и она врезалась прямо в неё лицом. Нос впечатался в череп, а от удара она упала и схватилась за голову от сильной боли. "- Ай-ай-ай..." — приговаривала Герда и потирала макушку, хотя весь основной урон пришёлся на нос. Только после этого удара она пришла в себя и начала здраво оценивать то, где находится. "- А собственно, где это я сейчас?.." — задала Герда сама себе вопрос, продолжая сидеть на голой земле с небольшим слоем снега, отмораживая себе задницу. В глазах двоилось от удара, и она пыталась осмотреть то, что происходит вокруг. В самом центре Парижа из-за сильного освещения ночное небо всегда затянуто "пеленой" и звёзд никогда не видно, но здесь, в трущобах, где единственный источник света — тусклый огонь в домах, ночное небо было очень ярким, будто она оказалась в обычной деревне или лесу. Такое небо, даже скопления туманностей и газа (в этом мире астрономия слаборазвита, и то, что у нас принято считать Млечным Путем, они считают "скоплением туманностей и газа"), девушка видела во время войны на острове. Цивилизация там находится только в пределах Фортезии Ландони, и каждая ночная вылазка сопровождалась ярким, красивым ночным небом. Уже привыкшая к таким пейзажам, Герда подумала, что она на фронте, и вовсе забыла тот факт, что уже как полдня находится в Париже. "- А, понятно... Уснула на задании, похоже", — сказала вслух Герда и, потирая голову, встала на ноги, встряхивая со штанов снег и грязь. Осмотревшись, она увидела только тупик, состоящий из старых, возможно, уже заброшенных деревенских домов, а рядом лежала куча мусора и текла какая-то вонючая жидкость. Уже здесь сомнения начали появляться, и ещё через секунду Герда поняла, что она уже как несколько часов в родном городе, но где именно — понять не могла. Точнее, у неё были неутешительные подозрения, что она, сама того не понимая, забрела в трущобы Парижа. За свою жизнь ни ей, ни её родственникам и знакомым не приходилось заходить в это дряхлое место, а слухи от других людей лишь усиливали настрой и желание "никогда не заходить в этот гадюшник". Но сейчас, как мы видим, судьба, вернее, подавленность Герды сыграла злую шутку и завела её в трущобы, будто охотник, гонящий жертву в ловушку.

Осознав, куда её занесло, по телу прошлась волна неприятного ощущения, будто ударили током, а всё тело покрылось липким потом. На самом деле все те ужасы, что происходят здесь, случаются не так часто, но слухи, самовнушение и инстинкты самосохранения берут верх и включают такую защитную реакцию. Найдя на земле длинную и крепкую палку, Герда начала осторожно идти к выходу из этого тупика, ожидая, что в любой момент из-за угла выскочит какой-то маньяк или член группировки, ограбит, а затем убьёт, либо свяжет, а затем продаст на органы или ещё чего похуже. Но опасения не оправдались. Ступая как мышь, медленно и осторожно, Герда подошла к выходу из этого тупика и, осмотревшись по сторонам, поняла, что рядом никого нет и она просто зря себя накрутила. Хотя она только вышла из этого тупика, а всё самое тяжёлое впереди — выбраться из трущоб.

Но уже это Герда не расценивала почему-то как что-то страшное и тяжёлое, хотя стоило опасаться и быть осторожнее куда сильнее. В любом случае местная обстановка всё равно напрягала и напоминала пейзажи города каннибалов из какой-то книги про апокалипсис. Куча домов деревенского типа, многие из них находятся в очень плохом состоянии, а "Серп и молот" вдали, освещаемый светодиодами и прожекторами, добавлял контраста. Помимо обычной деревенской застройки здесь было место и незаконным постройкам — проще говоря, самостроям. Их возводили влиятельные группировки путём взяток и других незаконных действий, а выглядели они на фоне общей картины тоже очень интересно. Среди всех домов возвышались большие деревянные здания, в которых горел свет. Все они строились явно не с целью проживания, а для хранения чего-то и сборов, из-за чего проект зданий оставлял желать лучшего, и даже самый безобразный архитектор и строитель заплакал бы, смотря на это. Где-то вдали лаяли собаки, при проходе мимо некоторых домов было слышно, что в них люди пьют, а кого-то бьют. Иногда прямо перед лицом дорогу перебегала белогрудая сорока и быстро скрывалась за зданием. Это не пугало, а просто напрягало. Испугало другое: ей казалось, что на неё кто-то смотрит, и чем глубже она заходила в трущобы, тем сильнее было это чувство.

Ещё не менее важной проблемой было то, что Герда не знала, где находится и куда нужно идти, чтобы выбраться из трущоб. "Серп и молот" был не всегда виден из-за высоких самостроев и плотной застройки, что уменьшало обзор значительно сильнее. И, похоже, не зная, куда идти, она забрела только глубже в трущобы, и местное население начало давать о себе знать.

"- Подожди ещё немного. Если он напускал воздуха, то мы это скоро поймём и свалим отсюда", — послышался мужской голос где-то в 20-30 метрах от неё. Герда насторожилась, и первая мысль была: "Только не туда". Но уже вскоре ей показалось, что этот голос слишком знакомый, и, спрятавшись за здание, она начала прислушиваться. Молчание продолжалось в следующие 10 секунд, и тот, кто это говорил, не дождавшись ответа, продолжил: "- Если он реально просто напускал воздуха и не придёт, то готовься сообщить нашим сваливать по домам. У тебя рация в порядке, Рим?".

Герда не могла вспомнить, чей это был голос и что за человек с именем Рим. Но много времени не понадобилось, и совсем скоро она вспомнила, чей это голос и что это за человек. Сердце тут же ушло в пятки, и она начала думать, что они тут вообще делают и как они живы спустя 6 лет. В голове появилась мысль: "Рассказать своим". Но потом на смену ей пришла другая, более привлекательная мысль, которая уже очень давно сидит в её голове: "Попытаться поговорить с ними и попросить прощения". Герда понимала, что сейчас они точно не расположены к разговору, и если узнают, что их подслушивают, то её убьют на месте либо скроются, поэтому она спряталась между зданиями ещё сильнее и начала подслушивать.

Рим, убирая свои коричневые волосы, съехавшие на очки, достала из кармана биорацию и несколько раз ударила фалангой пальца по мембране звукозаписи. Биорация не издала и звука, только внутри что-то перелилось.

"- М-да, вот и зачем нам выдали именно биорации? Чем им обычные рации мешали?" — сказала Рим, складывая устройство обратно в пояс.

"- Чего? Нормально они работают, главное — перехватить их невозможно, потому что ни у кого другого, кроме нас, нет такой разработки, не то что обычные рации", — ответил Ян.

"- Тогда почему она вообще никак не реагирует на моё касание? Вот что я должна сделать, чтобы эта вундервафля заработала? Может, ты знаешь, а, Ян?"

"- Ты что, уже сломать успела?! М-да, а ты ещё зовёшь себя главными мозгами чарлистов".

"- Вообще-то звала, причём давно, ещё в 519 году, хватит мне это напоминать".

"- Угу, конечно... Ладно, херня трёхглазая, давай сюда рацию, гляну, что с ней".

Ян, стоявший до этого у стены напротив Рим, начал подходить к ней. Каждый его шаг, если прислушаться, сопровождался скрипами и "плюхами" чего-то мясистого, биологического — это скрипели замененные биологическими элементами позвонки его позвоночника, а также раздавался лязг биомеханического экзоскелета. К сожалению (или к счастью для некоторых), рана Яна, полученная в ходе сражения в Чарвоном, была слишком тяжелой, и он мог вообще лишиться возможности ходить, а ещё больше проблем добавило отравление хлором в госпитале Бохни. Он бы стал инвалидом и передвигался только на коляске, но развитие биоинженерии распространилось не только на военную промышленность, но и на медицину. Используя податливость червей к генетическим изменениям и адаптации к новым условиям, наука смогла применить их и в медицине, начав создавать биологические протезы. Замена повреждённых позвонков Яна — тому пример, но пока биоинженерная медицина не способна заменять конечности и органы, да даже замена позвонков не является стопроцентной заменой и гарантией возвращения способности ходить так же, как и раньше. Его спасли от инвалидности, и этого достаточно, но этого очень недостаточно для того, чтобы продолжить участвовать в войнах и военном деле в принципе. Уже здесь на помощь вступила военная биоинженерия, создав биомеханические экзоскелеты — сочетание лёгкости и гибкости биологических материалов с прочностью металла.