За всё время, сколько она сидела тут и устанавливала взрывчатку, здесь не появлялось ни одной живой души. Даже крысы не пробегало, не то чтобы здесь был человек! Из-за этого она уже привыкла к тишине, которую только иногда разрезали её собственные стоны усталости и упавшие инструменты. Другие посторонние звуки звучали для неё как что-то опасное и неизвестное, и она моментально бросала всё, пытаясь узнать, что было источником шума. Пока за всё время таких моментов было всего несколько, и этими звуками оказывалось обычное эхо от её же действий, а иногда это осыпался материал со стенок и потолка. Такая осторожность была просто необходима, ведь мало кто мог скрываться в этой темноте с не очень хорошими намерениями (будто у них были хорошие намерения в Париже, иронично). Но в следующий подобный случай звук оказался не таким, как обычно, чужеродным... Уже привыкшую к тому, что посторонними звуками являются ветер и эхо, этот раз её сильно напряг.
"- Дио, это ты?" — хотела она сказать, но вовремя одумалась.
"Вдруг это не он?" — вразумила она себя и стала вслушиваться в этот непрекращающийся звук. Сам шум напрягал тем, что в нём отчётливо были слышны шаги ног о пол, то есть это было живое существо, и оно медленно, не торопясь, приближалось сюда. Кто это был, у Виктории даже близко не было мыслей. Да, это, скорее всего, был человек, но почему тогда шаги звучали так странно? Целое море вопросов заставило Викторию серьёзно сомневаться в том, что это действительно человек. Она стала вспоминать не сказки местных жителей для детей, что якобы здесь обитают монстры, а то, что это существо может быть заражено чёрной плотью. Виктория знает эти легенды, потому что иногда заходила в местные подземные деревни. Подозрений на то, что она солдат чужого государства, ни у кого не было: подобных маргиналов здесь хватает, и никто не обращает на них внимания. Они просто есть, иногда создают угрозы, а так — обычный представитель местной фауны. Так что в каком-то смысле она знает местные устои и какое-то время, когда ей приходилось минировать слишком долго, останавливалась в местных деревнях на несколько дней, но сейчас не об этом.
Страшные образы из воспоминаний, когда Вегиммия ещё была погружена в войну с Ордой, снова всплыли в памяти девушки. Заражённые люди, гниющие тела, огромные территории, поглощённые плотью, и самое главное — Виктория снова вспомнила смерть Жана. От этой мысли она оттолкнулась и пришла к выводу, что они вместе с Диего, фактически, находятся в обычном рабстве у Вегиммии. Она пожалела о своём решении остаться в стране уже много раз, и ещё кучу раз жалела, что тогда, находясь в лагере Чарлистов, её винтовка не была заряжена. Виктория могла свалить уже сто раз тогда и ещё больше раз здесь, находясь в Париже, и забыть всё это как страшный сон, но нет. Что её держит — она сама понять не может, и причина точно кроется не в Диего. Здравый рассудок уже полностью покинул голову Виктории, и у неё не оставалось сомнений в том, что это не человек, а нечто иное, злое и голодное. Наличие пистолета-пулемёта и биовзрывчатки давало некую надежду, что в случае нападения она сможет отбиться, но незнание того, что её ожидает, подавляло надежду на спасение. Не рискнув играть в ящик, Виктория быстро схватила в охапку оставшуюся взрывчатку, распихала её по карманам очень большой шинели и, взяв в руки оружие, начала медленно уходить, стараясь не издавать ни звука. "Да похрен на это минирование!" — подумала она, и с каждой секундой её шаг становился всё быстрее и быстрее, а звук от шагов — всё громче и громче. В итоге она вовсе перешла на бег и готова была использовать всё, что было у неё с собой, чтобы забросить это в то, что следовало за ней. Это нечто точно услышало, как Виктория начала убегать, и не оставило это без внимания — его шаги тоже начали ускоряться. Виктория это тоже слышала, и в этот же момент она точно убедилась в том, что это был не человек, а что-то злое. Все мы прекрасно знаем, как звучат человеческие шаги, и любой человек сможет понять, что слишком частый стук ног о поверхность точно не присущ людям, а чему-то другому, будто какому-то животному. Она окончательно сделала вывод и остановилась: мысли дальше только сильнее её пугали и могли завести в тупик, где порвать этот монстр мог без каких-либо проблем. Две короткие косички развевались в стороны и хлестали Викторию по лицу неслабыми ударами, из-за чего она закрывала глаза и иногда бежала в полной темноте закрытых век, чудом не врезаясь в повороты. Глаза были широко распахнуты и постоянно смотрели назад, а губы обнажали сжатые, как в тисках, зубы. Берцы громко стучали по бетонному полу, раздаваясь сильным и страшным эхом, наверное, по всем катакомбам и пугая даже того, кто следовал за ней. Это кто ещё тут настоящий убийца? А ведь с возрастом начинаешь осознавать, что настоящие монстры — это не те, кого описывают в книгах и массовой культуре, а самые обычные люди. Просто те, у которых в руках винтовка, на теле броня, а на голове сидит стальной шлем — проще говоря, солдаты будут страшнее любого чудовища. Иронично, но такой "самый страшный монстр" убегал от своего детского страха, при этом с точностью не зная, кто это был в итоге. Вскоре эти катакомбы начинали обретать более знакомый, известный ей облик — она была уже совсем у выхода. Её не волновало, что если командование узнает, что она бросила рабочее место, не доделав работу до конца, то её ждёт жестокое физическое наказание. Что лучше: умереть от неизвестной сущности в тёмных катакомбах трущоб Парижа или получить несколько сильных ударов прикладом по позвоночнику и лишиться еды на два дня? Выбор был очевиден — спасаться бегством. Стук металлической подошвы берцев постепенно отдалялся от катакомб, и звук становился всё более глухим, а Виктория уже перешла с бега на шаг, потому что в этом больше не было нужды, и до выхода оставалось всего несколько метров. Ей удалось сбежать от того, что обитает в подземелье, и пока она бежала, то успела проклясть всё командование Предателей ещё несколько сотен раз. На том месте, где она была несколько минут назад, начало появляться какое-то живое существо — то, от которого Виктория так старательно убегала. Это было мелкое существо, и, покопавшись в созданной девушкой дырке в полу и ничего там не найдя, оно умыло своими маленькими лапками морду, а после — свой длинный и голый хвост. Это была просто большая подвальная крыса, а звуки такие сильные она издавала из-за акустического эффекта, и в такой почти полной тишине это было слышно без каких-либо проблем.
Викторию на выходе встретила полностью пустая улица, а напротив неё шёл другой ряд домов этого жилого комплекса, прямо как когда-то в Кракове — застройка и планировка были очень похожими. В карманах тряслась взрывчатка, на плече висел пистолет-пулемёт, а она сама не выполнила своё задание. Виктория знает, что её ждёт по прибытии в лагерь за такое в результате своего, грубо говоря, самого настоящего дезертирства, но сейчас это не то, что её волновало, ведь она спаслась от "чудища в катакомбах", и это давало какую-то надежду, что не всё так уж и плохо. Но тем более возвращаться одной она нисколько не собиралась, и, как минимум, было просто желание узнать, как там дела у этого испанца в соседней сети туннелей подземных ходов. Достав биорацию, она стала ожидать, когда та поймает нужную сеть связи с другими приборами в округе, и присела на лавочку, которая одиноко стояла возле стенки здания боковой частью. Какое было предназначение этой скамейки, вообще не было понятно. Она не стояла возле входной двери или возле дороги — она была просто у стены здания. Скорее всего, её кто-то притащил сюда и забыл установить в нужное место, в любом случае это сейчас было вообще не важно.
Эти биорации никогда нормально не работали, даже если знать, как они устроены и что нужно сделать, чтобы они включились. На шлем капала вода с козырька крыши, раздаваясь в голове ужасным стуком, будто по ней бьют молотом, но она не обращала внимания и полностью сконцентрировала своё внимание на приборе, ожидая, пока появится возможность начать записывать голос.
"- Грёбаная рация!" — Виктория психанула, как и многие другие пользователи биораций, и швырнула её на пол, где она издала какой-то странный звук и больше ничего не транслировала. Руки начали тянуться за ней, при этом девушка старалась не двигать корпусом и не сгибаться из-за очень сильной боли в спине от постоянной работы в согнутом положении. Понятное дело, длины рук не хватало, чтобы дотянуться, но она старалась изо всех сил, пока сзади не послышались быстро приближающиеся шаги. Глаза моментально зафиксировались на одной точке от испуга, и она понимала, что это был человек, иначе зачем ему так быстро приближаться? Когда до неё оставалось несколько метров, Виктория, не боясь каких-либо рисков, вскочила с лавочки и направила пистолет-пулемёт прямо на того, кто к ней стремительно приближался, и крикнула:
— А ну стоять!
— Эээ, Вик, ты чего? Свои это, свои! Не стреляй!
Этим "неизвестным" приближающимся оказался самый обычный Диего, и именно на него Виктория направила дуло пистолета-пулемёта. От этого ей стало стыдно, и, ничего не отвечая ему, она повесила оружие на плечо и только тогда смогла что-то сказать.
— Да тьфу, ты чего так пугаешь?! Я тут сижу, пытаюсь как раз таки с тобой связаться по этим проклятым рациям, а ты со спины ко мне подходишь! Я уж подумала, что это кто-то чужой, не тот...
— Не тот? В каком смысле, Вик? Вообще, ты чего тут забыла, что-то произошло, а? — сказал Диего и, сделав несколько шагов к Виктории, сел на ту самую лавочку, пока она чего-то ожидала и всё так же стояла на одном месте и смотрела туда же, куда и прежде.
Это продолжалось недолго. Она ещё немного позалипала на полностью пустую улицу, на которой даже птицы не было, а после подняла биорацию, спрятала в карман и уселась на лавочке возле Диего.
— Ты, может, посчитаешь меня какой-то тупой и волнующейся лишний раз, но я тебе отвечаю. Я бы и дальше сидела в этом подземелье, но вот там что-то было, из-за чего я и ушла оттуда..
Виктория потянула свой карман в сторону, показывая его содержимое — там лежала взрывчатка, которой она должна была полностью заминировать проход, и Диего это знал.
— Да не, спокойно, Вик, я понимаю, мало ли кто может жить в этих туннелях, но я до сих пор не понимаю, что там такого произошло, что ты, имея при себе оружие и взрывчатку, сбежала оттуда?
— Так я же объясняю! Я сижу такая, делаю эти дырки и слышу, как сюда что-то приближается. Ну, я бы никак не отреагировала, будь это человек, так как преимущество в оружии и готовности явно на моей стороне в случае чего, но шаги этого чего-то не были людскими. Ну я от греха подальше свалила оттуда, вот, сейчас сижу здесь с тобой. Хотела с тобой связаться, узнать, много ли тебе там ещё, а ты сам нарисовался тут, хы-хы, — посмеялась Виктория и, будто забыв о страхе, который она испытала несколько минут назад, по-дружески ударила его по спине (несильно, вы сами прекрасно понимаете, что тут имеется в виду).
— Не думала, что это могло быть просто животное какое-то? Крыса или сбежавшая скотина из местных деревень? Здесь же и её разводят, помнишь, мы видели, как было стадо на несколько коров и целый курятник?
— Да знаю я, знаю. Ну, не знаю, Дио, не знаю. В любом случае, если это даже было животное, значит, скоро пришёл бы за ним хозяин и мне пришлось бы объяснять, что за хрен я тут делаю.. Ну, либо стрелять в него, а это точно выдало бы нас. А ты, Дио, что тут делаешь? Закончил уже?
— Ох, ну а что я? Я закончил минировать точку, и у меня был прямо строгий план, сколько я должен был заложить бомб на одну позицию. Вот сейчас, смотри.
Диего оттянул свой карман и достал оттуда в каждую из рук биовзрывчатку. Она почему-то была очень влажной, но не из-за воды, а чего-то другого, каких-то своих биологических жидкостей. Эта субстанция капала сквозь пальцы Диего и испачкала его руки.
— Осталось у меня три бомбы, и что делать с ними, я не понимаю. Ну вообще, что ты у меня спрашиваешь-то, ты всегда знаешь, что у меня всё хорошо, это лучше ты скажи, что делать-то собираешься? У тебя столько бомб, ты оставила точку и, наверное, не собираешься возвращаться туда, да?
— Ага.
— Ну вот, не боишься, что накажут за это в лагере? Помнишь, как Леон тоже покинул свою точку, не выполнив задание, и его избили так сильно, что он не мог стоять два дня, так ещё и еды не давали столько же?
— Да помню я, помню. Вообще, Дио, я тут задумалась.. — Виктория повернулась в сторону Диего и смотрела прямо на него. Испанец почему-то старался не замечать её и смотрел дальше вперёд, но в итоге сдался и повернулся к ней, а она будто и ожидала момента, когда будет прямой зрительный контакт, чтобы начать рассказывать то, что хотела.
— Вообще, как думаешь, может, нам стоит свалить просто? Сколько раз я планировала это ещё в 19-м году, но, сам знаешь, ничего не получилось, и мы, по сути, просто попали в рабство к Чарлистам, а сейчас в рукавицах Имперской армии сидим. В отличие от других солдат, нам не платят зарплату, мы просто живём при армии, у нас нет ни одного статуса, наверное, даже в стране на нас нет документов. Просто какие-то удостоверения и всё. Что-то мне кажется, что нас посчитали за мёртвых ещё в 519 году, может, позже, и сейчас пользуются этим и используют нас как рабов. Все солдаты уходили в увал, в отпуска, по сути, их служба была как работа. Некоторые вообще просто приходили, служили и вечером уходили, к примеру, та же София и Мюллер делали так же. А мы... А ты сам знаешь, что мы. У нас столько возможностей, чтобы сбежать из этого логова змей, а мы почему-то продолжаем сидеть тут и просто терпеть, как нас буквально держат в рабстве. Мы для государства мертвы. Как бы к нам никто хорошо ни относился, они все просто хотят избавиться от нас давно. У нас буквально никого больше в жизни не осталось. Да, есть знакомые, но не более. Для меня сейчас самый родной и близкий человек, сам понимаешь, это ты, как и я для тебя. Нас ничего в этой стране не держит, она нас предала, взяв в рабство и унижая во всех смыслах этого слова. Так что прошу тебя, Дио, не пытайся приплести сюда какой-то долг родине и последствия, которые будут у Вегиммии после нашего ухода. Страна к нам так отнеслась, так почему мы должны думать, не разнесут ли её танками уже завтра? Поэтому спрошу ещё раз прямо: давай уже просто сбежим? Оставим всё это говно и свалим, а?
— Я тоже о таком думал, Вик. Вообще, да, твои слова про то, что они пользуются тем, что мы якобы не существуем по документам, — это правда. Я год назад случайно попал в архив документов и пытался найти на нас информацию, просто понять, почему к нам такое отношение, почему такой статус. Оказалось, что мы ликвидированы были ещё в 519 году, а закон никак не предполагает, как нужно относиться к мёртвым и тем более что им нужно платить зарплату, выдавать жильё и, в принципе, относиться к ним как к человеку. Я тоже думаю, что надо валить из этого рабства, только вопрос куда.
— Ну а куда ещё? Свалить сначала от глаз руководства, а потом уйти в лес и там уже думать, что делать. Я предполагаю, что стоит просто основать какой-то хутор, поселившись в заброшенном доме, не впервые. На крайний случай мы можем поселиться прямо в подземных деревнях этих катакомб. Там раз в жизнь происходят обыски и налёты, никто не узнает, что мы прячемся там. Вообще, там и без нас очень много немцев живёт. Если ты был в местных деревнях, то должен был слышать, что там много людей с немецкими именами.
— Ох, ну нет, Вик, не надо. Нам, как минимум, надо просто сбежать из Франции. Сама посуди: французы эти устраивают геноцид немцев. Мне-то ещё повезло, я не немец, а вот ты, Вик.. — Диего осмотрел Викторию. Она слишком очевидный немец, и расовая полиция без проблем это заметит.
— Э, ты ничего не подумай, Дио, у меня вообще-то русские были, так что я не чистый немец.
- Но воспринимаешь ты себя-то как? Ты говоришь на немецком, русского не знаешь, веришь в Гиммлера и, в принципе, во всё остальное, что присуще немцам. Нет, Вика, в Коммуне, даже уходя в лес, нам оставаться нельзя.
- Ах, ну и что ты тогда предлагаешь, если мы даже на хутор уйти не можем?
- Ну, идея, конечно, достаточно сложная в исполнении, но это лучший вариант, если выбирать... Нам нужно остаться у чарлистов ещё какое-то время, пока не выпадет возможность быстро пересечь границу с Вегиммией. Нам главное оказаться там. Да, нашу пропажу заметят, но по всей стране точно искать не будут, ибо, во-первых, мы по всем документам умерли ещё в 519 году. И как искать того, кто скончался несколько лет назад? Поищут нас во Франции, не более, а мы уйдём в лес, как ты и говорила. Тем более после войны с Ордой осталось очень много заброшенных, но вполне целых домов, то есть нам даже восстанавливать ничего не придётся. Просто приехали и живём. У тебя, может, будут другие идеи, а, Вик?
- Хах, странно это, конечно, учитывая моё происхождение, слышать от тебя, но ладно, я соглашусь, Дио. Эта Коммуна... Да чтоб её черти драли! Что мы, немцы, сделали им? Я бы сама этих французов каждого, до единого убила, перед этим затрахав винтовкой до полусмерти, и прикончила бы их детей прямо на их глазах, нелюди!
Виктория говорила и очень сильно жестикулировала. Выплеснув эмоции, она ударила себя кулаком по ноге — да так сильно, что даже под толстым слоем одежды образовался синяк; она ощутила и его, и резкую боль. Удар оказался настолько мощным, что послышался характерный треск, который раздаётся, если с силой что-то стукнуть. Издав короткое, протяжное "у" от боли, она развела руками в стороны и хотела добавить что-то в свою разгорячённую речь, но Диего остановил её, понимая, что она может ещё сильнее покалечить себя, да и сам он рисковал попасть под горячую руку.
- Так, всё, хорошо, Вика, я понял! Только успокойся, прошу, а то сейчас себе ещё что-нибудь сломаешь такими темпами. Значит, мы решили: как появится возможность, попробуем перебраться в Вегиммию, или есть ещё какие-то варианты?
- Ой, да какие ещё тут варианты могут быть. Согласна я с тобой, Дио, только сейчас надо пережить какое-то время в этом рабстве, а потом заживём где-то на хуторе.
- Либо помрём там же от голода и болезней, потому что будем не в силах добыть пропитание и медицинскую помощь.
- А ты что, имеешь что-то против? Как по мне, умереть вдвоём, при этом кто-то из нас уже успеет съесть руку другого, звучит очень даже романтично и привлекательно. Отличный план на жизнь, разве ты не согласен, а?
- Ой, да я вроде бы и не говорил, что против.
- Вот и я об этом.
Виктория подсела к Диего поближе, так, что её плечо оказалось в упор к его. После недолгого молчания немка повернула голову в его сторону, намереваясь кое-что сделать, но заметила странность.
- Эу, Дио, а на тебе лица прям нет.
- В каком смысле нет? Нормально всё со мной. Ну, только если не учитывать то, что мы находимся, в принципе, тут, но...
- Да хватит, я поняла. Не, Дио, буквально: на тебе лица нет! Ну-ка, повернись ко мне.
Виктория без предупреждения взяла Диего за подбородок, а второй рукой помогала поворачивать его голову, чтобы его лицо смотрело прямо на неё.
- Хах, забавно. У тебя, знаешь, черты лица стали будто какими-то более... тусклыми? Я не знаю, как это описать, но такого ранее никогда не видела.
- В каком это смысле? Вик, ты прости меня, но я вообще не понимаю, про что ты.
- Да буквально! Глаза, рот будто начинают сливаться с кожей. Нет, это как бы всё есть, ну просто выглядит странно. Освещение, наверное, такое тут неудачное. Ты ничего не подумай, всё нормально, это просто со стороны так интересно выглядит. Может, ты приболел, а?
- Нормально всё, Вик, ты просто себя загоняешь по этому поводу. Всё со мной хорошо, просто, наверное, освещение такое, успокойся ты, пожалуйста.
Виктория хотела проверить на ощупь, действительно ли у Диего на месте все черты лица, и её руки потянулись к его губам, но в этот момент она резко остановилась. Её взгляд, как и взгляд Диего, оказался направлен вправо, в сторону большой, пустой и тихой улицы. Но сейчас она была вовсе не безлюдной: они обернулись как раз из-за того, что вдали начали нарастать странные звуки. Они были едва различимыми и, прямо как в катакомбах, быстро приближались, имея точно не человеческое происхождение, — это был даже не какой-то транспорт или лошадь.
Посмотрев туда ещё несколько секунд, Виктория и Диего переглянулись и поняли без слов: нужно к чему-то готовиться. Сняв пистолеты-пулемёты с плеч, они вдвоём забежали в открытую дверь, ведущую в те самые катакомбы, но не стали спускаться в них полностью, а встали у входа, чтобы иметь возможность видеть всё, что происходит на улице, и при этом оставаться незамеченными.
Звук стремительно приближался, становясь всё более внятным. Это было шипение, какое получается, если пар быстро выходит из баллонов. Стоило ему проясниться, как тут же появился и сам источник. Несколько солдат-головорезов двигались на паровом ускорении и, находясь в нескольких метрах от укрытия Виктории и Диего, остановились. За ними протянулся длинный шлейф пара, постепенно исчезающий в воздухе, а следом прибыло ещё несколько бойцов. Их внешний вид был крайне потрёпанным и оставлял желать лучшего. Было видно, что они пережили тяжёлую схватку. Читатель знает, что это были бежавшие головорезы после их разгрома в той крепости, но ни Виктория, ни Диего этого не знали — так же, как не знали того, что переговоры с ними не увенчались успехом. Возникали, конечно, какие-то мысли, особенно после того, как вдали грохотали танки, но с уверенностью утверждать что-либо они не могли. Сейчас всё, что они могли делать, — наблюдать и ждать, пока те уйдут. Кто знает, что они сделают с ними, если беглецы покажутся из своего укрытия.
Солдаты, дождавшись, когда все свои прибудут на эту точку, начали о чём-то переговариваться. Сначала это были просто разговоры ни о чём, но исходя из них, паре удалось выяснить, что переговоры всё-таки провалились. Головорезы сражались с солдатами предателей и проиграли, а Бисмарк при этом был убит, и его тело бросили во время побега. Сейчас Виктория и Диего были не в том положении, чтобы что-то предпринять, ибо врагов оказалось слишком много, и рисковать ради ничего, выдав себя в самом крупном трущобном комплексе, не следовало. Они просто слушали и ждали момента, когда смогут уйти.
Но неожиданно для них разговоры головорезов начали переходить в какое-то другое русло, и ни Виктория, ни Диего не могли понять, о чём речь. Один солдат, которому град пуль раздробил нагрудник (но каким-то чудом они не задели тело и даже не ранили его), заговорил о следующем:
"- Так, парни, давайте, может, решим, что делать с этими? А то тягаемся с ними уже хрен знает сколько, только замедляют нас... Давайте просто застрелим и хрен с ними?"
- Ээ, какой застрелим, ты чё, совсем с дуба рухнул? — возразил ему другой солдат. — Роммеля нам точно убивать нельзя, помнишь, нам ещё Бисмарк говорил, что его обязательно надо взять живьём? Он ещё нам может помочь и рассказать многое. А вообще...
С этими словами тот же солдат отошёл чуть в сторону, в слепую зону обзора Виктории и Диего, вывел оттуда связанного Роммеля и поставил его на колени перед остальными. Его рот был завязан какой-то тряпкой, взгляд казался безумным, будто он являлся шизофреником с самого рождения, но при всём этом было видно, что он хочет что-то сказать. Солдаты переглянулись между собой и сняли с его рта повязку. Он заговорил так быстро и резко, что казалось, будто он откусит руку тому, кто освобождал его:
"- Парни, парни, ну вы чего?! Я же свой! Вам должен был Рудольф сказать, что вы не должны меня убивать, а взять с собой, как и многих других! Я вас прошу, Гиммлера ради, не убивайте меня только, я расскажу абсолютно всё, что знаю. А я многое знаю! К примеру, вы знали, что дирижабли находятся на скрытом аэродроме в 134 километрах от Парижа, к востоку от него? А я ещё много чего такого сказать могу, молю, Гиммлера ради, только не убивайте! Даже если вы скажете, что надо жрать говно и глотать мочу — хрен с ним, буду делать это!"
Это была жалкая картина. Роммель так умолял головорезов не убивать его, что скатывался до уровня ничтожного существа. Но Виктория и Диего большого значения его словам не придали. Их волновал сам факт того, что враги взяли его в плен, и вот теперь появилась та самая причина, по которой они могли начать стрельбу. Но рисковать лишний раз они тоже не собирались и продолжали сидеть, дожидаясь момента, когда можно будет начать действовать.