Я гоблин-алхимик 2

Глава 4

Магическая академия стояла к северу от торговой площади, за рядом каменных лавок, в которых торговали медью, оловом и тканями. Я шёл по улице, вдоль которой возвышались каменные трёхэтажные дома, крыши с острыми шпилями, узкие окна со стрельчатыми арками, башенки, украшенные горгульями. Я шёл по брусчатке, считая шаги от торговой площади. Тысяча двести тридцать. Бор шёл справа, его посох из морёного дуба тускло светился голубым, и трое студентов, идущих нам навстречу, посторонились. Грилф шёл слева, в своём парадном камзоле цвета бордо, с двуручным мечом, перетянутым полотном, за спиной. Он выглядел как наёмник на свадьбе, и студенты на него косились. Я мысленно усмехался. Грилф нравился людям именно тем, что не хотел нравиться.

У ворот академии стоял магический барьер — тонкая, едва заметная плёнка синеватого света. Барьер не пропускал никого без амулета-пропуска. Я, как королевский алхимик, прошёл свободно — титул и медальон, выданный королевской канцелярией, был моим пропуском. Бор и Грилф вошли за мной по моему жесту — я активировал амулет, который Гринфолл выдал мне ещё вчера вечером. Стража у ворот — два мага-привратника в мантиях тёмно-синего цвета — не шевельнулась. Они узнали меня по эмблеме на дублете: серебряная колба с короной — герб королевского алхимика.

В академии нас встретил мастер Гринфолл. Он ждал у входа в ректорат — низкое здание из серого камня, с резным порталом, на котором были высечены семь магических символов. Гринфолл был всё таким же шумным — голос у него гремел, как котёл с кипящей смолой. Он обнял меня, хлопнул Бора по плечу, опасался жать руку Грилфу — помнил клыкастую улыбку. Грилф не улыбался. Он знал, что нельзя.

— Мих! — Гринфолл хлопнул меня по спине. — Наконец-то. Я уж думал, ты передумал.

— Мастер Гринфолл. Я не передумал.

— Я вижу. Бор, ты выглядишь лучше, чем в последний раз. Грилф… — он помедлил, подбирая слово. — Ты выглядишь так же.

— Спасибо, мастер, — пробасил Грилф. — Я стараюсь.

Гринфолл повёл нас в ректорат. По дороге он наклонился к моему уху и зашептал — голосом, который не был уже таким шумным:

— Мих, у нас в академии проблема. Кто-то из преподавателей — спящий адепт Фасета. Я не знаю кто. За последний год трое студентов исчезли. Все — с факультета тёмной магии. Все — после лекций одного и того же преподавателя. Я не могу доказать. Помоги.

Я не ответил сразу. Я шёл и считал. Трое студентов за год. Один преподаватель. Факультет тёмной магии.

— Мастер, — сказал я. — Я посмотрю. Но мне нужна свобода действий.

— У тебя всё будет. Что нужно?

— Доступ к подвалам академии. К спискам студентов тёмного факультета. К расписанию лекций этого преподавателя.

— Всё будет. Я поговорю с ректором.

— Мастер, не надо с ректором. Ректор — лишний.

Гринфолл помолчал. Потом кивнул. Он понял.

Мы прошли в ректорат. Я подписал документы — вступительные для Бора на боевой факультет, разрешение на «вольнослушателя» для Грилфа на факультет кузнечного дела, который я заранее обсудил с Гринфоллом. Бор шёл на боевой, потому что был боевым магом и хотел усовершенствовать свой дар. Грилф шёл вольнослушателем, потому что был кузнецом и хотел перенять у мастеров академии технику ковки магического оружия. Я шёл в коллегию не учиться. Я шёл искать.

После ректората я оставил Бора и Грилфа и дал им задание внимательно наблюдать за происходящим. Бора я назначил старшим, а Грилфу рекомендовал при знакомствах сохранять сдержанность, избегать своих очаровательных улыбок и по возможности вести себя максимально скромно.

Я поднялся на второй этаж, в крыло, где жил Гринфолл. Мастер проводил меня в свой кабинет — тесный, заставленный книгами и свитками, с камином, в котором тлели берёзовые поленья. Я сел в кресло у камина. Гринфолл налил мне вина — кислого, местного, из виноградников к югу от Андовилля.

— Мих, — сказал Гринфолл. — Расскажи мне о Фасете подробнее. Ты видел его. Я — нет.

Я рассказал. О Чёрном острове. О Высшем Личе. О памяти адепта, которую я вытянул из головы убитого. О пирамидах. О Полях боли. О тени Фасета, нависшей над пирамидами, с фасеточными глазами, в которых что-то щёлкало, как смыкающиеся жвалы. Я говорил двадцать минут. Гринфолл слушал молча. Когда я закончил, он молчал ещё минуту. Потом сказал:

— Я искал порталы год. Я не знал, что они — осколки демиургов. Я думал — природные аномалии. Теперь я понимаю. Секта хочет их открыть.

— Три осколка, мастер. Один — у меня в поместье. Второй — на Чёрном острове. Третий — в Васторне. Секта знает обо всех трёх. Им нужно открыть все три одновременно. Если они откроют — Фасет войдёт в наш мир. Если мы успеем закрыть один — два других не сработают.

Гринфолл побледнел. Он не был трусом — он был магом, мастером, видевшим за свою жизнь больше, чем большинство его коллег магов. Но перспектива бога-насекомого из иного мира, входящего в Торр, была достаточно сильным аргументом, чтобы побледнел и хуман посильнее.

— Мих, — сказал он. — Сколько у нас времени?

— Не знаю, мастер. Может, месяц. Может, седмица. Может, уже сегодня.

— Тогда что ты будешь делать?

— Искать шпиона в твоей академии. У тебя трое студентов пропали. Тёмный факультет. Один преподаватель. Я найду его.

Я вышел от Гринфолла и пошёл искать Лириэль. Она жила в общежитии для студентов тёмного факультета — отдельное здание в дальнем углу академии, чёрное, с узкими окнами и черепичной крышей. Я нашёл её в общей комнате — она сидела у окна, в которое не попадал свет, и читала толстую книгу в чёрном переплёте над книгой висел магический фонарь. Лириэль была бледнее, чем обычно. Под глазами — тёмные провалы. Волосы — заплетены в тугую косу, но коса была растрёпана. Я сел напротив.

— Лириэль.

— Мих. — Она подняла голову. — Ты пришёл.

— Я пришёл. Рассказывай.

Лириэль помолчала. Потом закрыла книгу и положила ладони на обложку.

— Мих, Селестия — моя единственная подруга здесь. Её нет три дня. Я видела подземелье. Алтарь. Фигуру в капюшоне. Я не могу просто сидеть и ждать.

— Подробности.

— Селестия — солнечная эльфийка. Мы вместе с первым днем. Три дня назад она пошла на лекцию к мастеру Торену — он ведёт «Введение в тёмные ритуалы». После лекции она не вернулась. Я искала. Никто не видел. На следующий день я попробовала тёмную магию — вызвала образ её ауры. И увидела.

— Что?

— Подземелье. Каменный алтарь. Чёрная поверхность, как обсидиан. На алтаре — фигура в капюшоне. Лицо не видно. Но аура — Селестии. Я почувствовала.

— Ты уверена?

— Я уверена. Я видела её ауру.

Я помолчал. Солнечная эльфийка на тёмном факультете. Странно. Солнечные эльфы обычно не идут в тёмную магию. Но Селестия пошла — и пропала. И Лириэль видела её в видении, в подземелье, у алтаря. Я активировал перстень-классификатор и просканировал Лириэль. Аура была серая, как пепел, но это была её собственная серость — серость тёмного мага, который работает с тёмными ритуалами. Это было нормально. Это не была серость нежити. Я мысленно выдохнул.

— Лириэль. Веди меня в подвалы. Туда, где ты видела алтарь.

— Мих, это опасно.

— Я знаю. Веди.

Она встала. Мы вышли из общежития и пошли через двор к главному зданию академии. Подвалы тёмного факультета были под главным зданием — узкая лестница, вырубленная в камне, с чугунными перилами, холодными на ощупь. Я активировал Обнаружение, расширив радиус до ста метров. Лестница шла вниз на тридцать ступеней. Потом — коридор, вымощенный тёмной плиткой, с нишами в стенах, в которых когда-то стояли факелы, а теперь — магические шары, мерцающие тусклым фиолетовым светом. Запах был — старый камень, плесень, и под ними — что-то кислое, едкое, что я уже чуял в поместье Беннетов. Запах тёмного ритуала. Лириэль шла впереди. Я — за ней. Я считал ниши. Двенадцать. В тринадцатой — поворот. Коридор раздваивался. Лириэль остановилась.

— Направо, — сказала она. — Там.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела.

Я кивнул. Мы свернули направо. Коридор стал уже. Потолок — ниже. Я шёл и слегка пригибался. Лириэль, эльфийка, шла свободно — она была немного ниже меня. Через двадцать шагов коридор вышел в небольшую аудиторию — круглая, с каменными скамьями по стенам, с кафедрой в центре. Я остановился у входа и активировал Обнаружение на полную мощность. Аура — слабая, остаточная, но отчётливая. Тёмный ритуал. Недавний. Может, сутки назад. Может, двое. Я вошёл в аудиторию. На полу, перед кафедрой, был круг — едва заметный, нарисованный чем-то тёмно-красным, почти чёрным. Кровь. Я присел на корточки. Кровь была не свежая, но и не засохшая — она была как патока, густая, тёмная, с тем особым маслянистым отливом, какой я видел уже дважды — на осколке портала демиургов и на стали клинка адепта. Я активировал перстень-классификатор. Перстень нагрелся, но надписи не дал — кровь была чужая, не из этого мира. Я достал из сумки Хранителя — кинжал с узким прозрачным лезвием — и положил его остриём на край круга.

— Хранитель, — сказал я мысленно. — Определи.

Кинжал ответил не сразу. Сначала по лезвию прошла волна — короткая, холодная. Потом в моей голове проступил голос:

— Хозяин, это кровь демона нижнего предела. Малого, но настоящего. Кто-то вызывал его сюда. И не одного.

— Сколько?

— Минимум двое, хозяин. Может, трое.

Я встал. Демон нижнего предела — малый, но настоящий. Двое, может, трое. Кого-то вызывали в этой аудитории. Сутки назад. Может, двое. И Селестия пропала три дня назад. Я посмотрел на Лириэль.

— Лириэль, ты была здесь после исчезновения Селестии?

— Нет. Я не спускалась. Я боялась.

— Правильно сделала. Здесь, в этом круге, призывали демона. Двух. Может, троих. Если бы ты спустилась одна — могла бы не выйти.

Лириэль побледнела ещё больше. Я мысленно положил ей руку на плечо — жест, который у нас, в моём прошлом мире, означал «я рядом». Здесь эльфы не любили прикосновений, и я не решился. Но я сказал:

— Лириэль. Ты не виновата. Селестия сама пошла. И то, что ты видела, — это не твоё видение. Это её крик.

Я не знал, правда ли это. Но эльфийке нужно было это услышать. Она кивнула. Мы вышли из подвалов.

Вечером, когда я уже собирался уходить из академии, в общежитии поднялся крик. Я бежал через двор на крик, считая шаги — тридцать два до входа в общежитие, потом два лестничных пролёта, потом длинный коридор. В комнате на втором этаже, у окна, лежал молодой хуман. Студент. Я присел рядом. Он был мёртв. Лицо — серое, как пепел. Тело — неподвижное. Но главное было не это. Главное было в коже. Всё его тело, от шеи до щиколоток, было покрыто тонкими чёрными линиями, как будто кто-то провёл по нему сетью тончайших чёрных жил. Линии шли под кожей, как вены, но чёрные, как уголь. Я активировал перстень-классификатор. Надпись пришла быстро — быстрее, чем обычно:

«Магическое истощение. Причина — ритуал Фасета. Манна выкачана через кожу. Студент мёртв минимум шесть часов.»

Я встал. Я уже видел этот ритуал. В памяти адепта, на Чёрном острове. Секта не просто шпионит в академии — они проводят ритуалы. Они накапливают манну. Для портала. Я поднялся к Гринфоллу. Мастер ждал меня в своём кабинете у камина, держа в руке кубок с вином, так и оставшимся нетронутым. Я сел в кресло напротив и сказал:

— Мастер, у вас второй мёртвый. Студент-хуман с факультета бытовой магии. Магическое истощение. Ритуал Фасета.

Гринфолл побледнел. Снова. Я уже видел, как он бледнеет за сегодня два раза. Это было плохо. Маг, который бледнеет два раза за день, — это маг, который на грани.

— Мих. Если об этом узнает ректор — коллегию закроют. А если не узнает — секта откроет портал в подвале.

Я посмотрел на него.

— Мастер. Или мы найдём шпиона за седмицу, выставив шпиона на всеобщее обозрение или коллегию закроют. Третьего не дано.

Гринфолл помолчал. Долго. Потом кивнул.

— У тебя есть седмица. И моя помощь.

— Хорошо. С завтрашнего дня я буду в академии каждый день. Бор будет на боевом факультете — у него глаза и уши. Грилф — на кузнечном, у него тоже будет задание . Я — в подвалах. С Лириэль.

— Лириэль — тёмный маг, Мих.

— Я знаю, мастер. Поэтому она и нужна. Без тёмного мага мы не увидим тёмные ритуалы. Без тёмного мага мы слепы.

Гринфолл кивнул. Я вышел. В коридоре меня ждала Лириэль. Она слышала — эльфийский слух улавливал разговоры через каменные стены.

— Мих, — сказала она. — Научи меня защищаться.

— Чему?

— Ментальной защите. Я не умею. Без этого я не выживу.

Я посмотрел на неё. Лириэль была права. Тёмный маг без ментальной защиты — это открытая дверь для любого, кто захочет в неё войти. Я кивнул.

— Хорошо. Но условие.

— Какое?

— Тёмную магию ты продолжишь изучать. Без неё мы не найдём шпиона. Твоя тьма — наш единственный детектор.

Лириэль помолчала. Потом кивнула.

— Я согласна.

В этот момент из-за угла вышел лэр Адимус — маг жизни, племянник герцога Эвенвуда, личный лекарь короля. Я не удивился. Адимус жил в академии последние две седмицы, восстанавливаясь после ранения, которое он получил в стычке с наёмниками Золотой Рыси. Он слышал наш разговор — я видел это по его лицу.

— Мих, — сказал Адимус. Голос у него был ровный, но в нём звенела та особая нотка, которая бывает у людей, которые хотят сказать «нет», но не решаются. — Ты поощряешь её тёмную магию?

— Лэр Адимус, — ответил я. — Я поощряю её выживание. Тьма — не зло. Зло — это секта, которая пьёт ману из студентов. А Лириэль — наш единственный шанс их найти. И она справится.

Адимус помолчал. Я видел, как он сжимает челюсти. Он не согласен. Но он не мог возразить. Он был магом жизни, я — королевским алхимиком. Он был племянником герцога, я — человеком короля. Силы были не равны.

— Хорошо, Мих, — сказал он наконец. — Но я буду рядом.

— Будь, — ответил я. — Чем больше глаз, тем лучше.

Адимус ушёл. Лириэль посмотрела мне вслед.

— Мих, — сказала она. — Он не понимает.

— Я знаю. Но он должен быть рядом. Когда придёт время — поймёт.

Я вышел из здания академии уже в сумерках. Небо над Андовиллем было медно-лиловым, с тонкими облаками, похожими на разорванный шёлк. Я шёл через торговую площадь, мимо лавок, в которых зажигались первые масляные фонари, мимо патруля городской стражи, который отдал мне честь — королевский алхимик, как-никак. Я шёл и думал. Академия — тот же синдикат. Те же интриги, те же утечки, те же шпионы в отделе. Только здесь вместо хакерских атак — кровавые круги призыва, а вместо уволенного за воровство сотрудника — мёртвый студент с выпитой маной. Методы не меняются: найти шпиона, выставить напоказ, прикрыть себя. Я это уже делал. На Земле. В другой жизни. И я знал, что иногда шпион находит тебя первым.

В поместье я вернулся поздно. Ольгерд открыл ворота, доложил, что за день без происшествий. Брунгильда, моя новая гномиха-инженер, уже спала в своей комнате. Бор и Грилф ушли в комнаты — утомились после первого дня в академии. Я поднялся в лабораторию. Чёрный камень души мерцал ровным тёплым светом. Я положил ладонь на камень.

— Эрегон, — сказал я мысленно.

— Слушаю, хозяин.

— Академия. Тёмный факультет. Преподаватель по имени Торен — «Введение в тёмные ритуалы». Что ты о нём знаешь?

— Хозяин, я не знаю Торена. Но я знаю тип. Тёмный маг, который ведёт «Введение в тёмные ритуалы», — это маг, который имеет доступ к студентам-новичкам. И который может отбирать. Кого отбирать — зависит от цели. Секте нужны адепты. Адепты — это молодые маги, готовые пойти в тьму. Торен, если он адепт Фасета, отбирает. Трое пропавших — это его выбор.

— Он убил их?

— Не обязательно. Может, обратил. Может, использовал для ритуала. Может, отправил в другое место. Я не знаю. Но он — ключ.

Я мысленно кивнул. Эрегон был прав. Торен был ключом. Но я не мог прийти к нему и сказать: «Ты — адепт Фасета». Он бы отрицал. Секта умеет отрицать. Мне нужны были доказательства. И мне нужно было увидеть его ауру. У адептов Фасета — особая аура. Серая, как пепел. Та самая, что Бор чувствовал в подвале поместья Беннетов. Если у Торена такая же — я его вычислю. Если нет — буду искать другого. Но я чувствовал, что Торен — он. Слишком удобно. Тёмный факультет. Пропавшие студенты. Один преподаватель. Секта не была умной. Секта была методичной. А методичность — это узор. И узор я читать умел.

Я спустился в подвал поместья — во второй уровень, к обсидиановому алтарю. Осколок портала демиургов лежал в углублении, как и вчера. Я сел на холодный камень. Осколок был тёплый. Теплее, чем вчера. Я не знал, хорошо это или плохо. Я знал только одно: время — против нас. И я должен был действовать быстрее секты. А секта уже начала действовать.

Вернувшись наверх, я написал три письма. Первое — лэру Азарду, о встрече по кровной жалобе Золотой Рыси. Второе — герцогу Эвенвуду, об усилении охраны поместья. Третье — мастер Гринфоллу, с просьбой прислать расписание лекций мастера Торена. Я запечатал письма своей печатью — серебряная колба с короной — и положил на стол в прихожей, чтобы Ольгерд утром отправил их с гонцом. Потом поднялся в спальню, разделся, лёг. Сон не шёл. Я лежал и думал о Селестии. О солнечной эльфийке, которая пошла на тёмный факультет и пропала. О втором студенте, с чёрными линиями под кожей. О Торене, которого я ещё не видел, но уже знал. Узоры. Узоры. Узоры.