Я гоблин-алхимик 2

Глава 5

Зал королевского совета находился в восточном крыле дворца, за часовней Сангрея и за длинной галереей портретов, в которой были изображены все Болианты от самого первого, Жестокого Серпа, до Ингуса, нынешнего. Я шёл по галерее и считал портреты. Двадцать три. Двадцать три короля за четыреста лет. У каждого — свой характер, своё лицо, своя судьба. Но у всех — одни и те же глаза: серые, холодные, с прищуром. Глаза Болиантов. Ингус не был исключением. Я шёл и считал, потому что считал всегда. Это успокаивало. Сегодня спокойствие мне было нужно больше, чем обычно.

За дверьми зала ждали Бор и Грилф. Я не взял их внутрь — суд королевского совета не терпел лишних. Но они стояли у входа, в парадных камзолах, при оружии, и каждый, кто входил в зал, видел их. Это было достаточно. Бор кивнул мне. Грилф — оскалился. Я кивнул в ответ и вошёл.

Зал был длинный, с высоким потолком, на котором были нарисованы созвездия. Я считал. Двенадцать созвездий. Двенадцать окон — по шесть с каждой стороны, с витражами в тех же созвездиях. Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркала. Стульев не было — только кресла, и те только для короля, герцогов и послов. Остальные стояли. Я встал у левой стены, рядом с Гринфоллом, который ждал меня с утра. Напротив, у правой стены, стояли Лириэль и лэр Адимус — оба в парадных одеждах. Лириэль — в эльфийском платье серебристого шёлка, с серебряной диадемой в волосах. Адимус — в тёмно-синем дублете с серебряной вышивкой, герб Эвенвудов на груди. Я мысленно кивнул. Они выглядели как положено. Не как обвиняемые. Как дворяне.

В центре зала, на возвышении, стоял трон короля. Ингус сидел — грузный, в чёрном дублете, в короне, которая казалась ему тяжелее, чем неделю назад. Справа от него — герцог Эвенвуд, стоя. Слева — лэр Азард, стоя. У дальней стены, на отдельном кресле, сидел пожилой эльф с серебристыми волосами — посол эльфийского высокого совета, нейтральный наблюдатель. Я его не знал. Гринфолл шепнул мне утром: это Келлендил, посланник Серебряных холмов. Он молчит. Он смотрит. Он запоминает. Он не вмешивается, пока не попросят. Я мысленно отметил его. Нейтральный — не значит безобидный.

Представитель клана Золотой Рыси стоял у левой стены, напротив Лириэль. Эоландр — высокий, светловолосый, с лицом, вырезанным из мрамора. Длинные серебристые волосы, заплетённые в тугую косу, спадали до пояса. Глаза были золотистыми — как у всех из клана Золотой Рыси. В их взгляде угадывался тот самый особый прищур, который я уже замечал у эльфов этого рода. Эоландр был одет в парадный камзол золотого шёлка, с золотым гербом Рыси на груди. На поясе — длинный кинжал с золотой рукоятью. Я активировал перстень-классификатор. Аура Эоландра была светлой, золотистой — типичной для эльфа его клана. Но под светлым слоем, глубоко, я увидел другое — тёмное, серое, пепельное. То самое, что я уже видел у Торена. То самое, что я видел у адептов Фасета. Я мысленно усмехнулся. Эоландр был не просто политическим врагом. Но я не подал виду. Я стоял и ждал.

Король поднял руку. Зал затих.

— Сегодня мы рассматриваем кровную жалобу клана Золотой Рыси против Лириэль из клана Серебряной Стрелы и лэра Адимуса Эвенвудского, — сказал Ингус. Голос у него был хриплый, уставший. — Жалоба подана в установленном порядке. Представитель Золотой Рыси — эльф Эоландр — изложит суть. Эоландр, говори.

Эоландр поклонился. Движение было плавным, выверенным, из тех, которым учат в эльфийских школах с детства. Он заговорил — голосом ровным, формальным, без единой интонации.

— Ваше величество. Три года назад Лириэль из клана Серебряной Стрелы была помолвлена с Ингларом из Золотой Рыси. Помолвка была официальной, скреплённой кровью кланов, по древнему ритуалу. Лириэль нарушила обет, уехав с хуманом Адимусом. По закону эльфийских кланов, она должна быть возвращена клану, а Адимус — казнён как соблазнитель. Я требую выдачи обоих.

Я слушал и считал формулировки. «Скреплённая кровью кланов». «Древний ритуал». «Соблазнитель». Эоландр говорил как опытный советник — в межклановых делах ему не было равных. И в этом не было ничего удивительного: он ведь был своим, кровным со клановцем, для которого интересы рода стояли превыше всего. Но я уже знал его ответ. Я знал, что он скажет дальше. Я знал, что он не упомянет — что согласие невесты обязательно по эльфийскому праву, и Золотая Рысь это согласие игнорировала. Я мысленно улыбнулся. Советники всегда забывают упомянуть неудобное.

Король повернулся к Лириэль.

— Обвиняемая, что скажешь?

Лириэль подняла голову. Я видел, как у неё дрожат пальцы — она сжимала подол платья так, что костяшки побелели. Но голос был ровен.

— Ваше величество. Я не давала согласия на помолвку. Мой отец — лидер клана Серебряной Стрелы — обещал меня Инглару в обмен на политический союз. Я была вещью. Я не хочу быть вещью. Я эльфийка, я разумная, я имею право выбирать.

Зал затих. Эоландр побледнел — не от страха, от гнева. Я видел, как у него дрогнула левая рука — рука, которая лежала на рукояти кинжала. Но он не шевельнулся. Он молчал. Аргумент Лириэль был формально законен, и он это знал.

Король кивнул.

— Защита?

Я вышел вперёд. Я — королевский алхимик, не советник, но Лириэль попросила меня выступить, и я согласился. Я поклонился королю и заговорил.

— Ваше величество. Защита строится на трёх аргументах. Первый: помолвка была принудительной — согласие невесты обязательно по эльфийскому праву, и Золотая Рысь это согласие игнорировала. Второй: Адимус не соблазнял — Лириэль сама обратилась к нему за помощью в поступлении в Магическую коллегию. Третий: наёмники, нанятые Золотой Рысью для похищения Лириэль, были подчинены магической клятвой насильно — это преступление по законам империи.

Эоландр повернулся ко мне. Золотые глаза его сузились.

— Королевский алхимик, — сказал он. — Ты говоришь о наёмниках. Какие доказательства?

Я ждал этого вопроса.

— Ваше величество, — сказал я, повернувшись к трону. — Прошу разрешения показать мыслеобраз. Я извлёк его из памяти командира наёмников Алекса, после того как освободил его от магической клятвы подчинения.

Король помедлил. Потом кивнул.

— Покажи.

Я снял с плеча чехол, в котором лежала Лютня. Чехол был из тёмной кожи, потёртый, с медной застёжкой в форме желудя. Я вынул Лютню, перехватил за гриф, активировал мысленным посылом. Лютня зазвенела — тихо, звонко, рассыпая в воздухе тонкие серебряные ноты. Струны завибрировали сами, после первого аккорда. Я выбрал в памяти нужный мыслеобраз — фрагмент, вытянутый из головы Алекса в ту ночь, когда я освободил его от заклинания, — и дал Лютне команду проиграть.

Зал провалился.

Сначала — комната в таверне на окраине Хилфорда. Алекс, командир наёмников, сидит на стуле, связанный. Напротив — эльф в чёрном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. Эльф говорит заклинание. Алекс, против воли, произносит клятву: «Я, Алекс, клятву подчинения клану Золотой Рыси приношу…» Голос его мёртвый, без интонации. Я вижу, как его аура чернеет — подчинение ложится на неё, как чернильная клякса на пергамент.

Потом — другая сцена. Я, в той же комнате, ночью, освобождаю Алекса. Я говорю слова развёрнутой формулы, и чёрное пятно уходит из его ауры, как вода в песок. Алекс падает на колени и плачет. Я вижу его лицо — впервые за десять лет на нём нет маски наёмника.

Третье — ночь, две седмицы спустя. Лириэль и Адимус в экипаже, на дороге к Андовиллю. Из леса — три эльфа-ликвидатора в чёрных плащах, с короткими мечами. Адимус ранен. Лириэль, тогда ещё слабая, отбивается тёмной магией. Я подоспеваю с Бором и Грилфом — и мы берём двух эльфов живыми. Третий убит.

Я убрал мыслеобраз. Струны Лютни замолчали. В зале стояла абсолютная тишина. Я видел, как Эоландр побледнел — на этот раз от страха. Он понял, что я показал.

— Это подделка! — Эоландр шагнул вперёд. Голос его дрогнул. — Иллюзия не может быть доказательством!

Я не ответил. Я посмотрел на Гринфолла. Мастер стоял у дальней стены, и лицо его было спокойным, как у человека, который ждал этого момента год.

— Иллюзия — нет, — сказал Гринфолл. — Но мыслеобраз ментальной памяти, скреплённый магической клятвой свидетеля — да. Я, магистр Гринфолл, гранд-мастер ментальной магии, подтверждаю подлинность. И готов поклясться.

Гринфолл поднял правую руку. По ладони прошла золотая волна — магическая клятва. Зал ахнул. Келлендил, посол эльфийского высокого совета, наклонился вперёд в своём кресле. Я видел, как его глаза сузились — он оценивал. Эоландр стоял неподвижно. Я видел, как он считает — быстро, методично, как советник, который понимает, что дело проиграно. Я мысленно усмехнулся.

— Хорошо, — сказал Эоландр наконец. Голос его стал ровным, без единой интонации. — Кровная жалоба отзывается. Но я требую расследования: кто из клана Золотой Рыси нанял наёмников? Это нарушение законов клана. Я сам хочу знать.

Я мысленно присвистнул. Эоландр был умён. Он отзывал жалобу — но не отступал. Он требовал расследования — против своего же клана. Это сохраняло ему лицо. Это давало ему время. Это давало ему возможность продолжать давить через суды. Король повернулся к Азарду.

— Лэр Азард. Расследование проведёшь совместно с Эоландром. Срок — месяц. Доклад — лично мне.

Азард поклонился.

— Слушаюсь, ваше величество.

Король встал. Зал встал за ним.

— Заседание окончено. Лириэль из клана Серебряной Стрелы и лэр Адимус Эвенвудский признаны невиновными. Кровная жалоба клана Золотой Рыси отозвана.

Зал начал расходиться. Я вышел первым — через боковую дверь, в коридор, где ждал Бор. Лириэль догнала меня у поворота.

— Мих.

— Лириэль. Ты справилась.

— Я дрожала.

— Я видел. Зал не видел. Эоландр не видел. Ты справилась.

Она кивнула. Я не обнял её — эльфы не любят прикосновений, и я уважал это. Но я сказал:

— Вечером — ко мне в поместье. Поговорим.

— Хорошо.

Она ушла. Адимус ждал её у выхода, и они пошли вместе. Я смотрел им вслед. Бор подошёл.

— Мих.

— Бор.

— Что-то было не так.

— Что?

— Эоландр. Он не испугался. Когда Гринфолл поклялся — он испугался на секунду. Потом — перестал. Как будто что-то понял.

Я кивнул. Бор был прав. Эоландр не проиграл. Эоландр перестроился. Я мысленно усмехнулся. Советники всегда перестраиваются.

— Бор, что ты чувствуешь?

— Эоландр — не простой эльф. У него аура двойная.

— Я знаю.

— Ты видел?

— Я видел. Под светлой — серая, пепельная. Как у Торена.

Бор помолчал. Потом сказал тихо:

— Мих, он адепт?

— Может быть. А может, нет. Серая аура может быть и у тех, кто работает с тёмной магией, не будучи адептом. Но связь с адептом Фасета — это уже приговор.

— Что будешь делать?

— Слежу. Сегодня ночью.

Бор кивнул и больше не спрашивал.

В поместье я вернулся к вечеру. Ольгерд открыл ворота, доложил, что за день без происшествий. Брунгильда работала в своей мастерской — я слышал, как стучит её молоток по металлу. Бор и Грилф ушли в комнаты. Я поднялся в лабораторию. Чёрный камень души мерцал ровным тёплым светом. Я положил ладонь на камень.

— Эрегон.

— Слушаю, хозяин.

— Эоландр. Что ты о нём знаешь?

Пауза.

— Хозяин, я знаю тип. Эльф-аристократ, опытный советник, амбициозен. Он из тех, кто готов продать что угодно ради цели. Если он связан с сектой — это не значит, что он адепт. Это значит, что ему обещали что-то, чего он хочет больше всего.

— Что?

— Не знаю, хозяин. Но если хочешь узнать — следи. Сегодня ночью.

— Согласен. Что скажешь о Келлендиле? Посол эльфийского совета.

— Келлендил — нейтрален. Это его работа. Эльфийский высокий совет не вмешивается в дела хуманов, пока хуманы не вмешиваются в дела эльфов. Келлендил не враг. Но и не друг. Он — свидетель.

— Свидетель?

— Да. Он записывает. Он запоминает. Он докладывает в Серебряные холмы. Если ты хочешь, чтобы эльфийский совет узнал что-то — скажи это при Келлендиле. Он передаст.

Я мысленно кивнул. Это было полезно. Очень полезно. Келлендил — нейтральный канал. Если я хочу, чтобы эльфийский высокий совет узнал о связи Золотой Рыси с сектой Фасета, мне нужно сказать это при Келлендиле. Не прямо — эльфы не любят прямых обвинений. Но достаточно, чтобы он понял и передал. Я запомнил. Когда-нибудь пригодится.

— Эрегон, ещё одно.

— Да, хозяин.

— Торен. Я видел его прошлой ночью. Он вышел ко мне у камина. Он знает, что я его вижу.

— Знаю, хозяин. Я чувствовал это через камень. Ты не спал. Ты думал. И он услышал твои мысли — не слова, нет, но направление.

— Что мне с ним делать?

— Не сейчас, хозяин. Торен — инструмент. Если ты его убьёшь сейчас — секта пришлёт другого. Если ты его оставишь и будешь вести — ты найдёшь тех, кто за ним стоит. Торен — это нить. Дёрни — и потянется клубок.

Я мысленно кивнул. Эрегон был прав. Торен был нитью. Я не должен был его обрывать. Я должен был тянуть.

— Спасибо, Эрегон.

— Обращайся, хозяин.

Я убрал ладонь с камня. Я активировал мысленным посылом ворона разведчика. Ворон раскрыл крылья, затрепетал, поднялся в воздух. Я послал ему образ Эоландра — лицо, рост, одежду, ауру — и дал команду: следить. Ворон вылетел в окно и растворился в вечернем небе. Я сел у стола и стал ждать.

Ворон дал о себе знать через три часа. Я сидел в кресле у камина в прихожей, читая свиток с расписанием лекций мастера Торена, который прислал Гринфолл, когда в моей голове вспыхнул образ. Я закрыл глаза и увидел.

Эоландр в закрытом доме на окраине столицы. Дом — двухэтажный, из тёмного камня, с узкими окнами, в которых не горит свет. Эоландр в комнате на втором этаже, с ним — человек. Человек в чёрном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. Лица не видно. Но аура — я вижу через ворона, потому что ворон привязан ко мне ментально — аура у человека серая, пепельная, мёртвая. Аура адепта Фасета.

Эоландр и адепт говорят. Я слышу через ворона — не слова, но интонации. Адепт — тихо, ровно. Эоландр — с напряжением, с тем особым придыханием, какое бывает у разумных, которые просят о чём-то, чего им не дают. Адепт достаёт из-под плаща мешочек — тяжёлый, с золотом, я вижу по тому, как он ложится в ладонь Эоландра. Эоландр берёт. Кивает. Адепт говорит — и я через ворона ловлю только обрывок: «Клан Золотой Рыси получит Лириэль, когда Фасет придёт. А пока — продолжайте давить через суды.»

Я открыл глаза, и по коже пробежал холодок — не от сквозняка, а от той тяжёлой правды, что вдруг обрушилась на меня: клан Золотой Рыси — не просто политический враг. Они — союзники секты. Или, как минимум, наняты ею. Эоландр продал свой клан за мешочек золота и обещание. И он не один такой. Секта работает как вирус — проникает в старые раны, в старые обиды, в старые амбиции. Эоландр ненавидит хуманов — и секта даёт ему надежду на реванш. Он не понимает, что Фасет не даст ему реванша. Фасет даст ему поля боли и пирамиду. Но кто слушает голос разума, когда шепчет гордыня?

Я не пошёл к королю. Сначала я хотел узнать, кто ещё в клане замешан. Я дал ворону задание: следить за Эоландром круглосуточно, фиксировать все встречи. Ворон послушно ушёл в ночь.

Утром второго дня ворон передал образ: Эоландр в том же доме, встречается с другим эльфом — молодым, рыжеволосым, из Золотой Рыси. Я не знал его. Я мысленно отметил и стал ждать дальше.

Утром третьего дня ворон передал новый образ. Я сидел в лаборатории, перебирая фиалы с зельями, когда в моей голове вспыхнула картинка. Я закрыл глаза. И похолодел.

Эоландр в подвале. В подвале поместья Беннетов. Того самого поместья, в которое меня звали на обед-ловушку. Того самого, где Бор чувствовал нежить. Эоландр шёл по каменному коридору, с факелом в руке. За ним — человек в чёрном плаще, с капюшоном. Они спускались ниже, в подземелье, которого я не видел, когда был в гостях. Я видел через ворона — на стенах руны, на полу — круг призыва, в центре круга — алтарь. На алтаре — фигура в капюшоне. Я узнал её. Я уже видел такую. В памяти адепта, на Чёрном острове. Жрец Фасета.

Клан Золотой Рыси. Семья Беннетов. Секта Фасета. Три нити сплетаются в один узел. Они все — одна компания. Беннеты дают дом. Золотая Рысь — политическое давление. Секта — магию и цель. Фасет — обещание, что они всё получат, когда он придёт. В итоге, конечно, ничего не получат. Но они не знают этого. Или не хотят знать.

Я открыл глаза. Я стоял у рабочего стола, и руки мои сжимали гранитную плиту так, что костяшки побелели. Я разжал пальцы. Я посмотрел на Чёрный камень души. Камень пульсировал ровным тёплым светом. Я мысленно обратился:

— Валериус.

— Слушаю, хозяин.

— У нас мало времени.

— Я знаю, хозяин.

— Что мне делать?

Пауза. Долгая. Я ждал

— Хозяин, — сказал Валериус наконец. — Иди к королю. Сегодня. Сейчас. Расскажи ему всё — про Эоландра, про Беннетов, про подвал, про жреца. Король должен знать.

— А потом?

— А потом, хозяин, король решит. Если король умён — он ударит первым. Если нет — ударишь ты. Но король должен знать.

Я мысленно кивнул. Я поправил Хранителя, на поясе, поднялся наверх, переоделся в парадный дублет — тот самый, тёмно-зелёный, с серебряной вышивкой — и вышел во двор. Ольгерд открыл ворота, и я в сопровождении отряда Алекса отправился к королю. Я ехал во дворец и думал. Король Ингус был неглуп. Король Ингус был прагматичен. Король Ингус видел Фасета — я ему показал. Король Ингус должен был понять. Если не поймёт — я найду того, кто поймёт. Но я дал ему шанс первым. Я всегда даю шанс первым. Так честнее. А потом — я делаю то, что должен.

Отряд выехал на торговую площадь. Я машинально считал фонари — двенадцать. У тринадцатого начинался поворот к дворцу, и мы свернули.

Ворота распахнулись передо мной — всётаки королевский алхимик. Отряд Алекса остался снаружи, а я въехал во двор и спешился. Капитан гвардии — тот самый, что вёл меня к трону на первой аудиенции, — почтительно поклонился.

— Рон Мих. Его величество ожидает вас.

— Я знаю, — сказал я. — Ведите.

Глава 6

Приём в «Золотом драконе» начался с того, что Прокл — главный распорядитель таверны, лощёный хуман с аккуратно стриженной бородкой — встретил нас у центрального входа, поклонился и сказал:

— Рон Мих, мастер Фролл ожидает вас в малом зале. Герцог Кассиус Бангарский прибыл с посольством полчаса назад. Ваш стол — справа от герцогского, у окна.

— Спасибо, Прокл.

— Для вас — всё готово. Ваш дублет, если позволите, я освежил. Мастер Фролл настоял.

Я кивнул. Прокл исчез — мягко, бесшумно, как и появился. Я посмотрел на Бора и Грилфа. Бор был в своём парадном камзоле — тёмно-синем, с серебряной вышивкой, под которым угадывалась кольчуга. Грилф — в камзоле цвета бордо, с двуручным мечом, перетянутым полотном, за спиной. Лириэль, в эльфийском платье серебристого шёлка, шла между ними — бледная, с тёмными провалами под глазами, но спокойная. Адимус, в дублете с гербом Эвенвудов, шёл за ней, и я видел, как его рука время от времени касалась её локтя — осторожно, как трогают что-то хрупкое.

Мы вошли в малый зал. Зал был тот же, в котором я когда-то играл для Фролла в первый раз — длинный, с каменным полом, с гобеленами на стенах, с камином у дальней стены, в котором горели берёзовые поленья. Но сегодня он был другим. Сегодня в нём было шестьдесят человек, и каждый из них был кем-то — герцогом, графом, послом, магистром. Сегодня зал был полон.

Я нашёл взглядом Фролла. Мастер стоял у камина, в тёмно-бордовом дублете с золотой цепью дома Андовилль на груди, и разговаривал с высоким южанином. Герцог Кассиус Бангарский был молод — лет тридцати, не больше. Тёмная кожа, чёрные волосы, острые черты, и глаза — глаза цвета расплавленного золота, с тем особым блеском, какой бывает у людей, которые выросли у океана и не боятся ничего. На нём был белый парадный кафтан южного покроя, с золотой вышивкой по воротнику, и на поясе — кривая сабля с рукоятью из акульего зуба. Я мысленно отметил: сабля не декоративная. Кассиус носил её как воин, не как аристократ.

— Рон Мих! — Фролл заметил нас и помахал рукой. — Идём, идём. Герцог ждёт.

Мы подошли. Кассиус поклонился — низко, по-южному, с той особой грацией, какую я видел только у людей, которые выросли в придворной культуре Бангара.

— Рон Мих, королевский алхимик Андовилля. — Кассиус говорил по-имперски чисто, но с лёгким южным акцентом. — Я герцог Кассиус, посланник его величества Аларикса Бангарского. Король Аларикс просил передать вам это лично.

Он достал из-за пазухи свиток — плотный пергамент, запечатанный золотой печатью с гербом Бангара: лев с короной, стоящий на задних лапах. Я узнал печать — у меня уже была одна такая, золотая печатка-пропуск, которую Аларикс подарил мне при нашей прошлой встрече. Эта была другой — официальной, дипломатической.

Я принял свиток, поклонился.

— Герцог Кассиус. Благодарю. Король Аларикс оказывает мне честь.

— Король Аларикс, — сказал Кассиус, — ждёт вас в Бангаре. Но он понимает — у вас дела в Андовилле. Разберитесь. Приезжайте, когда сможете. Южное море помнит вас.

Я мысленно усмехнулся. «Южное море помнит тебя». Аларикс умел подбирать фразы — с тем особым южным пафосом, который у хуманов севера казался напыщенным, но у южан звучал естественно. Я кивнул. Я понимал: это не просто приглашение. Это политический ход. Аларикс хотел показать другим королям — Ингусу, Васторнскому — что Мих из Речного, королевский алхимик Андовилля, — его человек. Что у него есть золотая печатка Бангара. Что за ним стоит сильнейшая армия империи. Это было полезно. Это было опасно. Полезно — потому что сектанты дважды подумают, прежде чем тронуть человека Бангара. Опасно — потому что Ингус мог увидеть в этом угрозу. Я мысленно запомнил это. Когда-нибудь пригодится. Я уже начинал жить по этому правилу.

Фролл повёл нас к нашему столу. Я шёл и считал лица. Генри Беннет — у левой стены, с отцом, графом Ларсом. Молодой, красивый, с ядовитой улыбкой. Лэр Азард — у дальней стены, с двумя советниками, которых я не знал. Магистр Гринфолл — у камина, с кубком вина, с той особой расслабленностью, какая бывает у магов, которые знают, что могут защитить себя сами. Король Ингус — инкогнито, в ложе на втором этаже, за тяжёлой портьерой. Я его не видел, но чувствовал — по двум магам-телохранителям, которые стояли у лестницы, и по тому, как Прокл, проходя мимо ложи, замедлил шаг на полсекунды.

Я сел за стол. Лириэль — справа, Адимус — рядом с ней. Бор и Грилф — за соседним столом, с наёмниками Алекса, которых я пригласил для подстраховки. Подали первое — рыбный суп из южного окуня, с шафраном и лимоном. Я не ел. Я смотрел на зал и наблюдал.

Генри Беннет встал. Я видел, как он двинулся к нашему столу — медленно, по-кошачьи, с той особой походкой, какая бывает у молодых людей, которые хотят, чтобы на них смотрели. Он подошёл к Бору. Бор сидел спиной к нему и не видел. Я видел. Я не шевельнулся. Бор — взрослый маг. Он сам решал.