Рыжая проблема для тайной службы

Я налила себе кружку. Сделала глоток.

Вкус был терпимый.

Значит, положение действительно серьёзное. Власть не тратилась на хороший чай для людей, которых не собиралась удерживать надолго.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, она открылась.

На пороге стояла женщина в сером платье и белом переднике. Невысокая, с гладко убранными тёмными волосами и лицом настолько невозмутимым, что, вероятно, она могла наблюдать конец света и только спросить, не нужно ли кому-нибудь полотенце.

— Агата Рейвен? — спросила она.

— Смотря кто интересуется.

— Лея Морвен. Медик службы.

— Это вы будете сообщать мне, что я не арестована?

— Нет. Я буду осматривать вашу руку.

Я неохотно протянула запястье.

Лея подошла ближе. От неё пахло горькими травами, спиртом и холодным металлом. Не магические духи, не столичная сладость — запах человека, который много работает с чужой болью и давно перестал притворяться, будто это приятно.

Она взяла мою руку уверенно, но осторожно.

— Больно?

— От прикосновения — нет.

— А без прикосновения?

— Как будто под кожей живёт очень злой паук.

— Хорошее описание.

— Спасибо. Я старалась.

Лея провела над нитью ладонью. Между её пальцами вспыхнул мягкий золотой свет. Свет коснулся моей кожи и тут же потемнел, словно его окунули в сажу.

Медик нахмурилась.

— Давно появилась?

— Около полуночи.

— До этого были похожие симптомы? Слабость, головокружение, чужие эмоции, скачки температуры?

— Нет. Я вообще была вполне здорова, пока ваш начальник не решил войти в мой защитный круг.

— Он вошёл в круг?

— С очень мундирным выражением лица.

Лея посмотрела на меня.

— Это не медицинский термин.

— Но точный.

Она отпустила мою руку.

— Господин Вальтер утверждает, что вы читали запрещённое заклинание.

— Господин Вальтер утверждает слишком много для человека, который потерял сознание через две минуты после встречи со мной.

— Запрещённое?

— Защитное. Старое. Я использовала его, чтобы спасти ребёнка от человека с ножом.

— Где ребёнок?

— Надеюсь, с родителями. Я не успела спросить имя, потому что моя магия решила устроить драму.

Лея кивнула, словно отметила это в голове.

— Вам нужно пройти со мной.

— А завтрак?

— Можете взять хлеб.

— Как щедро.

— Я не шучу. Возможно, вам станет плохо.

Я взяла кусок сыра, сунула его в карман, подхватила Пряника на руки.

— Он идёт со мной.

— Он не должен мешать.

— Он не мешает. Он следит за качеством обслуживания.

Пряник мурлыкнул.

Лея не улыбнулась, но в её глазах на мгновение что-то дрогнуло.

— Хорошо. Только не позволяйте ему прыгать на диагностический круг.

— С ним никто ничего не позволяет. Он сам решает, на что прыгать.

Коридоры службы были совсем не похожи на ратушу.

В ратуше всё блестело, пахло воском и стремлением к величию. Здесь стены были из тёмного камня, пол — из потёртых досок, а светильники висели низко и давали ровный белый свет. Люди ходили быстро, говорили тихо, носили папки, оружие и лица, на которых не было ни одной лишней эмоции.

На стенах не висели портреты королей.

Только карты, доски с записками и закрытые двери.

Я насчитала пять мужчин в форме, двух женщин с магическими браслетами и одного юношу, который выскочил из кабинета с охапкой бумаг, увидел меня и чуть не врезался в стену.

— Это ведьма? — услышала я за спиной чей-то шёпот.

— Нет, — ответила я, не оборачиваясь. — Это ваше коллективное воображение. Очень бедное, кстати.

Шёпот мгновенно стих.

Лея провела меня в просторную комнату с круглым столом посередине. Стол был покрыт тонкими золотыми линиями, образующими сложную схему. На полках стояли колбы, книги, коробочки с порошками и несколько банок, содержимое которых выглядело слишком живым для стекла.

У дальней стены находился Кристиан.

Он стоял у окна, спиной ко мне.

На нём снова был мундир. Конечно. Потому что, даже если человек почти падает в обморок от проклятия, он всё равно может найти силы застегнуть все пуговицы и выглядеть так, будто болезнь — просто недостаток дисциплины.

Левая рука была перевязана тёмной тканью от запястья почти до локтя.

Я сразу ощутила, как нить на моей коже потянулась и отозвалась тупой болью.

Кристиан повернулся.

Выглядел он ужасно.

То есть объективно — всё ещё слишком хорошо для человека, которому плохо. Лицо было бледнее обычного, под глазами легли тени, губы сжаты в тонкую линию. Но волосы лежали идеально, воротник стоял безупречно, а взгляд оставался стальным.

Но что было хуже всего: под его мундиром все еще угадывались очертания мышц. Его спина была до ужасного привлекательной.

Я почувствовала злорадство.

Совсем немного.

И почти одновременно — беспокойство.

Это было отвратительное сочетание.

— Вы живы, — сказала я.

— Разочарованы?

— Нет. Но удивлена. Вчера вы упали так убедительно.

— Вчера вы чуть не устроили магический взрыв в центре города.

— В тёмном переулке. Центр города у вас, кажется, там, где стоят люди в дорогих плащах и делают вид, что знают, что происходит.

Он медленно вдохнул.

Я почувствовала это собственной грудью — как тугую петлю боли под рёбрами.

Сжала зубы.

Кристиан заметил.

— Чувствуете?

— Нет, я просто люблю морщиться без причины.

— Рейвен.

— Вальтер.

— Если вы закончили…

— Я только начала.

— Довольно, — сказала Лея.

Она произнесла это негромко.

Но мы оба замолчали.

Вот что значит настоящий талант: некоторые люди годами учатся приказывать, но так и не добиваются эффекта одной короткой фразы, сказанной нужным тоном.

Лея указала на круглый стол.

— Оба. По разные стороны.

Я села на один стул. Кристиан занял место напротив.

Между нами лежала поверхность, расчерченная золотом. Линии казались неподвижными, но, когда я положила руку на край, они чуть дрогнули.

Лея подошла к столу, разложила на нём тонкие стеклянные пластины, чашу с водой и маленький чёрный камень.

— Я проведу диагностику связи. Не вмешивайтесь. Не колдуйте. Не пытайтесь разорвать контур.

— А если контур первым попытается разорвать нас? — спросила я.

— Тогда я скажу.

— Очень успокаивает.

Кристиан снял мундир, закатал рукав рубашки и положил перевязанную руку на стол.

— Начинайте.

Ни пожалуйста, ни будьте добры. Разумеется.

Лея сняла повязку.

Я увидела нить на его запястье полностью.

Она была темнее моей. У меня — тонкая, почти изящная линия, тянущаяся к ладони. У него — чёрная прожилка, будто капля чернил медленно расползалась под кожей. Она уже достигла внутренней стороны предплечья.

— Это за ночь так выросло? — спросила я.

— Да, — ответила Лея.

Я посмотрела на Кристиана.

Он не отвёл взгляда.

— И вы молчали?

— Это не требует обсуждения.

— Конечно. Ведь если не обсуждать болезнь, она испугается и уйдёт.

— Рейвен, — холодно произнёс он.

— Что? Мне приятно знать, насколько плохо вы умеете заботиться о себе.

— Мне не нужна ваша забота.

— Отлично. Потому что у меня её нет.

Это была ложь.

Крошечная.

Но нить на моей руке тут же болезненно дёрнулась, будто проклятие имело собственное мнение о правдивости моих слов.

Я поморщилась.

Кристиан тоже.

Мы одновременно посмотрели на запястья.

Лея вздохнула.

— Вот этого я и опасалась.

— Чего именно? — спросила я.

Она обмакнула палец в чашу с водой, провела по золотой линии. Вода на её коже засияла.

— Подайте руки.

— Нет, — сказала я.

Кристиан сказал одновременно:

— Нет.

Лея посмотрела сначала на меня, потом на него.

— Это необходимо.

— Вы хотите, чтобы я держала его за руку? — уточнила я.

— Мне тоже это не нравится, — заметил Кристиан.

— Какая редкая взаимность.

— Это не взаимность.

— Вы оба сейчас начнёте спорить о словах или дадите мне провести диагностику?

Я протянула руку.

Кристиан сделал то же самое.

Наши пальцы соприкоснулись.

И мир исчез.

Я не увидела темноту.

Я увидела его.

Не Кристиана напротив — бледного, раздражённого, в чёрном мундире. А обрывки чего-то другого.

Каменный коридор. Мальчик лет десяти, стоящий перед закрытой дверью. Кровь на белых пальцах. Голос женщины: Не оглядывайся.

Огонь.

Запах дыма.

Холодная рука на детском плече.

Приказ, сказанный низким взрослым голосом: Служба не оставляет долги.

Потом — тишина.

Такая плотная, что в ней невозможно дышать.

Я рванулась назад.

Кристиан тоже.

Наши руки разлетелись в стороны. Чаша с водой треснула. Золотые линии на столе вспыхнули — сначала белым, потом чёрным.

Пряник взвыл.

Лея хлопнула ладонью по столу, и магия погасла.

Несколько секунд никто не говорил.

Я смотрела на Кристиана.

Он смотрел на меня.

В его лице не осталось ни капли обычного спокойствия.

— Что это было? — спросил он.

— Я хотела спросить то же самое.

— Вы проникли в мою память.

— Я не умею проникать в чужую память!

— Я видел…

Он оборвал себя.

Я чувствовала, что он видел что-то во мне. Но не знала что.

И это было странно. Нить позволила мне случайно коснуться его боли, но не дала права узнать, что он увидел во мне.

Наверное, так она и работала: брала самое уязвимое и показывала без разрешения.

Я ненавидела её уже больше, чем столичную бюрократию.

А это было серьёзно.

— Связь двусторонняя, — сказала Лея. — Она реагирует на физический контакт и сильные эмоциональные всплески. Не прикасайтесь друг к другу без необходимости.

Я медленно подняла бровь.

— Прекрасный совет. Особенно учитывая, что я не планировала.

— И я, — добавил Кристиан.

— Не сомневаюсь. Вы выглядите как мужчина, которому для рукопожатия нужен приказ королевы.

Кристиан не ответил.

Это насторожило сильнее, чем если бы он ответил.

Лея положила на стол чёрный камень. Тот самый, который лежал рядом с чашей.

— Я опишу, что вижу. Вы оба слушаете и не перебиваете.

— Я постараюсь, — сказала я.

— Не обещайте того, чего не можете выполнить, — сухо бросил Кристиан.

Я посмотрела на него.

— Бабка говорит то же самое. Ненавижу, когда два человека оказываются правы одновременно.

Лея подняла ладонь.

— Это проклятие.

Слова легли в комнату тяжело.

Не заклинание. Не случайный магический отклик. Не побочный эффект.

Проклятие.

Я почувствовала, как воздух становится холоднее.

Кристиан застыл.

— Какое? — спросил он.

— Связующая нить. Очень старая форма ведьминской магии.

— Я никогда не видела такого в действии, — сказала я.

— Это потому, что такие вещи не используют уже столетия, — ответила Лея. — По крайней мере, не должны использовать.

— В чём суть? — спросил Кристиан.

— В исходном виде нить связывает ведьму с тем, кому она отдаёт часть жизненной силы. Это защитный ритуал. Сложный, добровольный и… личный.

Я посмотрела на него.

Кристиан посмотрел на меня.

Мы оба одинаково мрачно помолчали.

— Личный — это плохое слово, — сказала я.

— Очень, — согласился он.

Лея продолжила:

— В правильном ритуале нить становится каналом защиты. Если одному грозит смертельная опасность, второй может поддержать его силой. Но в вашем случае структура нарушена. Нить вошла в мага как чужеродная магия.

— Потому что он вмешался в мой круг, — сказала я.

— Потому что вы читали древний заговор в зоне нестабильного внешнего ритуала, — отрезал Кристиан.

— А, значит, вы уже нашли зону нестабильного внешнего ритуала? Или это ваша красивая формулировка для мы понятия не имеем, что произошло?

В его глазах вспыхнул холод.

— На месте были следы вмешательства.

— Тогда почему вы обвиняете меня?

— Я не обвиняю. Я устанавливаю факты.

— А я — ведьма. Мы ненавидим, когда факты устанавливают раньше, чем нас спрашивают.

— Довольно, — снова сказала Лея.

Я откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Что будет дальше?

Медик посмотрела на чёрный камень.

— Нить будет искать равновесие.

— Что это значит? — спросил Кристиан.

— Она питается жизненной силой. Ведьминская магия создана, чтобы делиться этой силой с другим ведьминым контуром или с человеком, с которым связь была установлена правильно. Но у вас — магическая структура другого типа. Нить не может закрепиться.

— И?

Лея подняла глаза.

— И будет выжигать его изнутри.

В комнате стало совсем тихо.

Я почувствовала, как пальцы холодеют.

Кристиан не шевельнулся.

Только его правая рука сжалась в кулак.

— Срок? — спросил он.

— Если нить будет развиваться с такой скоростью, как сейчас… несколько месяцев. Возможно, меньше, если произойдёт сильный магический выброс или серьёзная травма.

Я посмотрела на чёрную линию на его руке.

Она уже добралась выше, чем ночью.

Несколько месяцев.

Из-за одной случайности.

Из-за моей защиты.

Из-за того, что кто-то влез в чужую магию и перевернул её так, что она стала проклятием.

Я почувствовала вину.

Ту самую, тяжёлую и вязкую, которую не вылечить зельем, даже если добавить туда весь запас сон-травы.

— А у меня? — спросила я.

Лея посмотрела на моё запястье.

— Вы связаны с ним. Нить будет реагировать на его состояние. Его боль — частично на вас. Его магические срывы — тоже. Если он умрёт от проклятия…

Она не закончила.

Мне и не нужно было.

— Умру я, — сказала я.

— Вероятно.

Кристиан резко поднял голову.

— Вероятно — это не диагноз.

— Это честность, — ответила Лея. — Я не стану обещать то, чего не знаю.

— А если умрёт она? — спросил он.

Лея задержала взгляд на нём.

— Связь может потянуть за собой и вас. Слишком мало данных, чтобы утверждать наверняка.

Я медленно выдохнула.

— Замечательно. Значит, теперь мы не просто не нравимся друг другу. Мы ещё и взаимно опасны.

— Не драматизируйте, — сказал Кристиан.

Я повернулась к нему.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Вы сидите с проклятием, которое, по словам медика, будет вас убивать. Я чувствую, как вам плохо. И вы предлагаете мне не драматизировать?

— Паника не решает проблему.

— А я не паникую. Я оцениваю масштаб катастрофы.

— Слишком эмоционально.

— А вы — слишком бесчеловечно.

Нить на руке вспыхнула.

Остро.

Я ахнула и схватилась за запястье.

Кристиан резко побледнел, его пальцы впились в край стола.

— Вот, — сквозь зубы сказала Лея. — Именно об этом я говорила. Ваши эмоции усиливают отклик. Если продолжите — приступ начнётся у него быстрее.

Я посмотрела на Кристиана.

Он сидел неподвижно, но я видела, как напряжены плечи. Как он дышит коротко и ровно, словно каждое движение воздуха причиняет боль.

Мне захотелось извиниться.

Я не извинилась.

Он выглядел бы слишком довольным.

— Что нужно, чтобы снять проклятие? — спросила я.

Лея покачала головой.

— Я не знаю. Нужны старые источники: ведьминские записи, архивы, возможно, сведения от тех, кто понимает природу нити. Я могу замедлить развитие, но не снять её.

— Чем замедлить? — спросил Кристиан.

— Стабилизирующим настоем, ограничением магических нагрузок, контролем эмоций и постоянным наблюдением.

Я не удержалась.

— Контроль эмоций? Вам повезло, господин Вальтер. Вы, кажется, тренируетесь в этом всю жизнь.

Он бросил на меня взгляд.

— А вам придётся начать.

— Я умею контролировать эмоции.

— Нет.

— Да.

— Вы спорите со мной даже в процессе постановки диагноза.

— Потому что вы несёте чушь.

— Вот.

— Хватит, — сказала Лея.

Пряник, сидевший у стены, громко мяукнул.

Мне показалось, он тоже был согласен с медиком.

Лея собрала осколки чаши, убрала чёрный камень в деревянную коробку и обернулась к Кристиану.

— Вам нельзя продолжать работу в обычном режиме. Снимите с себя полевые операции хотя бы на несколько дней.

— Нет.

— Это не рекомендация.

— У нас расследование.

— У вас проклятие.

— Именно поэтому расследование нельзя останавливать.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда так относитесь к собственному телу? Как к слуге, которому нельзя жаловаться?

— Моё тело не имеет отношения к делу.

— Удивительная новость. А я думала, вы лично собираетесь существовать до конца расследования.

Кристиан стиснул челюсть.

— Рейвен.

— Вальтер.

— Вы вообще умеете соглашаться?

— На разумные вещи — да.

— Например?

— Например, что вы невозможны.

Лея потерла переносицу.

— Мне придётся выписать вам обоим успокоительное.

— Мне не надо, — одновременно сказали мы.

Она посмотрела на нас.

— Конечно.

В дверь коротко постучали.

Не дожидаясь ответа, вошёл мужчина, которого я видела накануне в переулке — тот, что держал фонарь и пытался приказать мне не двигаться. Сегодня он был в форме службы: тёмно-серый мундир, короткие светлые волосы, лицо с выражением человека, который воспринимает юмор как нарушение порядка.

— Господин Вальтер, — сказал он. — Доклад по переулку.

Кристиан протянул руку.

Мужчина передал ему папку, но при этом быстро посмотрел на меня. Не с неприязнью — скорее с подозрением, которое уже успело пустить корни.

— Докладывайте, — приказал Кристиан.

— Ребёнка нашли. Зовут Том. Сын прачки, сбежал из дома, потому что боялся наказания за разбитую вазу. Нападавший — мелкий грабитель, его взяли у соседней улицы. Он утверждает, что не помнит последние несколько минут.

— Магия? — спросила я.

Мужчина нахмурился.

— Возможно.

— На его сапоге была чёрная нить?

Он посмотрел на Кристиана.

Тот коротко кивнул.

— Была, — признал мужчина. — Исчезла до прибытия городской стражи.

— А след чужого ритуала?

— Обнаружены остаточные искажения. Наши специалисты работают.

— Работают — это значит, уже поняли что-нибудь?

— Это значит, госпожа Рейвен, что они работают.

— Отвечаете как настоящий чиновник. Поздравляю.

— Довольно, — холодно сказал Кристиан.

Я подняла руки.

— Молчу.

Он посмотрел на мою правую руку, где чёрная нить снова едва заметно дрогнула.

В его лице на миг мелькнуло раздражение.

Нет.

Не раздражение.

Тревога.

Он тут же спрятал её.

Я заметила.

И от этого стало ещё неприятнее.

— Кто-нибудь видел посторонних? — спросил он у офицера.

— Несколько свидетелей говорят о фигуре в сером плаще. Описание не совпадает. Один утверждает, что это женщина. Второй — мужчина. Третий сказал, что видел тень без лица.

— Очень полезно, — сказала я.

Офицер посмотрел на меня.

— Мы выясняем.

— А человек, который наблюдал за моей гостиницей?

Кристиан резко перевёл взгляд.

— Что?

Я поняла, что он действительно не знал.

— Вчера вечером, перед тем как мне принесли материалы. Во дворе стоял мужчина. Светлые волосы, хорошее пальто, слишком спокойное лицо. Он смотрел на моё окно.

Офицер нахмурился.

— Почему вы не сообщили?

— Потому что он ушёл раньше, чем я успела решить, это слежка или просто очень странный сосед.

— Это был тот, кого вы видели у тракта? — спросил Кристиан.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете о тракте?

Он замер.

Совсем чуть-чуть.

Но я почувствовала его напряжение даже раньше, чем увидела.

— Вы упоминали о преследовании в первоначальных показаниях, — сказал он.

Ложь.

Не полная. Я действительно сказала что-то о следах одному из офицеров по дороге сюда. Но не описывала мужчину.

И Кристиан это понимал.

— У вас прекрасная память, — сказала я.

— У меня хорошая работа.

— А у меня хорошая интуиция. И она говорит, что вы что-то не договариваете.

— Взаимно.

Офицер перевёл взгляд с него на меня и, кажется, пожалел, что пришёл именно сейчас.

— Продолжайте проверку, — приказал Кристиан. — Усильте наблюдение за гостиницей У вдовы Греты. Найдите всех, кто находился в квартале прошлой ночью. И подготовьте мне список контактов погибших.

— Есть.

Офицер развернулся и вышел.

Я смотрела на Кристиана.

Он смотрел на папку.

— Вам нужно было сказать мне об этом вчера, — наконец произнёс он.

— А вам нужно было не падать в обморок на мостовой. Но мы оба неидеальны.

— Это может быть связано с делом.

— Да? А я думала, за мной следят исключительно потому, что я очаровательна.

— Не исключено, — сказал он.

Я моргнула.

Он тоже.

Наверное, эта фраза вырвалась случайно. Потому что Кристиан Вальтер выглядел так, будто сам не понял, почему сказал её.

Я решила не делать ему такого подарка, как видимое смущение.

— Благодарю за мнение, — ответила я. — Запишу в дневник.

Лея кашлянула.

Я перевела взгляд на неё.

— Что?

— Вам обоим нужна договорённость, — сказала она. — До тех пор, пока мы не найдём способ снять проклятие, вы не можете действовать порознь и не можете скрывать друг от друга симптомы.

— Я могу действовать порознь, — тут же сказал Кристиан.

— Нет, — спокойно ответила Лея.

— Я глава службы.

— А я медик. И, если хотите дожить до конца недели без второго приступа, будете выполнять рекомендации.

Кристиан медленно повернул голову к ней.

Лея не дрогнула.

Я почти полюбила её.

— И что вы предлагаете? — спросила я.

— Госпожа Рейвен временно переезжает в защищённое крыло службы. Там будет легче наблюдать за нитью, контролировать состояние и работать с материалами дела.

— Нет, — сказала я.

Кристиан сказал одновременно:

— Да.

Я повернулась к нему.

— Вы даже не спросили меня.

— Это необходимо.

— По мнению вашего медика.

— По моему мнению — тоже.

— Какое совпадение. Мужчина в мундире снова решил, что может распоряжаться моей жизнью.

— Я пытаюсь не умереть.

Фраза прозвучала настолько тихо, что я сразу замолчала.

Кристиан смотрел на меня прямо.

Без насмешки.

Без приказа.

В его лице не было ничего, кроме усталости и упрямой, почти яростной решимости держаться.

И я вдруг поняла: он действительно боится.

Не смерти, наверное. Люди вроде него редко боятся смерти открыто.

Он боится потерять контроль. Стать слабым. Зависеть от меня — от ведьмы, которую вчера считал неудобным экспертом из деревни.

Это не делало его менее невыносимым.

Но немного — понятнее.

Я отвела взгляд.

— У меня вещи в гостинице.

— Их доставят.

— У меня там номер оплачен.

— Я компенсирую.

— Я не беру деньги у…

— Это не подарок.

— Не перебивайте, — холодно сказала Лея.

Мы оба замолчали.

Пряник громко мурлыкнул, словно одобрял её власть.

Я посмотрела на кота.

— Даже не начинай. Ты просто рад, что здесь кормят чаще.

Он широко зевнул.

Я вздохнула.

— Хорошо. Временно. Пока мы не разберёмся, что за дрянь устроила эту связь.

Кристиан кивнул.

— Разумно.

— Не привыкайте. Я могу передумать.

— Не сомневаюсь.

Лея собрала бумаги.

— Тогда я назначу вам режим. Осмотр утром и вечером. Настои — строго по времени. Никакой сильной магии без моего разрешения. Никаких рискованных выходов в одиночку.

— А если я хочу просто прогуляться? — спросила я.

— С сопровождением.

— Прекрасно. Я приехала в столицу расследовать преступление, а в итоге получила надзирателя и проклятие.

— Вы получили шанс, — сказала Лея.

Я хотела возразить.

Не стала.

Потому что Кристиан в этот момент чуть заметно побледнел, а его нить снова потемнела на запястье.

Я почувствовала это как короткую иглу в груди.

Он заметил мою реакцию.

— Что? — спросил.

— Ничего.

— Рейвен.

— Просто… она отозвалась.

— Где?

— В груди.

Кристиан нахмурился.

— Боль?

— Нет. Пока нет.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Сообщайте сразу.

Я подняла брови.

— Это приказ?

— Да.

— Тогда нет.

— Агата.

Моё имя в его исполнении прозвучало непривычно.

Не мягко. Он, кажется, вообще не умел говорить мягко.

Но без обычного холода.

Я сглотнула.

— Хорошо, — сказала я. — Сообщу.

Он коротко кивнул.

Лея направилась к двери.