Злая Ведьма и Малыш

– Ты не видел, – прошептала я, разглядывая собственные руки. – Не видел того, что видела я. Не слышал их криков. И стонов. И мольбы о помощи, Александр. Боги, как же они просили. Все они…

– И если бы ты не сделала того, что сделала, то молили бы уже мы и…

– Хватит! – крикнула я, заставляя замолчать этого настырного мужчину. – Да, ты прав. Не я одна построила Империю. Не я одна обеспечила нам мир и процветание. И я никогда не утверждала обратного, Александр. Никогда!

– Тогда…

– Но это на моем теле шрамов больше, чем на телах трех поколений мужчин в твоем роду вместе взятых! – я сжала кулаки и чуть ближе подошла к окну. – Ты с самого детства, все тридцать лет, что я тебя помню, мечтал об этой дрянной табуретке. Грезил о троне с того самого момента, когда наши отцы подписали бумаги о будущем браке. Ты! А не я! Я не хотела титула, Александр. Я не желала ни власти, ни войны, ничего из этого! Это была твоя мечта! Не моя!

– Анна, ты…

– Я! – снова перебила я, уже не особо отдавая себе отчет, что говорю. Даже у злых ведьм, Малыш, есть предел прочности. – Я двадцать лет, Александр! Двадцать лет провела среди солдат! Среди их бесконечной боли и лишений! Я двадцать лет слышала крики тех, кого мы отправили к предкам. Я слышу их и сейчас, – я закрыла глаза и приложила ладони к ушам, словно подобное могло мне хоть как-то помочь. – Каждый день, каждый вечер, каждый час я слышу их крики. Вижу их лица… всегда вижу… И нахожу силы терпеть лишь в понимании того, что я делала то, что должна была сделать. Потому что лишь у меня нашлись силы. Потому что это я заключила сделку. Потому что это я открыла Книгу Секретов. Но с меня достаточно, Александр. Мы добились того, к чему стремились. Полуостров наш. Больше не осталось врагов. А от тех, кто пожелает оспорить сей факт, нас отделяют моря и горы. И этого достаточно.

Мы какое-то время стояли в тишине. Почему я позволяла Александру разговаривать в подобной манере, Малыш? Может, потому, что, кроме стен дворца, о семье и счастливом прошлом мне напоминал кудрявый, черноволосый мальчишка, любивший воровать яблоки на аллее и бегать от сварливого садовника, грозящего пожаловаться нашим гувернерам.

И порой, глядя на Александра, я видела в отсветах его карих глаз те же блики, что и у мальчишки, которым он когда-то являлся. Но, порой, мне казалось, что замечала я их все реже и реже. Они меркли под саваном удушливой жадности.

– Ты, все же, решилась, Анна? – тихо, почти без всякой надежды, спросил Александр, тоже отвернувшись к окну.

Толпа ликовала. Били барабаны и гудели трубы. А у меня на сердце, Малыш, звенела бездонная пустота.

– Я сложу свой титул, Александр, – произнесла я еще тише, чем говорил он. – Власть в будущем, когда мы все подготовим и проверим, перейдет Сенату. От каждого ремесла, от каждого сословия, будут выбраны почтенные мастера, обладающие знаниями, опытом и уважением своих коллег. Мастера будут править по пять лет, после чего их сменят другие. Парламент будет распущен. Наследственная власть упразднена. Пусть Империей правят люди, которые в ней живут. А не господа в высоких башнях.

– Сенат… Сенат?! Да что ты, о великая ведьма-Императрица, знаешь о жизни простых людей?! Высокие башни… когда ты сама, Анна, в последний раз оказывалась где-то кроме как…

Александр вытянул ладонь и положил ту на стекло.

– И что ты планируешь делать? Спуститься туда… к людям, о которых понятия не имеешь? Когда ты в последний раз, Анна, находилась где-то, кроме как во дворце, на марше или в военном лагере?

– А я, наконец, сделаю то, о чем мечтала, – честно ответила я. – Я выполнила свой долг, Александр. И теперь хочу, хотя бы ненадолго, оказаться свободной.

– Свободной, чтобы что? Чтобы открыть цветочный магазин с трактиром? Это ведь даже звучит бредово. Анна, великая ведьма Мирграда, продает цветы и подает потным путникам похлебку.

– У каждого свои мечты, Александр, – напомнила я и позволила теням скользнуть вдоль ног пока еще Премьер-министра. – И берегись, старый друг, чтобы не наступить на мои.

– Анна… – протянул Александр и, ненадолго замолчав, продолжил. – Молю тебя, одумайся. Как только наши враги узнают, что ты решила отказаться от трона, они…

– Не ступят и шагу, – отмахнулась я. – Ты ведь и сам сказал, что слухи о произошедшем добрались до столицы прежде, чем сюда вернулись мы. Значит, они доберутся и до тех, кто может замышлять против нашей страны недоброе. Я ведь никуда не исчезну, Александр, и они будут это прекрасно знать.

– Да? И как долго, Анна, ты сможешь оставаться собой? – прищурился Александр, из-за чего на его лбу пролегло несколько глубоких складок. – Сколько времени, о великая ведьма, ты сможешь сдерживаться?

– Ты сейчас на очень опасной тропе, Александр, – предупредила я. – И то, что мы знаем друг друга с детства, не дает тебе никакого права.

– Мы обручены с детства, Анна!

– Это лишь формальность, – пожала я плечами.

– Да? Формальность? А что произойдет с этой формальностью, когда, пусть и через десятки лет, ты познаешь чужое тепло и вновь пойдешь в ногу со смертными? Что произойдет, когда ты откажешься от своей магии?

Я уже занесла ладонь для пощечины. А может, и чего-то большего, учитывая то, как высоко забрались тени по ногам Александра, но я сдержалась.

Я ведь уже говорила, Малыш. Нельзя разбрасываться полезными людьми, даже если, порой, они до боли неудобны.

Но Александр, опять, был в чем-то прав. Здесь, во дворце, а затем и на полях сражений, не думать о стремлениях сердца куда проще, чем там, среди невыносимо яркого и столь же далекого от меня мира. Всего одно, тонкое стекло между мной и ими, но при этом, порой, кажущееся настоящей пропастью.

Ведьма, в отличие от колдуна, владеет своими силами и не подвластна времени лишь до тех пор, пока по своей воле не отдастся смертному мужу. Почему так? Никто не знает. Возможно, кто-то из древних Дивов смог бы объяснить и рассказать, но волшебные создания редко общались с людьми. Да и зачем им.

Так что факт оставался фактом. Ведьма, возлегшая с мужчиной, теряла свои силы и доживала смертный век, а ее магия переходила сыну. Ведьмы всегда рожали сыновей. Потому что именно так на свет появлялись колдуны.

– Не переживай, Александр, что твой заветный приз уйдет кому-то другому, – с ядом на устах, ответила я. – Я буду беречь наш край и после того, как от тебя останутся лишь кости.

Я говорила абсолютно искренне. Никогда не понимала тех ведьм, кто оказывались так слабы, чтобы поддаться искушению. Отказаться от всего ради… чего? Так странно и так глупо.

Премьер-министр повернулся ко мне, вернее, даже качнул подбородком, глянув так криво и так надменно.

– После всего, что я сделал, Анна. После всего, от чего отказался, ты вот так решила поступить со мной.

– Поступить как? – удивилась я. – Ты один из богатейших людей по обе стороны Спящих Гор, Александр. И ты будешь свободен. У тебя впереди беззаботное и безбедное будущее, которое я тебе и создала. Ты на него сейчас жалуешься?

– Я жалуюсь на это! – Александр ткнул пальцем в собственную седину. – Мне тридцать пять лет, Анна! Ровно на три года больше, чем тебе! Вот только это ты выглядишь на двадцать! И это у тебя, как ты выразилась, вся жизнь впереди! Целые, если ты пожелаешь, века! А я потратил уже половину отведенного мне срока на то, чтобы создать самый эффективный Парламент, который только видела эта страна! А теперь ты хочешь у меня все отнять? Отнять то, что принадлежит мне?

– Александр, – произнесла я куда тише и спокойнее. – Именно поэтому я и хочу создать Сенат. Ты заблуждаешься. Ни Парламент, ни люди, ни страна тебе не принадлежат. Ты служил им. Верой и правдой. Может, не всегда совсем уж честно. Может, порой добывая выгоду и для собственного кармана, но все еще желая блага для большинства. Поэтому ты там, где ты есть. Но теперь твоя служба подходит к концу.

Александр сжал кулак и едва было не ударил им по стеклу.

– Ты грабишь меня, Анна. Прямо посреди дня. Как какой-нибудь дорожный бандит, хочешь отобрать все, что я создал, – сквозь сжатые зубы, процедил Александр.

Я вздохнула и покачала головой. Наверное, мне стоило признать, что тот веселый, всегда готовый помочь попавшим в беду мальчишка уже давно остался в прошлом. Но, Малыш, как же мне не хотелось прощаться с другом.

– Мне жаль, Александр, что ты все так видишь. Но я уверена, что пройдет время, и ты поймешь, что это было лучшим…

– Давай поженимся, Анна.

Я едва было не призвала посох и свою магию. И дело даже не в том, что именно сказал Александр, а в том, что он осмелился меня перебить. Такую вольность я, покуда еще носила титул Императрицы, не могла простить.

– Этого никогда не будет, Александр, – отрезала я. – А теперь хватит пустых разговоров. Ступай.

– Мы будем править вечно, Анна. Ты и я. И мы перейдем Спящие Горы, и пройдем маршем по их землям, пока не дойдем до океана. А там, за ним, мы увидим новые края, которые подчинятся нашей короне. Моей короне. И тебе по мою правую руку.

Мне стоило, Малыш, понять что-то раньше. Может быть, даже не в момент того разговора, а еще прежде. Увидеть то жгучее чувство, что съедало Александра изнутри. Ту непостижимую жадность, которая подчинила себе моего друга. Но я была слепа. Слепа и глуха.

Потому что не услышала самого главного – того, как уже некоторое время не мурчал Адвад. Я повернулась к своему брату и увидела, что тот, лежа у миски с молоком, почти не двигался.

Я взмахнула рукой и произнесла слова, призывая посох и Черное Пламя, но что-то встало на их пути. Что-то темное и тяжелое упало мне на плечи и заставило рухнуть на колени.

Я подняла взгляд выше и увидела, как темнеют белки Александра, а его зрачки постепенно наливаются цветом раскаленных углей в молодом костре.

– Ведьмак… – с трудом прохрипела я. – Что ты… наделал… Александр.

Он заключил сделку. Сделку с Дивом. Но совсем не ту, что заключила, когда-то, я. Совсем не ту…

Некогда мой друг, а теперь чудовище в облике человека, наклонился и вздернул мой подбородок, придвинув лицо так близко, что я чувствовала его дыхание на своем лбу.

– То, что был должен, – прошептал он. – Как и ты. Каждые десять лет по одному младенцу в обмен на силу и вечную жизнь? Самый простой выбор, который мне только приходилось делать. А мы сможем родить много. Куда больше одного раза в десять лет.

Я попыталась дотянуться до ножа, спрятанного под широким поясом, но Александр щелкнул пальцами. Вспыхнули ярким, зеленым пламенем мои шкафы. Пеплом взвились книги и трактаты, а где-то среди них исчезала и старая сказка, которую мне в детстве читала матушка.

По ту сторону, на стенах, горели волшебные руны языка Дивов, сковывающие мою магию и силы.

– Я готовился к этому целый год, моя Императрица, – последние слова Александр произнес с неприкрытой, жгучей издевкой. – Не думай, что это просто блажь. Но, в память о детской дружбе, я дам тебе выбор. Ты либо отдашься мне сама и добровольно передашь мне корону, либо я заставлю тебя это сделать.

Я заглянула в его глаза, потерявшие последние остатки человечности. Где Александр отыскал путь в край Дивов? Как он нашел того, кто был готов заключить сделку, нарушавшую законы Двух Цариц? Как, всего за год, добился такой чудовищной силы? Все эти вопросы в тот момент меня абсолютно не волновали.

– Попробуй, – с трудом, едва проталкивая слова немеющим языком, произнесла я.

Александр натянул на лицо все ту же наигранную улыбочку и всплеснул руками.

– Сама выбрала, Анна. Я предлагал другое.

Он откинул борт камзола и вытащил из ножен длинный клинок, вырезанный из кости и покрытый рунами. Спокойно, даже нарочито медленно, он провел им по своей ладони, а затем, резким движением, вонзил мне в живот.

Я застонала от боли, но сдержала предательский крик. Он не добьется от меня такой привилегии. Никто, за все двадцать лет, не слышал криков Хозяйки Теней, и обезумевший от жадности чиновник не станет первым.

Но боль, постепенно, стихала, а рана стремительно затягивалась. Прямо на глазах кровь таяла розовым туманом, а рваные края стягивались. Вот только костяное лезвие, треснув, вдруг рассыпалось прахом, оставившим на моей коже вереницу символов.

Александр снова щелкнул пальцами, и письмена на стенах погасли. Я тут же попыталась призвать посох и не смогла. Меня скрутила такая боль, о которой я прежде даже не подозревала. Будто каждую клеточку тела, от пальцев до кончиков волос, погрузили в кипящее масло. Словно меня одновременно порезали тысячи листов бумаги, в ноги и руки вонзили мечи и копья, а в глаза воткнули длинные, зазубренные жала, попутно сжав голову чугунными тисками.

С трудом дыша, едва разбирая, что вижу, я отшатнулась к стеклу и тяжело задышала.

– Пока я не разрешу, Анна, ты не сможешь призвать ни Тени, ни Черное Пламя, – посмеиваясь, Александр отошел к креслу, к моему креслу, и нагло в него плюхнулся. – А если будешь усердствовать, то не добьешься ничего, кроме, разве что, своей смерти.

Я смотрела на него. На этого столь высокого, но, одновременно, такого маленького и, теперь уже, совсем не человека. Еще не монстр, но уже не смертный. Ведьмак. Создание порочного порыва и магии. Существо, которым, точно так же, как и мной, пугали маленьких детей, уча тех, кому стоит верить, а кому нет.

Жаль, что родители не успели рассказать мне о том, что враг предать не может. На это способен только друг.

– Гвар… – я пыталась позвать стражников, но те и сами пришли.

Мои верные Темные Рыцари. Девять, нет, десять воинов – облаченные в доспехи, они распахнули двери и вошли в кабинет.

– Господа, – Александр вальяжно махнул рукой. – Отведите нашу почтенную Императрицу в ее покои. Ее Императорскому Величеству нездоровится. И, думаю, ей потребуется… пара месяцев, чтобы осознать свое новое положение. И пусть она проведет их наедине с собой.

– Ваша светлость, – отчеканили рыцари.

– Что… что ты сделал с остальными? – с трудом спросила я, попутно отодвигаясь все дальше и дальше от опасливо приближающихся ко мне воинов.

– Корпус Темных Рыцарей был расформирован еще утром, Анна, – не стал скрывать Александр. – Уверен, найдутся те, кто не поверят в то, что завтра расскажут про твою болезнь народу. Будут и те, кто попытаются что-то разузнать и даже помочь, так что… именно поэтому всех, кто служил в корпусе, отправят в разные уголки Империи. Продолжать трудиться, разумеется, на благо народа. Ну а самых ретивых мы, так скажем, заставим исчезнуть. Конечно же вместе с семьями. Чтобы, как вы, моя Императрица, могли догадаться – не поднимать лишних волнений.

Я широко распахнула глаза. Мои воины. Мои верные воины, пролившие столько крови и принесшие столько жертв.

– Чудовище.

– Серьезно? – засмеялся Александр. – И это мне говоришь ты? После того, что сотворила на побережье?

– Чтобы выжило сорок тысяч тех, кому приказали нас остановить, монстр, а не чтобы захватить трон!

– Демагогия, – отмахнулся Александр, а предатели, облаченные в доспехи, которых не заслуживали, явно осмелели. – И, как видишь, я был прав, когда говорил, что тебе не стоит бояться пророчества той старухи. Как же утомительна была твоя привычка из-за этого ничего не брать из чужих рук, Анна. Но ничего. Скоро я тебя отучу и от нее тоже. Взять ее.

Рыцари рванули вперед, а я, наконец, добралась до неприметной ручки, открывавшей часть витража. Всем весом налегла на нее и… ничего не произошло.

Александр засмеялся.

– Я же сказал, дорогая невеста, что планировал все целый го…

Громадный, покрытый черной шерстью и шрамами, Инэ распахнул пасть и взревел, заставляя рыцарей упасть навзничь. Адвад взмахнул хвостом, но Александр успел призвать свой посох и окутать себя непроглядной, чернильной пеленой. Но даже так – удар Адвада выбросил монстра в коридор.

Мой брат, шатаясь, явно борясь со сном, вызванным отравой, бросился в мою сторону. Из последних сил, плохо разбирая, что вижу и что происходит, я схватилась руками за его шерсть. Адвад качнул могучей головой и забросил меня на свою спину.

Я помню, Малыш, как разбилось стекло, оцарапав мои руки и плечи. Помню, как кричали горожане, указывая на небо, по которому парил Инэ, уносящий прочь из столицы бывшую Императрицу.

Я помню тот день, Малыш.

И помню тот вечер, который оказался ничем не лучше дня, но об этом чуть позже.

Глава 2

Избушка

Про тот день я тебе уже рассказала все, что могла, Малыш, и возвращаться к нему мне больше не хочется. А вечер вышел ничем не лучше, и про него тебе тоже следует знать.

Адвад нес меня сквозь стынущее вечернее небо. Его огромные крылья все чаще сбивались с привычного ровного счета, дергаясь и трепыхаясь на каждом чересчур тяжелом взмахе. Где-то далеко внизу, скрываясь за горизонтом, оставался дворец с выбитым окном, через которое мы вырвались наружу. А вместе с ним исчезали разбросанные осколки и тонкий запах кислых заморских фруктов, навсегда отравивший для меня все на свете.

Остался лишь ветер.

На той высоте он скорее резал мне лицо, чем мягко обдувал его. Я помню, как мерзла. Лишенная своей магии, я больше не могла составить Адваду достойную компанию. И как же странно ощущался тот холод. Казался совсем чуждым даже нашим неизменно морозным краям, словно тянуло им откуда-то с дальнего, неведомого севера; из мест, где сроду не звучали голоса людей.

Колючие слезы стыли у меня на висках ледяными дорожками, и я не сразу поняла, что плачу вовсе не… даже сама не знаю почему, а от все того же ледяного встречного ветра и, может, немного, от непрерывной, выматывающей боли. Мои пальцы судорожно вплетались в шерсть на загривке брата, такую неожиданно тусклую и рыхлую.

Под ребрами у Адвада колотилось измученное сердце. Оно билось слишком часто и притом ощущалось невероятно слабым для такого громадного, могучего зверя. Будто бы стоит нам пронзить очередное облако, стоит обогнать следующую вольную ласточку, как Адвад свалился бы вниз. А вместе с ним я.

Но стоило мне поглубже вдохнуть стылый воздух, чтобы хоть как-нибудь дотянуться до своей запертой силы и удержать нас обоих в небе, как поперек груди тотчас натягивалась раскаленная проволока и руны проклятья Александра впивались мне в самую душу. Та сила, с помощью которой я двадцать лет маршировала по всему Холодному полуострову, теперь безучастно лежала во мне глухим, мертвым грузом. И за всякую попытку коснуться ее приходилось расплачиваться слепящей вспышкой боли.

– Сестра… – раздался усталый, едва слышимый голос. – Устал… больше… не мочь…

Крылья брата дрогнули в последний раз и, сложившись безвольными тряпками, подломились под нами. И без того стремительный ветер обернулся гремящей бурей, и мы провалились в холодную, смолистую бездну вечернего неба. Последним, что я тогда успела запомнить, были черные острые вершины сосен, рванувшиеся мне навстречу из густеющей темноты, а после мрак поглотил без остатка нас обоих.

«Пожалуйста… пощады! Пощады, Королевна!»

Очнулась я от запаха, еще прежде чем сумела открыть глаза или хотя бы пошевелить занемевшей рукой. Сверху, с потолка, тянуло сухой горьковатой пыльцой висевших там пучками трав. К ней, немного застенчиво, будто исподволь, примешивался густой смолистый дух тесаного соснового сруба. А еще глубже, под этими теплыми домашними ароматами, угадывалась прель старого древесного дупла, сырая и древняя, как сам этот окружавший избу лес.

Я узнала бы это место сквозь какой угодно наведенный морок.

Я лежала в избе моего давнего Учителя – той самой, куда меня, продрогшую десятилетнюю сироту, когда-то привела по снегу призрачная тропка, открытая мне Книгой Тайн.

Грубое шерстяное одеяло, пахнущее вперемешку псиной и полынью, кололо мне подбородок. Левое плечо стягивало тугим швом, и всякое неосторожное движение отзывалось в нем тупой, медленно разливающейся болью. Но куда страшнее недомоганий ощущалась поселившаяся во мне пустота.

Там, где всегда, сколько я себя помнила, ровно и горячо дышала моя магия, теперь зияла неприкрытая рана. И я, разумом и волей, все трогала и трогала ее изнутри, точно так же, как трогают языком саднящую лунку только что выпавшего зуба. Не пойми меня неправильно, Малыш, но я не помнила себя без этой силы. Я обменяла ее, когда-то, на собственное детство, и потерять нечто столь драгоценное было все равно что разом лишиться и зрения, и слуха, и самой кожи.

На короткий миг, против собственной воли, в моем сознании всплыла сцена из полузабытого прошлого. Вот я, заледеневшая и совсем одна на целом свете, стою на этом самом пороге, а из теплой смолистой темноты избы кто-то роняет мне навстречу всего два слова.

«Поздно. Заходи».

И мне, словно загнанной собаке, которой я тогда, сбежавшая от изменников во Дворце, и являлась, эта скупая, нелюбезная щель приоткрытой двери показалась едва ли не теплее материнских объятий. Следом я вспомнила и живой теплый комок шерсти, завернутый в мою последнюю одежду, а потом и тяжелый пыльный разворот ветхих страниц старой Книги под жадными, неумелыми пальцами уже не принцессы, но еще и не Императрицы.

И стоило мне поддаться воспоминаниям, как сквозь все это обжитое домашнее тепло я вдруг отчетливо ощутила холод. В жарко натопленной избе, поверх настоянного на травах уюта, по самому полу тянуло словно бы живой струйкой стужи. Она огибала тесаные ножки стола, неслышно крадясь куда-то в дальний темный угол. Огонь в очаге послушно кренился ей вслед, будто почтительно кланялся пробегавшему мимо незримому хозяину.

Я с трудом приподнялась на здоровом локте и обвела затуманенным взглядом полутемное, приземистое жилище.

На широкой лавке у дальней стены, в ворохе сбитой ветоши, лежал маленький, жалкий, сжавшийся в тугой комок зверь. Мой брат еще дышал, но между одним его вдохом и другим зависала такая долгая, мучительная заминка, что я всякий раз успевала замереть от ужаса, прежде чем впалый бок Адвада вновь приподнимался.

– Брат! – воскликнула я и едва не свалилась с узкой кровати.

Прежде густая и блестящая, его шерсть свилась грязными колтунами, и местами сквозь нее просвечивали обнаженные, в болезненных проплешинах бока. Огромный, привыкший заслонять меня собою от целого мира, Инэ внезапно оказался столь же слабым и потерянным, как и его собственная сестра.

Я кое-как сползла с теплой лежанки и, игнорируя острую боль в плече, опустилась рядом с ним на колени. Я зарылась дрожащими пальцами в этот тусклый мех, ожидая привычного звериного жара и озорливого:

– Сестра? – вот только мне ответила лишь тишина и сдавленное мяуканье. А там, под шерстью, я ощутила чужую, склизкую прохладу, какой не бывает и не должно быть в живом и теплом теле. От его запавшей мордочки тянуло кисловатым, нехорошим духом застарелой болезни, забивавшим собою даже сухой запах трав, хрустевших под самым потолком.

И я потянулась к нему так, как тянулась к этому миру всю свою жизнь. Так, как меня научили. Не руками, а самой своей сокровенной, потаенной сутью. Хотела расслышать сквозь его надсадный хрип измученное маленькое тельце и тихо, ласково попросить его воспрянуть, удержаться здесь, со мной, ожить наперекор всему.

Но едва моя воля скользнула за невидимую, столь привычную прежде грань реального и волшебного, как печать вновь дала о себе знать. Поперек моей груди плеснуло кипящим маслом; под ногти всех десяти пальцев разом загнали раскаленные тонкие занозы, и весь белый свет на долгий, нескончаемый миг померк от боли.

Я повалилась на жесткую лавку, рядом с угасающим братом, и долго лежала так, не в силах ни вдохнуть, ни заплакать в голос. Если бы я вообще вспомнила, как это – плакать.

Почти двадцать лет назад я нашла его вот таким же беспомощным комком. В потайной, забытой решительно всеми комнатке царской казны, где сама же и пыталась спастись от вероломной знати, разгоряченной успехом собственного заговора. С того самого дня мы не разлучались с ним ни на минуту. И в походе, и во дворце, он один на всем белом свете звал меня сестрой и любил безо всякой корысти.

И вот теперь я, Хозяйка Теней и Черного Пламени, злая ведьма, чья армия сравнивала с землей вражеские замки и крепости, топила корабли на реках и захватывала целые страны, не могла согреть и сберечь одно-единственное родное мне сердце.

Я еще не знала тогда, какую непомерную цену с меня вскоре спросят даже за одну только попытку его спасти.

Дверь избы, без единого стука, сама собой распахнулась. В дом ворвался тугой порыв стужи, мотнул на темном окне ветхую занавеску и пригнул к самому шестку игривое пламя в очаге. Там, на пороге, завернувшись в холодное дыхание бесконечной зимы его владений, стоял мой давний Учитель.