Злая Ведьма и Малыш

– Теперь больно… сестра… но не жарко… а скоро молочко, сестра? – Адвад насилу передвигал лапы у самой моей ноги.

– Не знаю, брат, – честно ответила я, прикрывая глаза от беспощадного солнца.

Я обернулась посмотреть, что происходит с нашим новым знакомым. В первый раз за последние несколько часов. Признаться, Малыш, из-за всего, что происходило, и всех новых, незнакомых мне ощущений, я попросту забыла о его существовании.

А мальчик не отставал ни на шаг. Сколько ему было лет? Семь, восемь? Ростом на ладонь ниже полутора метров, в каких-то до ужаса смешных серых штанах, не очень ловко, скорее даже почти бездарно, расшитых желтыми цветочками. В белой льняной рубахе, красной тряпичной жилетке и в кепке с такой толстой строчкой, что казалось, будто ее буквально смастерили на коленке. В простых башмачках, подпоясанный конопляной веревкой, он улыбался и аккуратно тянул палец к бабочке.

Простой, белокрылой бабочке, опустившейся на цветок. А мальчик улыбался, демонстрируя ямочки на пухлых щеках и забавно морща маленький нос. Чуть щурил зеленые глаза и то и дело посмеивался. Его черные волосы вихрились на ветру, а сам парнишка словно вообще не испытывал никакого дискомфорта из-за палящего солнца. Может быть, он был привычен к подобного рода погоде? Но откуда тогда старик его привел и…

– Слышу… колеса… сестра… кто-то… едет, – голос Адвада заставил меня оторваться от мальчика и, все так же козырьком ладони прикрывая глаза, вглядеться вглубь тракта.

Не так далеко от нас, минутах в десяти езды, поднимались клубы дорожной пыли. Я уже было обрадовалась и даже собиралась что-то прокричать, как краем глаза заметила нечто, выбивающееся из общего антуража.

Адвад.

Пусть и не в обличии громадного Инэ, но он все еще выглядел не совсем обычным котом. Разве что я провела в избе Дива куда дольше одной ночи (что легко могло статься правдой) и теперь у смертных котов за спиной тоже волочатся по земле два широких крыла.

Я прислушалась к своим ощущениям и убедилась в том, что Учитель не обманул. Во мне действительно теплились силы на одно-единственное, маленькое заклинание.

– Эй… – я помахала рукой в воздухе, привлекая внимание странного ребенка. – Иди сюда. Первый урок будет.

Мальчишка, отвлекшись от бабочки, даже не думавшей пугаться его пальцев, сверкнул белоснежной улыбкой и подбежал ко мне. Признаться, его бесконечный шквал явно неисчерпаемой энергии немного действовал мне на нервы.

– Смотри и… – я снова осеклась и скорбно вздохнула. Я ведь понятия не имела, как учить кого-то магии. – В общем, пока просто смотри. Понял?

Мальчик промолчал.

– И отвечай, когда к тебе обращаются, мелюзга, – процедила я.

На мгновение я испугалась, что ребенок либо вообще говорить не может, либо попросту не знает языка Холодного полуострова.

Мальчишка кивнул головой.

Что же, язык он знал, а вот пользоваться им…

– Ты можешь говорить? – спросила я, чувствуя, как сердце замирает.

Несносное создание задумалось, а затем пожало плечами и вновь широко улыбнулось. И, видят Боги, эти белоснежные зубы с прорехами должны были вызвать во мне волну раздражения, смешанного с пренебрежением. Пока я здесь, не пойми где, вожусь с отродьем Вечных, Александр рушит все, что я так долго строила. Но, видимо, я слишком обрадовалась, что хотя бы смогу общаться с этим исчадьем, пусть даже и в одностороннем порядке. При этом, Малыш, не то чтобы я горела каким-то особенным желанием, но… порой мы делаем то, что должны делать.

– Смотри внимательно, – повторила я.

Адвад лежал в траве, прячась под тенями от полевых трав и цветов, неспособных толком защитить измученного Инэ от палящего солнца. Но мне было достаточно и этого.

Подобрав подол платья, я опустилась рядом с братом на корточки и поднесла ладонь к теням. Стоило подуть даже самому крошечному, самому слабенькому ветерку, как травы уносило в сторону и тени тут же исчезали. И будь сейчас здесь прежняя я, даже таких крохотных, мимолетных полосок тьмы мне бы хватило, чтобы соткать нам плащи из прохлады, но… я не могла.

Все, на что у меня хватило сил, это лишь прислушаться к тому, как сверкали капли росы, переливаясь искрящимся мерцанием в лучах небесного светила. Я пропустила между пальцами их блики, наполнила свой разум их крохотными отражениями, после чего произнесла слова, которые нельзя сказать смертным языком. И потому я, складывая заклинание, нашептала их своим разумом и волей.

На моих пальцах на краткий миг появилась вуаль, сшитая из солнечных зайчиков, которой я укрыла Адвада, надежно спрятав под ней его крылья. И тут же ощутила, как сила вновь покинула недра моего сознания. Старик не обманул. Всего одно, единственное, самое крохотное заклинание в день.

– Понял? – спросила я, поворачиваясь к мальчику.

С прежней улыбкой, ни на мгновение не задумываясь, он отрицательно покачал головой.

– О Боги… – протянула я, начиная постепенно представлять, насколько долго продлится следующий год.

Благо переживать мне долго не пришлось, так как уже вскоре с нами поравнялась самая обычная телега, которую только можно себе представить. Скрипящие рессоры, ободранные, местами и вовсе подгнившие бортики, груженная мешками и тюками соломы. Ее тянул немолодой конь, то и дело трясущий башкой и отбивающийся хвостом от гнуса. И, судя по следам на крупе, не очень-то успешно.

– Привет, красавица, – жуя соломинку, приподнял… соломенную шляпу сухонький старичок.

Я едва сдержалась, чтобы не… если честно, не знаю, что я собиралась сделать, потому как любое решение, кроме следующего, привело бы к самому худшему.

– Здравствуйте, любезный, – ответила я и едва было не сделала книксен.

Старичок чуть приподнял брови, отчего его лицо стало похоже на сморщенный, вытянутый кабачок.

– Служанка чья-то, что ли? – проворчал старичок. – Говоришь так же красиво, как выглядишь… – он повернулся и посмотрел на мальчика, спрятавшегося у меня за спиной и теперь немного смущенно оттуда высовывавшегося. – Понесла, что ли, от того, от кого не должна была. Солдатский он? Сбежала?

Я бы могла соврать что угодно, но три года, проведенных с Дивами, научили меня, как говорить так, чтобы тебе поверили.

– Нет, – только и ответила я.

Но дело не в том, что именно я сказала, а в том, как я это сделала. Слегка отведя взгляд в сторону, чуть прикрыв ладонью мальчика и при этом позволив голосу едва заметно дрогнуть. Малыш, если бы ты только знал, сколько раз я пользовалась данной наукой, общаясь с иностранными послами… у старичка не было и шанса.

– Понятно-о-о, – с улыбкой, чуть шевеля забавными усами, протянул он. – Сбежала?

Я только кивнула.

Старичок резко заозирался по сторонам и, перегнувшись с козел, испуганно прошептал.

– Не украла ничего? А то нам тут беглые воровки ни к чему.

– Любезный, у меня ни монеты, – я продемонстрировала открытые, раскрасневшиеся от жары, ладони.

Старичок окинул меня сомневающимся взглядом, после чего снова посмотрел на мальчишку и Адвада.

– Впервые вижу, чтобы кот себя как собака вел, – присвистнул он и, покопавшись в походной сумке, достал обмотанную обрывком циновки бутылку.

Чуть ослабив пробку, он протянул ту нам.

– Нагрелась уже наверняка, но…

Я уже протянула руку, чтобы схватить столь вожделенную воду, как услышала уже много лет преследовавший меня старушечий хрип:

«…как за один день примешь помощь из рук благодетеля и недруга…»

Несмотря на зной, по спине пробежался легкий холодок, и я попыталась улыбнуться старичку настолько мило, насколько умела. А я, признаться, вообще не умела, так что неудивительно, что тот слегка вздрогнул и отодвинулся назад.

– Ослабла я, любезный, боюсь, уроню. Можете, пожалуйста, на бортик поставить.

– А… да, конечно, – спохватился старичок и поставил на край козел.

Я тут же схватила бутыль, легко откупорила пробку и сделала несколько жадных глотков. Налила воды в ладонь и помогла попить Адваду, жадно лакавшему теплую влагу шершавым языком. И все бы ничего, если бы… не ощущение, что меня тянут за подол.

Ах.

Ну да.

Мальчишка.

Сдерживая порыв прикрикнуть на сорванца, я дождалась, пока Адвад напьется, повернулась к ребенку и отдала тому бутылку. В предсказании ведь говорилось только про «брать из рук», а не отдавать из них что-то. Казалось бы, мелочь, но магия дело, пусть и далекое от реальности, но весьма точное.

– А строго вы с ним, красавица… – не без одобрения хмыкнул старичок. – Но оно и правильно. Мужчина должен уметь терпеть. Как зовут-то хоть вас, госпожа беглая служанка?

– Анна, – ответила я, не видя никакого смысла скрывать настоящее имя.

– Как Ее Императорское Величество, прям, – хохотнул старичок. – В ее честь назвали вас, молодое очарование?

Любой иной придворный, позволивший бы себе столь фривольное обращение, уже потерял бы язык, сословный чин, имение и свободу. Отправился бы на восток рыть засечные линии.

– Именно так, – ответила я.

– Понятно-о, – снова протянул старичок. – Как хоть оказались здесь, Анна? Такая девушка вы и без сопровождающего, еще и за городом… боюсь представить, какого страху вы натерпелись.

– Меня подвезли торговцы, но наши дороги разминулись этим утром.

– А, торговцы, – щелкнул пальцами старичок. – Точно-точно. Скоро же ярмарка деревенская будет. Ну да. Им-то в Зацветье делать нечего.

Я едва сдержалась, чтобы не воскликнуть… что-нибудь. Зацветьем назывался город в бывшем княжестве, принадлежавшем семье Тирад. Они отказались добровольно поднять наши штандарты. И это несмотря на мою протянутую им руку. Протянутую даже после того, как они несколько десятилетий грабили наши южные рубежи, щедро окропляя здешние поля кровью наших крестьян и тех редких солдат, которых удавалось набрать мелкопоместным дворянам.

По итогу от семьи Тирад не осталось ничего. Как и от их княжества, ставшего нашей первой провинцией. Ах, нет, Малыш. Вру. Какой-то небольшой баронский род вовремя понял, что к чему, и присягнул на верность Мирграду.

– А вы туда путь держите? – я махнула рукой к городку. – В Зацветье?

– Ну да, – кивнул старичок и принял от мальчишки опустевшую бутылку. – Вон, распродам по лавкам, чем земля приросла. Ну и самому прикупить надо по мелочи. Точильный камень для косы, новую бечевку взамен перетертой, ну и соли пуд-другой, – он загибал заскорузлые пальцы и сам же сбивался со счета.

Потом старичок махнул рукой назад, в сторону соломы, и подвинулся на козлах.

– Чего зря пятки бить? Залезай, красавица, раз нам по пути. Пешком ты до вечера протопаешь, а так к обеду доедем.

Дважды уговаривать меня в тот день не требовалось. Я подсадила мальчишку на задние балки телеги. Тот, с прежней неуместной радостью, тут же забрался в солому. Адвад мягко и почти бесшумно запрыгнул следом сам. Я устроилась последней, отыскав местечко между тюками.

Телега дернулась, скрипнула всеми рассохшимися досками и покатила. На каждом ухабе колесо подбрасывало нас вместе с соломенной трухой.

– Трясет… сестра… а молочка… все нет… – недовольно пожаловался Адвад у самого моего локтя.

– Потерпи, брат, – мысленно отозвалась я. – Может, и будет тебе молоко.

Адвад выразительно мявкнул и уложил почти невесомую голову мне на колени.

Впервые за все утро я позволила себе спокойно подумать. Прятаться мне предстояло именно здесь, в землях бывшего княжества Тирад, мной же стертого с карты. Никому не придет в голову искать беглую Императрицу в пепле ее собственной победы. Лучшего убежища, пожалуй, и не сыскать на всем Холодном полуострове. Оставалось спрятать поглубже осанку, выговор и привычку отдавать другим приказы. Беглая служанка вряд ли смотрит на других людей сверху вниз. И уж точно не пытается управлять ими одним движением брови.

– А делать-то что в городе думаешь? – спросил старичок, не оборачиваясь.

– Работу найду. Угол какой-нибудь, пока не осмотрюсь. Затем… пока не знаю, если честно.

– Угол, – он хмыкнул и причмокнул на коня. – Угол нынче удовольствие не из дешевых.

– Дорого?

– Не то слово. Ярмарка на носу, так что каждый мечтает содрать втридорога, – старичок угрюмо покачал головой. – За комнатенку с тебя, Анна, три шкуры спустят, а потом еще и спасибо скажешь.

– А подешевле нигде?

– Подешевле – это к кому-нибудь в работницы податься. Может, кто согласится кров за труд предоставить, – старичок задумчиво пожевал свою соломинку. – Но, если честно, тяжело тебе придется, красавица. Молодая, одна, да еще с дитем на руках.

– Справлюсь.

– Все так поначалу говорят. А после плачут.

Я едва не усмехнулась доброму старику в спину. Знал бы он, насколько близок к правде и далек от нее разом. Опыта за плечами у меня было заметно больше, чем виделось со стороны. Ведьмы ведь перестают стареть… Но в чем старик не ошибся, так это с тем, что мне редко доводилось разговаривать с простым народом. Куда чаще компанию для бесед мне составляли послы, князья и закованные в железо военачальники.

– А сама-то откуда будешь? – не унимался он. – Выговор у тебя пусть и витиеватый, но чудной немного. Не наш, не здешний.

– Издалека, – обронила я и отвела взгляд к полю. – С севера.

– С севера, – уважительно протянул старичок. – Со столичного приграничья, что ли? То-то ты бледная такая.

Он удовлетворенно кивнул сам себе и принял мою полуправду за чистую монету. С севера… Если бы старик только знал, с какого именно.

– А чего малец твой все молчит? – старичок оглянулся на ребенка. – Язык проглотил?

– Болел в младенчестве сильно, – не задумываясь, ответила я. – С тех пор и молчит. Понимает все, а говорить не говорит.

– Бывает, – сочувственно покивал старичок. – У соседки внук такой же был. Ничего, отойдет со временем. А может, и нет. Как Боги пошлют.

Мальчишка в ответ только улыбнулся еще шире и помахал старику рукой. Тот растроганно крякнул и снова отвернулся к дороге.

– Руками что-то делать умеешь? – спросил он немногим позже. – И я не про то, чтобы кому-то платье надеть или там по поместью с уборкой. Такие только Его Светлости барону нужны, но не советую. Сам, конечно, не видел, но, по слухам, служанки у него не то чтобы сильно задерживаются.

– Готовить умею, – ответила я.

Он удивленно приподнял свои кустистые брови.

– Стряпуха, что ли? Господская?

– Вроде того.

– Это хорошо, это дело, – старичок одобрительно поцокал языком. – Сытый человек злым не бывает. Моя покойница так всегда говорила.

– Покойница?

– Жена моя, – он немного помолчал, глядя на дорогу. – Восьмой год как похоронил. Вот и мыкаюсь один со своим хозяйством. Хозяйством… пропади оно, Анна, пропадом. Все бы отдал, чтобы еще раз ее волос коснуться.

Я промолчала, потому как понятия не имела, что говорить в подобных ситуациях. Я, в целом, вообще не была уверена, что когда-либо прежде вела подобные беседы.

Тебе же, Малыш, я объясню все чуть честнее, чем доброму старику. Готовить я научилась вовсе не потому, что мне так захотелось. Во всяком случае – не совсем поэтому. Просто так, наверное, бывает, когда маленькая девочка сидит за столом и не может понять, что именно происходит. Не может понять, почему ее матушка и отец хрипят, страшно корчатся и скрюченными пальцами до крови вспарывают собственные глотки.

С того самого дня, как моих родителей отравили, я не доверяла свою еду ни единой живой душе. Готовила всегда сама. Впоследствии дворцовые повара меня за это тихо ненавидели. Косились, шептались за спиной, но перечить не смели. Зато я дожила до своих лет, а добрая половина моих недругов – нет. Так из перепуганной сироты и вышла, как выразился старичок, стряпуха.

Телега меж тем взобралась на пологий взгорок, и на город, наконец, открывался ничем не прикрытый вид.

Зацветье располагалось в неглубокой ложбине у самой излучины реки. Черепичные крыши спускались уступами к рыночной площади. Над печными трубами висел сизый дымок, и даже здесь, вдали, за укреплениями, пахло хлебным жаром. Приземистые башенки старой стены давно осыпались по верхам. К воротам тянулись чужие телеги, и дорога понемногу оживала. Где-то впереди уже гомонил, дышал и стучал колесами живой человеческий муравейник.

– Вот и Зацветье, – старичок приосанился, словно сам его выстроил. – Городишко небольшой, но по-своему уютный, красавица. К ярмарке, правда, народу набьется под завязку.

– Большая ярмарка будет?

– На всю округу, – кивнул старичок. – Из дальних сел приедут, с того берега тоже примчат, – он махнул ладонью, кивнул на дорогу. – Видишь, телеги потянулись? Это все к нам. Три дня будут гулять, торговать и барагозить. Куда же без этого.

– И здешняя власть не против?

– Власть? Ты про барона, что ли? Да ему-то по… – старичок осекся, прокашлялся и продолжил. – Все равно Его Светлости. Он с каждого воза мзду берет, так что ему только в радость, – старичок поморщился и сплюнул соломинку. – Ну да тебе до того дела не должно быть. Тебе бы крышу где-то над головой сыскать.

Справедливо… какое мне сейчас дело до властей, явно не совсем честно соблюдавших указы Парламента.

– А заночевать где-то можно?

– Можно, если деньги есть. А если нет… – он почесал в затылке. – Стряпать, говоришь, умеешь… В судьбу не верю, но, может, и судьба. Слушай, Анна, сходи к Марфе. В «Кривой петух».

– «Кривой петух»?

– Трактир у самой площади. Вдова там одна за хозяйку, Марфой зовут, – старичок понизил голос, будто кто-то мог его подслушать. – Баба прямая, как оглобля, и языкастая. Но не злая. Руки у нее вечно не доходят, а постояльцев и выпивох хоть отбавляй. Мужа ее в армию забрали лет десять назад. Потом, в первый же месяц, похоронное письмо прислали и пару монет пособия. С тех пор тянет все одна. Может, пристроит тебя. Но не обещаю. Сам тебе тоже ничем помочь не смогу. Ты уж прости, красавица.

– Спасибо, любезный.

– Да чего там, – он отмахнулся. – Скажешь, что с Павлом приехала. Меня там всякая собака знает.

У самой площади старичок придержал коня. Я ссадила мальчишку на утоптанную землю и спрыгнула следом. Ноги после телеги затекли и слушались плохо. Адвад же мягко соскочил и сразу прижался к моему сапогу.

– Будь здорова, красавица. И ты, малец, мать слушайся.

Мальчишка в ответ только просиял щербатой улыбкой. Старичок усмехнулся, тряхнул вожжами и покатил дальше. Телега заскрипела и потерялась среди торговых рядов.

Я осталась стоять посреди чужого, гомонящего города. Площадь кипела предъярмарочной суетой и не желала меня замечать. За что я была лишь признательна. Торговцы сгружали с возов мешки, бочки и плетеные корзины. Где-то визжала свинья, где-то бранились из-за места под навесом. Пахло рыбой, навозом, свежим тесом и горячими пирогами разом.

Но не прошло и пары секунд, как на меня отовсюду начали глазеть прохожие. Не все, но многие, и довольно цепко. Молодая женщина в дорогом, но запыленном плаще плохо вписывалась в местную картину. С ребенком в нелепых обносках и тощим котом у ноги – тем более.

Прежде один такой взгляд стоил бы случайному смельчаку очень дорого. Больше, чем тот был бы готов заплатить. Теперь же мне приходилось опускать глаза и спешно проходить мимо. Беглой служанке не пристало мериться взглядами с прохожими.

– Сестра… много людей… и пахнет рыбой… а молочком – нет, – пожаловался Адвад, жмурясь от шума.

– Потерпи еще немного, брат, – отозвалась я и прибавила шагу.

Мальчишка крутил головой во все стороны и едва не отстал у лотка с медовыми пряниками. Я ухватила его за шиворот и подтолкнула вперед. Странному созданию глазеть по сторонам явно хотелось куда больше, чем поспевать за мной.

У дальнего края площади приметила я пустой, заброшенный лоток. Доски его рассохлись, навес обвис и выцвел добела. Кто-то воткнул в щель меж досками засохший букетик полевых цветов. Должно быть, прежде здесь чем-то торговали. Я скользнула по нему взглядом и тут же забыла. Мало ли пустых лотков на свете.

Найти трактир оказалось делом совсем нехитрым. Над покосившейся дверью висела облезлая вывеска. На ней красовался небрежно намалеванный петух. И впрямь донельзя кривой. Краска местами вздулась и осыпалась пестрыми чешуйками. Одна петля просела, а дверь висела чуть набок. Изнутри тянуло жареным луком, кислым пивом и подгоревшим хлебом.

Заведение явно знавало лучшие времена, что читалось буквально с самого порога. Зато оно стояло у самой площади, на бойком месте. При живых руках и толковой хозяйке здесь можно было бы развернуться. Я поймала себя на этой мысли и тихо хмыкнула.

Корону потеряла, а торгашескую жилку, выходит, нет. Война, в конце концов, дело весьма не дешевое.

Я толкнула перекошенную дверь и шагнула в полумрак трактира. Несколько посетителей лениво подняли головы и снова уткнулись в кружки. В углу дремал, уронив голову на стол, какой-то пьянчуга. За стойкой грузная женщина яростно вымешивала тесто. Руки ее были по локоть в муке, а лицо раскраснелось от жара. Седеющие пряди выбились из-под платка и липли к вискам.

– Закрыто для дармоедов, – не поднимая глаз, бросила она. – Выпить надумала – садись и жди. За милостыней проваливай, пока не выломала тебе оставшиеся зубы.

– Я не за милостыней, – спокойно ответила я. – Мне сказали, что вам нужны рабочие руки.

Женщина наконец оторвалась от теста и с головы до ног смерила меня оценивающим взглядом. Усталым, цепким, но явно не сулящим каких-либо поблажек.

– Руки мне нужны. Рабочие. А вот это, – она кивнула в мою сторону, – на них мало похоже. Я рабочей девки перед собой не вижу. Только барышню в дорожной пыли. Такие за час у плиты в обморок падают.

– Барышня умеет готовить, – ровно, но настойчиво парировала я.

Хозяйка немного зло хмыкнула.

– Все умеют, пока не встанут к печи на двенадцать часов кряду, – Марфа фыркнула и снова склонилась над тестом. – Ходят тут, прости Боги. Одна белоручка краше другой. Проваливай!

Спорить было бессмысленно, и я просто осталась… ждать. Молчание иной раз действует вернее любых уговоров. Этой науке меня тоже выучили еще в детстве. Правда, за столами переговоров, а не за стойкой трактира.

Не прошло и двух часов, как Марфа снова покосилась на меня, а потом на притихшего у моей юбки мальчишку. Что-то в ее обветренном лице на миг дрогнуло и тут же спряталось.

– Твой? – кивнула она на ребенка.

– Мой, – не моргнув, соврала я.

– Отощал-то как, – она вытерла ладони о передник и протянула мне через стойку краюху хлеба. – На, хоть мальца своего покорми. Кожа да кости. Того и гляди подохнет прямо здесь. А мне потом страже объясняй, откуда у меня труп и какая-то дура не местная.

Хлеб из ее руки я не приняла. Вместо этого я мягко указала на край стойки.

– Положите сюда, пожалуйста. У меня руки грязные. Не хочу вас испачкать.

Марфа замерла с краюхой в руке и посмотрела на меня с откровенным удивлением.

– Брезгуешь, что ли? – почти с прежней злобой спросила она.

– Не брезгую. Просто в дороге уже давно.

Она хмыкнула, но хлеб все же опустила на доски стойки.

– Чудная ты. Ну да в моем заведении кто только не чудит. Тут у каждого свои тараканы в голове.

Я взяла краюху со стойки и протянула ту мальчишке. Тот покрутил ломоть в руках и зачем-то поднес к свету. Есть он, похоже, и не думал вовсе. Мальчик просто разглядывал хлеб, будто видел подобное впервые в жизни. Потом он отломил кусок и аккуратно положил перед Адвадом. Себе он не оставил ни единой крошки.

Марфа проследила за этим и нахмурилась.

– Чудной у тебя малец. Сам голодный, а кота кормит. И взгляд, как у старика столетнего.

Спорить с этим мне совсем не хотелось. На стойке оплывала сальная свеча с длинным нагаром. И стоило мальчишке скользнуть по ней взглядом, как дрожащий огонек вдруг замер. Пламя вытянулось ровным язычком и больше уже не металось из стороны в сторону. Я списала все на сквозняк и собственную усталость. Думать об ином у меня попросту не было сил.

– Так что насчет работы? – вернула я разговор в нужное русло.

Марфа отерла лоб тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула. Видно было, что отказывать ей не очень-то и хочется, но соглашаться она все еще опасалась.

– Хозяйство у меня, девка, скажу честно, дышит на ладан, – она обвела рукой полутемный зал. – Народ в основном приходит сюда за воротник накинуть, а не пожрать. Стряпать толком некому. Девка моя прежняя сбежала с заезжим коробейником, прости ее Боги.

– Значит, повар вам все-таки нужен.

– Да нужен, конечно. Только вот что мне точно не требуется, девка, так это еще один лишний рот, который сам ничего не стоит, – Марфа уперла кулаки в широкие бока и снова покосилась на мальчишку. – Даже, вот дерьмо, два рта! Сделаем так. Печь видишь? Накормишь сегодня мой народ ужином. Понравится людям – оставлю на ночь, и дальше поглядим. Не понравится – скатертью дорога, и чтоб к утру духу вашего тут не было. По рукам?