Лечебная чайная попаданки

Глава 16

На третий день Фрол впервые сел на лавке сам, без помощи, и попросил есть.

Просил он, правда, так тихо, что я не сразу расслышала, и смотрел при этом не на меня, а в стену. Но Аксинья, услышав, бросила тесто, кинулась к печи и через минуту принесла ему миску жидкой пшённой каши на воде, с ложкой мёда сверху, и встала над ним, уперев руки в бока, и не отошла, пока он не съел всё до дна.

— Вот, – удовлетворённо сказала она, забирая миску. – А то лежит, глазами хлопает, а сам прозрачный весь, через тебя печь видать.

Фрол слабо улыбнулся, первый раз за все эти дни, и Аксинья, смутившись, ушла на кухню, громко ругая тесто, которое, пока она кормила приказчика, конечно, опять полезло из квашни.

Жил Фрол в нижней горнице, на лавке у печи, за занавеской, которую Аксинья повесила, чтобы отгородить его от окон. Окна с улицы закрыли ставнями, “Тёплая кружка” не работала, и только у одного окна, того, что выходило в переулок, Аксинья по-прежнему открывала створку и подавала бабам взвар в их собственные кружки. Бабы приходили каждый день, вполголоса спрашивали, как там приказчик, жив ли, и уходили, оглядываясь на ставни.

Ратибор говорил с Фролом каждый день, по утрам и по вечерам, но больше ничего не добился. На третий день, после каши, он снова сел на табурет у лавки и спросил, тихо, без нажима, кто дал ему яд. Фрол долго молчал, а потом поднял на него глаза, красные, измученные, и сказал шёпотом:

— Не могу, барин. Убьют.

Ратибор помолчал, склонив голову, и я видела по его лицу, что это была правда, вся, до последнего слова. Он кивнул, встал и вышел из горницы, ничего не сказав, а Фрол отвернулся к стене и долго лежал так, не шевелясь.

Липу с ромашкой я заваривала ему трижды в день. Липа успокаивала и давала спать, а ромашка заживляла желудок, обожжённый ядом и солью, и я заваривала их слабо, светло, так, что настой получался прозрачно-золотистым, и поила Фрола тёплым, по полкружки, каждые несколько часов. Фрол пил покорно, а потом засыпал, и во сне у него вздрагивали руки.

Устинья пришла после обеда, без стука, через задний двор, с корзинкой на локте, и прошла прямо в горницу, мимо Ждана, который стоял в сенях на часах и даже не успел открыть рот. Она остановилась у лавки, поглядела на спящего Фрола, понюхала кружку с остатками настоя и кивнула.

— Липа с ромашкой, – сказала она. – Правильно. Я б ещё зверобою добавила, самую малость, от тоски. Он ведь от тоски больше мается, чем от отравы.

— Зверобой с солнцем не дружит, бабушка, – сказала я. – А он у нас под окном лежит, где солнце с утра.

Устинья посмотрела на меня искоса, пожевала губами и ничего не ответила, но я заметила, что больше она зверобой не предлагала. Она поставила корзинку на лавку, сняла с неё тряпицу, и под тряпицей оказались горшочек мёда, свёрток с сушёной черникой и полкраюхи ржаного хлеба.

— Черника от брюха, – сказала она. – Сушёную на кисель. А мёд мой, с моей пасеки, не покупной. Хлеб сама пекла.

— Спасибо, бабушка.

— Не тебе. Ему. – Устинья кивнула на Фрола. – Ему силы нужны, а ты его одной травой поишь.

Она села на табурет у лавки и долго молча смотрела, как Фрол спит. Потом, не оборачиваясь, сказала:

— Говорят, столичный за тебя против самого Велиграда пошёл.

— И кто же это говорит, бабушка?

— Весь Яблонец. Сенька подьячего головы бумагу подобрал, когда тот под Буяном падал, там всё и написано, что голова в Велиград отписал. А потом гонец ночью прискакал, и обратно ускакал, а ты всё тут, а не в Велиграде. Вот и говорят.

Я промолчала, и Устинья, кажется, иного и не ждала. Она посидела ещё немного, глядя на Фрола, потом поднялась и стала собираться.

— Я завтра ещё приду, – сказала она. – Киселя ему сварю черничного, ты, поди, и не умеешь.

Кисель я и правда варить не умела, по крайней мере, на печи, и поэтому промолчала снова.

Ночью я долго не могла уснуть и думала о журнале.

Он лежал в кладовой, на самом дне горшка с сушёной малиной, уже почти месяц, и за этот месяц я ни разу его не доставала. Сначала боялась, что Ратибор найдёт, потом было некогда, потом снова боялась. А теперь Фрол лежал внизу и молчал, потому что боялся смерти, Ратибор поставил на кон всё, что у него было, а в Велиграде ждали меня, чтобы судить за то, что сделала Злата, и единственной вещью в этом доме, которая могла сказать, кто покупал у Златы яд, был этот журнал, исписанный значками, которых я не умела читать.

Я поднялась, зажгла свечу и вышла в коридор.

Ратибор спал на табурете у двери Фролова закутка, внизу, в горнице, привалившись к стене, с клинком на коленях. Он спал там третью ночь подряд, а днём уезжал в управу, и я видела, как от бессонных ночей у него снова темнеют круги под глазами. Я прошла мимо него на цыпочках, стараясь не дышать, свернула на кухню и открыла кладовую.

Горшок с малиной стоял на своём месте, за мешком с пшеном. Я поставила свечу на полку, присела на корточки и запустила руку в малину по локоть, нащупывая на дне промасленную кожу. В эту минуту за моей спиной кто-то тихо мяукнул, и рыжая тень мелькнула мимо моей руки прямо в горшок.

Шалфей решил, что я играю. Он нырнул в малину передними лапами, загребая ягоды, и я дёрнулась, пытаясь его поймать, задела горшок локтем, и горшок качнулся, накренился и с глухим стуком упал набок. Сушёная малина хлынула на пол кладовой красным шуршащим потоком, засыпала мне колени, раскатилась по углам, а Шалфей, восторженно урча, гонял ягоды по всему полу.

На дне горшка, в россыпи малины, лежал кожаный свёрток. Я схватила его и прижала к груди, сидя на полу в куче ягод, и услышала, как в горнице скрипнул табурет.

— Злата Тихоновна? – раздался сонный голос Ратибора. – Что там у вас?

— Кот, – сказала я, торопливо засовывая свёрток под платок. – Шалфей горшок с малиной уронил. Спите, Ратибор Велемирович, я сама соберу.

В горнице было тихо. Потом табурет скрипнул снова, и я услышала, как он устраивается поудобнее, и выдохнула.

Малину я собирала до утра, на ощупь, по зёрнышку, и всё равно не собрала всю. Утром Ждан, проходя через кладовую, обнаружил на полу россыпь ягод и съел их все, прямо с пола, сказав, что пол у нас чище, чем стол на постоялом дворе.

Журнал я в тот день носила при себе, под передником, привязав его к поясу тесёмкой, и он тёр мне бок через платье на каждом шагу. Спрятать его обратно в малину я не решилась, потому что Ждан теперь заглядывал в этот горшок каждое утро, проверяя, не осталось ли там чего, а других мест, где его никто не нашёл бы, в доме не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.