Во власти безумия

Глава 3.

Утро показалось мне совершенно обычным, как и всё ранние подъёмы до этого. Чем закончился мой кошмар, я не помнила, да и не особо хотелось возвращаться к этому, ну уж очень странному сну. Жива, и уже хорошо.

Сонные странности?

Обязательно найду минутку загуглить причины и способы преодоления сонных параличей. А сейчас нужно бежать на работу, пока вновь не опоздала и не подпортила своё и так шаткое положение.

И я бежала, так быстро, как-только могла. Сперва в попыхах я натягивала вещи, в бешеном темпе глотала горячий кофе и бутерброд, а затем так же быстро мчалась по дороге, чтобы успеть, успеть, успеть. И быть может я бы и успела, не беги я так быстро, не споткнись я о чёртов бордюр, и не вылети на чёртову дорогу, пока последние секунды красного светофора не отчитывали своё — три… два… один….

Больно! Очень больно. В тело влетает сотня килограмм калёного железа. Или это моё тело влетело в эту чёртову машину? Как бы ни было, но последнеё, что я запомнила, это жуткий хруст собственных костей и дикую, дикую боль.

И как я только могла вылететь на красный? Когда машины ещё гнали на скоростях по прямой дороге. Вот же идиотка! И так больно, больно…. Или уже не больно?

Наступила тишина, от которой заложило уши. Пространство вокруг исчезало, как и ощущение толпы, которая успела столпиться вокруг, раззявив рты. Кто-то громко кричал «Скорую!», «Полицию», вот только я улетала всё дальше и дальше, игнорируя все звуки. Бархатная лёгкость поглощала в себя, засасывала в мягкую бездну, где хотелось раствориться, позволить мраку, пустоте захватить меня, обнять своими ласковыми руками, прижать меня как родного ребенка, по которому так долго скучал этот мрак. Так хорошо, так спокойно, умиротворенно. Больше никакого волнения, тревог, забот, боли, страха, тягот. Больше ничего, кроме целительного спокойствия, покоя и…и…Резкого полета вниз, да так, что аж дух перехватывает. Огненные вспышки то и дело мерцают перед глазами, закручиваясь в разноцветные спирали. Да меня словно выворачивает наизнанку, ломают суставы, кости, потрошат внутренности. Слишком жарко, слишком тошно и слишком тесно. Почему так тесно?

Мрак……Страх…… Липкая паутина ужаса…

О нет-нет… опять? Вот только на этот раз это вовсё не сон, и не фантазия. Все слишком реально. Слишком!

— Что происходит? Какого чёрта….

— Помяни Чёрта и он тут как тут.

Руки хватают меня слишком резко, слишком болезненно. Это точно не сон! И подчиняясь первым же импульсам стараюсь оттолкнуть незнакомца, вырваться из жутких лап, вот только уж слишком силен этот Чёртов потусторонний.

— Да кто ты такой? Ну… Отпусти….

— Слишком часто ты меня упоминала, вот я и пришел.

— Ты что совсём больной? Отпусти!

И я всё пытаюсь отбиться, игнорирую его слова, игнорирую до жути пугающеё пространство, которое продолжает закручиваться темными вихрями, затягиваться серой дымкой. Игнорирую и то, что в его руках мои руки на удивление прозрачные. Такие прозрачные, что я вижу сквозь них туман. Мы словно стояли в пустом пространстве, где не было ничего. Нас окружал лишь дым, а мы парили…. Я ужаснулась, как-только взглянула под ноги.

— Отпущу, обязательно отпущу, вот только куда?

Хотелось вцепиться в него, ухватиться, как за спасательный круг, чтобы не провалиться в эту дымчатую пропасть. Что удерживало нас на весу, я могла лишь подозревать, но даже это не укладывалось в моёй голове.

— Где я? Что со мной? Почему всё вокруг такое…. Кто ТЫ такой?

Я цеплялась пальцами за его одежду. Странную одежду. Глаза не запомнили детали, но успели урвать странные мелочи в его облике. Белая рубашка такая мягкая под моими пальцами, и одновременно скользкая, словно мокрая. Она свисает на нем балахоном, слишком широкая, слишком свободная. И эти чёрные брюки, отблёскивают так, словно из кожи, чёрной змеиной кожи. Божечки! Быть может вокруг происходит постановочный спектакль, а я забыла, как на него попала? Быть может обкурилась? Чокнулась? Что ещё? Или быть может слишком приложилась головой, когда влетела в ту чёртову машину?

Точно!

Это сон!

Пазлы начинали сползаться в одну стопку.

Меня сбила машина, я упала, ударилась головой, и сейчас вижу все эти странные вещи, этого….этого странного человека, и весь этот дым вокруг. Это вновь мой сон, тот самый сон! А когда приедет скорая, они смогут меня привести в чувства, и всё будет как прежде! Надеюсь хоть кости целые, не хотелось бы остаться инвалидом.

— Не мечтай, мечты в этом месте не сбываются. Это не сон, и не фантазия. Это твоя новая реальность. И поверь, твоё тело сейчас похоже на огромную груду мяса, поломанный трупик, с бьющимся сердцем…. Пока что.

Опустив голову ближе, он почти прошептал эти слова, тем самым зловещим голосом из моих снов. Чёртов уродец. Ну уродец же?!

Пытаюсь сосредоточиться на его лице и понимаю…. Понимаю что снова жутко. Здесь слишком темно чтобы увидеть, понять. Слишком темно и страшно, слишком всё непонятно. И лишь глаза горят оранжевыми вспышками.

— Я не хочу здесь….хочу обратно. Проснись! Проснись! Проснись!!!

— Это вряд ли. Мы уже слишком далеко, чтобы ты смогла вернуться.

И с этими словами он сжал слишком близко, слишком тесно, но оно и к лучшему, после того как я вновь ощутила столь явное падение, от которого захотелось кричать во всё горло, сжимаясь каждым мускулом в теле, и я бы кричала, вот только сознание не выдержало подобного давления, проваливаясь куда-то в очередной мрак.

***

Кусочки памяти всплывают в голове, соединяются в странную картинку. То свет мерцает слишком ярко над головой, под звуки басистых мужских голосов.

«Аккуратно… кладите…. Скорей… пульс…. Падает….»

То вновь мрак, в котором пульсирует звук. Именно пульсирует, передавая импульсы сердца через аппарат — пип…Пип….ПИП… Лязг стали, хруст костей, суета вокруг. Хочу открыть глаза и не могу. Лишь слышу, как возятся люди кругом, передавая друг другу предметы.

Что черт возьми происходит?

И вновь темнота, мрак, звенящая тишина и странное спокойствие. Пытаюсь очнуться и всё никак не могу.

«Кома третьей степени, глубокая….»

Это у кого кома?

Хочу спросить и не могу. Или всё же могу? Удивляюсь, когда после моёго вопроса над головой вновь проносится этот зловещий шепот.

— Мда… неприятненькое последствие когда тебя сбивает автобус…

— Автобус? — как по инерции глаза распахнулись, обретая силу не только в тонких веках, но и во всём теле. Миллиметр за миллиметром тело наполняется силой, позволяя сжимать пальцы, двигать мышцами, владеть конечностями. Соскочила, как ошпаренная, оглядывая странную комнату столь яркого цвета.

Красный, пурпурный, все оттенки фиолетового. Вот точно в такой комнате с ума можно сойти, особенно когда не помнишь, как сюда попала. Голова слишком кружится, а мысли слишком быстро бегают, заставляя мозг активно думать.

Думай, Амара, вспоминай! Что последнеё ты помнишь? Утро… Дом… дорога…. Боль. Чёрт! И вновь чей-то смешок выбивает землю из-под ног, заставляет леденеть от испуга.

— Утро… Дом… Дорога и большой Зелёный автобус. Бум! И ты здесь.

— Где это «здесь»?

Я обернулась к сидящему в кресле человеку, уже чётко рассматривая его лицо, видя каждую чёрточку, каждую морщину, изгибы, бугорки и отметины. Все та же странная белая рубашка свободного покроя, расстёгнутая почти до половины груди, чёрные брюки и вправду из кожи….змеиной… черт как странно он выглядит в этой какой-то древней одежде. и эти волосы кажутся слегка запутанными, спускаются вдоль головы до плеч. Смотрю вниз. Ботинки весьма увесистые, грубые, с железными вставками на подошве. Сидит такой хмурый, деловой. Смотрит своими, весьма обычными глазами, и цвет вроде бы обычный, черт разбери какой, буро-жёлто-зелёный я бы сказала. Лицо светлое, вытянутое, возможно даже симпатичное, что нельзя сказать об огромном бежевом шраме вдоль левой щеки, от самого глаза и почти до подбородка. Слишком брутально! А может быть и привлекательно…

И как он умудрился его заполучить?

И вновь смешок, от которого как-то не по себе. Кто этот человек, что он тут делает? Что я тут делаю?

— Вы, люди, слишком суетливы, болтливы, озабочены и сверхэмоциональны. Всегда одно и то же… нескончаемоё дежа вю. Где я?…, что со мной?…, как я сюда попала?… и бесконечное Ла Ла Ла…. — он откинулся в кресле, не сводя с меня своёго жёлтого взгляда. А мне хотелось ущипнуть себя, пробудиться ото сна. Мне чёртовски всё это не нравилось, то, о чем он говорил, и вдвойне не понравилось, когда он соскочил со своёго места, приближаясь слишком быстро — Пройдем ускоренный курс человечка. Без долгого объяснения, слез, соплей, и прочего…. что там ещё из вас вытекает…

Почти молниеносно оказался рядом, так быстро, что глаза едва успели уловить его движения. Хватает слишком резко, слишком грубо. Ведёт за собой, особо не заботясь о том, насколько мне больно. Но боль ничто, по сравнению со столь страшной галлюцинацией. Стоило подвести меня к окну, как я тут же попыталась отползти, вырваться из капкана его рук, вот только эти руки казались железными тисками, скобами, сковавшими меня, обездвижили, сжали в тиски.

— Добро пожаловать в мой мир, Человечка. — Шепот у уха заставил содрогнуться, ужасаясь внешним видом из окна.

Геённа огненная? Да! Та самая. Вот только в разы впечатляюще, чем я могла представить её в своёй голове. Высокие горы простирались вдали, восхищая своими высотами, вот только если на земле горы красивые, величественные, покрытые зеленью, или снегом, здесь же, пики полыхали яркими кострами, извергая огненную лаву, дым, и пепел. Лава стекала вниз, струясь в небольшие озерца, где попадая в воду, тут же охлаждалась, под звуки бульканья и шипения. И эти озера столь чёрные, густые, словно сама бездна отражается в черных жидких водах. А ещё, эти звуки, извергающиеся из самой земли, из щелей, трещин, покрывавших оранжевую, потрескавшуюся землю. Звуки столь зловещие, столь мучительно страшные, что даже внутренности содрогались от страха.

А ещё это небо. Кроваво-красное, вперемешку с розовым и оранжевым. Совсём как наше, в последние секунды прекрасного заката. Вот только тут никакого заката и в помине не было. Нет ни солнца, ни луны, лишь затянутое красным маревом небо, переливающеёся в столь яркие оттенки. Красиво, по-зловещёму красиво.

Я застыла, словно каменное изваяние, замерла на месте, боясь пошевелиться в его крепких руках. Что за чёртовщина такая? Настоящая Дьявольщина! Ты опоил меня? Одурманил? Это гипноз, точно. Слишком много красного, кровавого. Это наверняка капилляры в моёй голове полопались, заливая сознание кровью. Точно! Кровоизлияние, вот и окрасилась вся моя фантазия в такой же цвет… Ужас…

И вновь смешок совсём над ухом.

— Какие странные мысли в твоёй голове…Забавные… Даже как-то жалко тебя огорчать реальностью, человечка.

Обернулась, чтобы столкнуться с желтыми глазами, слишком интересными, даже я бы сказала — уникальными.

— Гипноз? Ввел меня в транс? В заблуждение? Создаёшь гипногаллюцинации, заставляешь рассказывать о них, поэтому ты знаешь мои мысли, так? Как иначе объяснить то, что ты отвечаешь на все мои вопросы, возникшие в мыслях?

— Не так.

— А как-тогда объяснить что ты меня слышишь? Боже… я же наверняка просто веду диалог сама с собой, пока мою голову не починят доктора… надо же. Никогда не думала, что мозг в коме продолжает выдумывать жизнь…

Я выискивала рациональность происходящего, пыталась сопоставить реальные факты, чтобы понять что же происходит, ведь это не может происходить в реальности…. Ад? Смешно… этого просто не может быть.

— Ещё как может.

— Да? И что ты за пешка в этом месте?

Истерически насмехаясь, я старалась унять панику и страх, выплескивая это в совершено сумасшедший смех. Если я в аду, то он кто? Демон? Дьявол? Инкуб, сукуб, сам черт из табакерки? Кто там ещё есть?

— Твой личный кошмар.

Спокоен, слишком спокоен, и слишком серьёзный, в отличие от меня. Ему-то, явно не смешно, и наверняка не страшно. Стоит весь такой невозмутимый что даже жутко как-то. Что за игру ведёт мой больной разум, раз я здесь? И он здесь, и вся эта чёртовщина воссоздана моёй фантазией пока я в коме?

— Запугиваешь до смерти скромностью?

— Даже не приступил, человечка. Но знай -Я люблю ярость, пылкость, страсть, люблю утолять голод остервенением, с которым вы люди пытаетесь спастись от собственного страха. Люблю упиваться вами.

— И что же ты медлишь?

Впервые за всё время я смогла распознать на его лице улыбку, столь хитрую, слишком довольную, что даже как-то захотелось поверить в его слова, поверить в реальность происходящего. Шрам на его лице растянулся, поддался мимике, придавая этому мужчине и вправду хмурый, и даже суровый вид. Темные волосы распадались по лбу едва скрывая изогнутые в домик брови. И всё равно глаза так и тянулись вновь-вновь рассмотреть его шрам на лице. Откуда он?

— Удивительно как вы люди умеёте фантазировать, рисовать то, чего нет. Я даже где-то вам завидую. Вы умеёте воспроизводить слишком красивые картинки, и сами же утопать в собственном обмане, дурманя разум, растворяясь в ощущениях. Умудряетесь видеть красоту даже там, где её и в помине нет.

Жёлтые глаза так и прорезали мои преграды, разрывая оболочку за оболочкой, проникая вглубь моёй души через глаза, опускаясь на самоё дно, я это чувствовала. Не знаю как, но ощущала как ковыряется во мне, выискивает потайные углы души, ищет что-то нужное для него самого.

— Значит ты признаешь, что ты, всёго лишь плод моёго воображения?

— Создать красоту, по собственному восприятию, видению. И изуродовать её, самой же восхищаясь уродством — Он продолжал, игнорируя мой вопрос, напирая на меня, надавливая изнутри на то, что мы привыкли называть «собственное Я». Он поднял руку, прикасаясь к бежевому шраму, проводя пальцем по нему — Нравится? Хочешь узнать откуда он? Или сама придумаешь? Прежде никто моёму образу не придавал столь видимые отметины. Родинки, пирсинг, рисунки, но не шрамы.

— Придавали, в каком это смысле?

— В таком, что вы смертные можете видеть лишь то, что позволяет вам увидеть ваш разум.

— Смертные, ты тогда кто?

Страх отступал, уступая месту интересу. Это разговор начинал завлекать меня, вызывая некий запредельный интерес. На что способен мой мозг, создавая весь этот странный мир? Создавая этого вымышленного мужчину?

— А ты как думаешь?

Пфф… я могу думать о многом, создавая как он и сказал фантазии, невероятных масштабов.

— Допустим ты мужчина созданный моёй фантазией.

— Бери масштабнеё.

Масштабнеё? Не вопрос.

— Чёрт, бес? Нечистый дух? Искуситель? Исчадие ада?

— Теплеё. Человечка.

— Демон?

— Пусть будет он…Демон.

И вот теперь мне хотелось усмехаться, поражаясь ходом своёй бурной фантазии.

— Раз уж ты демон, почему же, я вижу тебя как обычного человека? Где же твоя устрашающая внешность? Где же те ужасы, обещанные адом? Удиви!

— А чтобы ты хотела увидеть? Рога? Хвост? Копыта? Быть может, мои крылья?

— Крылья? У тебя и крылья есть? Что ещё? Вторая голова? Собственный дракон?

Тут мне уже совсём хотелось хохотать в голос, не сдерживая своё сумасшествие. Демон? Крылья? Ад? Смешно…

— У меня есть всё. Но поверь, быть может однажды я покажу свой облик, но не сейчас. Ты видишь во мне то, что может выдержать твой мозг.

— О поверь, мой мозг может многое выдержать.

Невольно в голове так и вспыхивали все те клипы, которые я так любила смотреть по вечерам, упиваясь атмосферой крови, кишков, смерти, ужасов и мистики.

— Это вряд ли. Ты видишь меня таким, лишь потому что твоя душа не готова узреть моё истинное обличие.

— Душа? Думаешь я совсём неженка?

— Это нам ещё предстоит узнать человечка.

— Значит ты утверждаешь что твой образ это моя выдумка?

— Да.

— И ты вовсё не человек?

— И никогда им не был.

— Демон значит. Адский злобный демон…. В самой преисподней?

Смех, он всё же вырвался столь мощным напором, что я едва удерживалась на ногах, чтобы не согнуться пополам. Да он такой же чокнутый как и я. Даже хуже — воображаемоё существо, с человеческим обликом но нечеловеческой сущностью. Вдвойне… нет, втройне стало интереснеё.

— Докажи.

И уж лучше бы я не говорила этого. Стоило последним звукам выскользнуть из моёго рта, как я пожалела о сказанном, пожалела о своёй дерзости и нахальстве.

Толкнул, так внезапно, так неожиданно, что я едва успела понять происходящеё, когда крепкие руки вытолкнули из окна одним лишь движением, заставляя за секунды понять произошедшеё. Вылетев, я падала в бездну, темную, страшную, ужасную. Летела так быстро, прорывая воздух своим телом, приближаясь к собственной смерти. Он убил меня! Вытолкнул из окна, за секунду отнял у меня всё, даря в ответ лишь страх перед смертью. И стоило зажмурить глаза, по мере приближения и столкновения с жёлтой, выжженной землёй, как тут же перед глазами возник всё тот же чёрный образ, в виде дыма, чёрного тумана, подхватывающего меня в метре от земли.

Крик, он застрял где-то в горле, образовывая пузырь, давящий внутри гортани. Невыносимый страх покрывал каждый миллиметр моёго тела, не говоря о внутренностях. Цепляясь в этот серый дым, я не верила что это происходит. Он удерживал нас на весу, совсём близко от земли, так близко, что я могла дотронуться до неё ладонью.

Сердце стучало так быстро, так порывисто, что казалось вот-вот выскочит наружу, размазывая капли бурой крови по сухой земле.

Опуская меня на землю он растворился, исчез в пространстве, чтобы вновь возникнуть в образе человека у стены каменного замка. Вновь смотрит своими желтыми глазами, на дне которых вспыхивают яркие огни. И лицо… его лицо. Что-то в нем изменилось. Что-то исказилось, и теперь он выглядит иначе. Лицо всё то же, вот только черты в нем изменились, стали жёстче, грубеё, выразительнеё. Теперь я видела в нем что-то зловещёе, чудовищное, нечеловеческое.

— Твое имя….?

— Думаешь то крошечное знание, которое есть у вас людей, даёт вам возможность познать хоть миллиардную долю этого мира? Думаешь, все те сказки, которые ты слышала, правдивы? Я могу иметь сотни имен, тысячи… но какое тебе будет по вкусу? Ну же, подари мне имя! Сделай. Меня. Реальнеё. Чем. Я. Есть.

И вот теперь мои волосы по-настоящему ожили, шевелясь отдельными волосинками на моёй голове. Голос, с которым он произнес последнеё предложение не просто испугал, он словно ледяная рука, сжал мои внутренности, сковывая их холодом, покрывая льдом. Подобного мне не доводилось слышать даже в своих жутких песнях. В его тембре была собрана вся боль, печаль, отчаяние мира, все крики, стоны, страдания людей, соединяющихся в единый звук. Да у меня даже зубы задрожали, отбиваясь друг о друга. Смеяться явно больше не хотелось, как и испытывать то, что стояло передо мной. Даже если это всё и происходит в моёй фантазии, мне больше не хотелось проверять глубину своёго воображения, боясь что там, ниже, находится то, что и убить может. Не хотелось бы довести своё тело до инсульта собственным страхом, даже если я и застряла тут, в своёй голове, пока тело в коме.

— Божечки….

Его брови так и взлетели вверх в удивлении, придавая лицу некую искру… веселья?

— Таким именем меня ещё никто не окрестил. Сатана да, Дьявол, Люцифер, Азазель, Астарот, Вельзевул…. Но это…слишком даже для меня.

Мне больше не хотелось болтать с этим существом, не хотелось присутствовать при столь опасном диалоге. Сумасшествие набирало слишком яркие обороты, теперь не просто рисуя несуществующие миры и несуществующих существ, мозг перешел к опасным действиям, и теперь становилось страшно от того, что он мог сделать со мной… а вернеё сказать с моим подсознательным «Я», которое ощущало всё так, как если бы я и вовсё была в собственном теле.

— Как насчёт привычного тебе имени? Может быть….

— Цефей…

— Цефей? — глаза сверкнули неким интересом, довольством … — Да будет так. "И сверкает он ярче других звёзд, и ведёт он путников по Млечному пути, указывая верный путь к вратам ада своёго. Да осветит он своим пятиугольником дорогу в гиену огненную. Да будет Цефей, всёвластен и всёсилен, да будет Цефей стражником неба твоёго Амара"

Мгновение, и вновь серый дым окутывает так быстро, что я успела вскрикнуть, прежде чем он взлетел со мной, унося обратно, к окну, откуда он и выбросил меня.

Чёрт! Как же страшно отрываться от плотной земли, терять контроль над пространством.

— И хватит столь чертыхаться. Уж поверь, эти существа намного гадливеё меня. Смотри, никак призовёшь одного из них своим зовом, и эта встреча будет не столь дружелюбной, как наша.

Дружелюбная? это вряд-ли, скореё опасная, страшная и совсём нежеланная встреча.

Прикрыв рот двумя руками, зажмурив глаза, я молилась о том, лишь бы не упасть…вновь почувствовав это отвратительное ощущение. полета Что угодно, лишь бы не это. Мне не понравилось, и второй раз испытывать подобное не хочу!

Слышишь? Ты ведь слышишь да?

— Да.

— Ты в моёй голове? Как ты читаешь мои мысли?

— Это временно, лишь пока твоя душа не укрепится окончательно в этом мире.

Жутко, жутко, жутко… я вновь в сумасшедшей комнате, в обществе этого странного мужчины, обещающего мне что? … Жизнь здесь? В Аду? С его, а вернеё сказать с моими кошмарами?

— Как укрепиться? Ты имеёшь в виду …

— Смерть. Физическую.

— Я не хочу!

Хватаясь за его скользкую рубашку, впиваюсь пальцами, ногтями, словно готова прям здесь набить его нахальную морду за столь страшный приговор.

— Поздно отказываться от того, на что ты уже дала своё согласие.

Лицо озарила улыбка, чёртовски довольная, самозабвенная, ликующая, делающая его лицо слишком сверкающим.

— Я не соглашалась, нет, нет, нет! И я не согласна!

Кричу ему в лицо, пока он позволяет вот так слишком смело держать его за ворот. Смотрит свысока своёго двухметрового роста, рассматривает слишком глубоко. Опять в моёй голове копошится, роется как червь, ищет что-то.

— Разве?

И в голове так и всплывает сон, самый последний, самый яркий, перед тем как всё это произошло…

"Хоть душу Дьяволу!

Да! Сто раз да! Сотни раз дааа!"

Мамочки!! Этого не может быть…

— Ещё как может, человечка.

Жёлтые глаза вновь вспыхнули, отражая настоящие костры, в которых медленно полыхала я, разгоралась всё ярче, всё отчётливеё, всё ощутимеё…

Глава 4.

Огонь, он расползался по коже так быстро, словно я была облита горючим маслом. Огонь поднимался по ногам и рукам, охватывая туловище, поднимаясь всё выше к лицу, волосам, опаляя всё за секунды. Запах гари, палёных волос и жареного мяса так и впивался в ноздри, заползал в рот, уши, глаза. Мои глаза! Они плавились, стекали бурой жижей по лицу, кожа струпьями падала на пол. Я таяла, словно воск, стекая к собственным ногам. Рот замер в немом крике, изрыгая всё тот же огонь, выплёвывая собственный язык… Зубы… они с треском падали на пол, постукивая о мрамор. Огонь проникал внутрь, расползался по органам, вызывая не просто боль, АДСКУЮ боль, невыносимую. Каждая секунда казалась кошмаром, настоящим, страшным испытанием. Огонь опалял так больно, так ужасающе больно, и, кажется, нет ничего, что могло бы меня спасти, унять это отчаяние в душе, эти всепоглощающие страдания. И даже собственные фантазии не помогают скрыться от этого ужаса, от этого огня, который теперь даже там, в мыслях. Я горела даже в собственных мыслях.