Покорители драконов

Я молчал. Он был прав и я понимал это.

— И ещё одно, — Аллолио понизил голос ещё больше, будто даже эти стены могли донести. — Забудь о том, что было здесь этой ночью. Ничего не было и быть не могло между тобой и чужой женой! Да ещё и королевской особой! Пока твои действия не вызвали бурю в стране.

— С чего бы ей начаться?

— Ты правда не понимаешь? — он посмотрел на меня почти с жалостью. — Ты несколько месяцев живёшь в этом замке и не видишь ничего? Тогда ты глупее, чем я думал. Или видишь — и притворяешься. Тогда ты опаснее, чем я думал.

— Чего я не вижу, Аллолио?

— Того, — сказал он медленно, глядя мне прямо в глаза, — чего этот двор не видит уже много лет. Что запрещено видеть под страхом смертной казни. Умением не видеть здесь живут дольше, чем умением владеть мечом. Хоть раз присмотрись: кто с кем проводит дни. И у кого уже много лет пустует супружеское ложе.

По спине у меня прошла холодная волна догадки.

— Ты про…

— Я ни про что, — отрезал он. — Я молчал много лет и дальше молчать буду. Меня это не касается — это игры придворной знати.

— И что мне делать со всем этим?

— Ничего. Молчать, как и все, — он уже стоял у двери. — Завтра встань с ясной головой и займись делом. А о ней забудь и не подходи на выстрел стрелы.

— А если я откажусь?

— Тогда, — сказал Аллолио тихо, — постарайся, чтобы у тебя было больше друзей, чем у лорда Калэо. Когда настанет день расплаты.

Дверь тихо закрылась за ним, и я остался один. Долго стоял не двигаясь — ещё ощущая запах её кожи, вспоминая безумный блеск её глаз. Её ответный поцелуй горел на губах.

А душа боролась сама с собой. «Забудь». Легко сказать. А если не смогу?.. Должен смочь. Я ведь много пережил и научился справляться с потерями.

В памяти всплыла Кристина — и я ощутил укол совести.

Где мой планшет? Я должен предаться воспоминаниям.

Рыцарский Орден

Наши отношения с Арианной зашли в тупик. Она избегала общения, при встрече отводила взгляд, а на людях держалась холодно и отчуждённо. Конечно, я понимал, что происходит, но мне от этого становилось нестерпимо больно и одиноко. С Илларио мы больше не обсуждали эту тему, как будто ничего и не было. Работа шла своим чередом. Мы с принцем Антонио начали заниматься производством бумаги и печатью книг. Король встретил эту новость с огромным воодушевлением и повелел нам напечатать всю библиотеку замка в первую очередь и храмовые книги во вторую. Ещё мы занялись производством пороха, но об этом пока никому не рассказывали. Теперь мы везде ходили вчетвером: принц Антонио, принц-консорт Илларио, Аллолио и я. А если приходилось летать — то втроём, без Аллолио: у него дракона не было.

В это время в королевстве произошли изменения — из дальнего замка Белиаро прибыла принцесса Иллиона со своими родителями королевской крови и свитой. Король отправил предложение брака принцессе со своим сыном Антонио. Дом Белиаро-Эллорио должен породниться с домом Инэо-Эллорио. Лорд Калэо скрипел от злости зубами: у него подрастала младшая дочь, и он надеялся выдать её за Антонио и таким образом окружить короля паутиной Инаи-Эллорио. Но король решил, что одного принца-консорта из рода Инаи будет достаточно, чем вызвал страшное недовольство сторонников лорда Калэо и радость всех его соперников и врагов.

Народу было объявлено о свадьбе, все ожидали королевского празднования. Обычно оно длилось три дня — это были угощения для народа, музыка, представления, соревнования воинской доблести.

Чёрт меня дёрнул рассказать Антонио о рыцарях и рыцарских поединках средневековой Англии. Он тут же загорелся новой идеей и решил ввести проведение турниров в Эллории, начиная со своей свадьбы. До торжества оставалось три месяца, и за это время Антонио и другие знатные воины решили подготовиться и устроить турнир в честь принцессы Иллионы. Мне пришлось просиживать с ними все вечера и ночи, рассказывая о рыцарях и турнирах. Хорошо, что в своё время я увлекался историями о короле Артуре. За мной начала ходить толпа молодёжи и расспрашивать подробности посвящения в рыцари, правил поединков и прочей средневековой ерунды, которой я в принципе и не знал досконально. В конце концов они мне так надоели своими вопросами, что я предложил им собраться у меня дома. На моём планшете было закачано пару художественных фильмов про средневековую Англию и Францию, с рыцарями и турнирами, — кои я с удовольствием включил команде принца, а сам отправился спать. Живые картинки вызвали практически полуобморочное состояние у ряда юношей, но от просмотра никто не отказался.

Новость дошла и до короля. Пару дней он делал вид,что его это не касается.

Наконец король не выдержал и пригласил меня на аудиенцию.

— Что за поветрие в столице среди молодёжи ты устроил? — обратился он ко мне.

— Рыцарские турниры. Выигравших король посвящает в рыцари. Так проводили время на моей планете в средние века воины. Самые лучшие из рыцарей служили короне.

— Интересно. Чем занимались рыцари? — королю тоже стала интересна эта история.

— Рыцарь служил знатному дому, защищал господина и его семью, не переходил к другому без разрешения и не поднимал на него руку. Нарушение верности было самым позорным из преступлений — за него могли лишить рыцарства. Рыцарь давал клятву защищать слабых. Церковь и слабые слои населения — духовенство, женщины, дети, старики, крестьяне — стояли под покровительством рыцаря. Грабить храм, обижать вдову или убивать безоружного — преступление против самого ордена рыцарства. Слава и храбрость были их девизом, а трусость — несмываемым пятном. Бежать с поля боя, отказываться от вызова, не выручать соратника — бесчестье для всего рода, — я сел на своего конька и начал рассказывать королю о том, что знал о рыцарях и турнирах:

Турниры — это была целая война по правилам: тупое оружие, запрет бить ниже пояса и по коню противника, ринг под наблюдением судьи — короля. Бои против правил — изгнание и позор. Турнир заодно был рынком славы: победитель получал дары, состоял при войске , получал покровительство короля и славу о себе. Рыцарь служил Даме, не обязательно жене, — воспевал её и сражался в её честь.

— Что же это даст нашему королевству? — повторил король.

— Прежде всего — воинов, ваше величество, — сказал я. — Турнир — это война, поставленная на учения. Сейчас ваша молодёжь бьёт друг друга на пирах из-за взглядов и вина. Пусть бьёт на ристалище — за приз и славу, в полном снаряжении, под надзором судей. Через два года у вас будет сотня воинов, которые умеют держать копьё, щит и удар. Такого войска не купишь — его выращивают годами, а тут оно вырастет само.

— Воины, — кивнул король. — Что ещё?

— Верность. Рыцарь служит тому, кто его посвятил. Если посвящает король — они все королевские. Ваши знатные дома сейчас держат дружины, а дружина, которой платят, служит тому, кто платит. А рыцарь, которого посвятили вы, будет служить только вам. Для этого нужно учредить Орден королевских рыцарей.

Король посмотрел на меня с любопытством:

— Продолжай, — сказал он, и я понял, что он уже просчитал все плюсы и минусы.

— Ремёсла, — я перечислял, загибая пальцы. — Латы, копья, щиты, шлемы, сбруя, кони. Кузнецы, кожевники, оружейники — всем будет работа. Народ съезжается на турниры — в столицу идут деньги: постоялые дворы, рынки, вина. Праздник три дня — это три дня, когда весь народ ест королевский хлеб и смотрит турниры. А что требует народ? Хлеба и зрелищ. И вы дадите ему это. А ещё, ваше величество…

— Говори.

— Есть и такое. Молодой знатный человек, у которого есть дело, — занят. У которого дела нет — он ищет дело. И находит: заговоры, дуэли, партию того дома или этого. Ристалище заберёт все это себе. Пусть соперничают в чистом поле, на глазах у народа и под вашим судом.

Король молчал. Потом вдруг рассмеялся — коротко, по-солдатски.

— Ты, оказывается, не только учёный, но и политик, — сказал он.

Да уж, кем меня только не называли за последнее время — и кузнецом, и купцом, и политиком. Король уже загорелся этой идеей — я видел это по его глазам:

— Хорошо. Кто будет судьёй на этих поединках?

— У рыцарей был судьей иногда и сам король.

— Значит, на ристалище судьёй буду я, — сказал король и его глаза вспыхнули огнем. Ему явно понравилось это. — А если рыцарь нарушит клятву?

— Его лишают рыцарства. Снимают шпоры, ломают над ним меч — и род его несёт позор. Это хуже смерти, ваше величество. Смерть смывается кровью, бесчестье — нет.

— Инструмент короны, — сказал король тихо, будто про себя. — Ещё один инструмент. — И вдруг спохватился: — А драконы? Наши воины будут биться на драконах?

— Нет, ваше величество. Дракон — это не конь, это осадная башня с крыльями. Два дракона над трибунами — и от трибун ничего не останется. Биться надо на земле, копьём и мечом.

— Жаль, — сказал король. — Интересно было бы посмотреть на это.

Он поднялся и походил по залу. Потом остановился.

— Первый турнир будет на свадьбе Антонио, — объявил он. — В честь принцессы Иллионы. У нас три месяца — успеете. Победителей посвящаю в рыцари я сам. И учредителем Ордена королевских рыцарей назначаю тебя, Александр. Ты всё это выдумал — тебе и учить их биться .И распорядителем турнира .

— Будет исполнено, ваше величество, — сказал я. И, помолчав, добавил то, что обязан был: — Только одно, ваше величество. На турнирах умирают люди. Ломаются шеи, гибнут кони.

— На войне умирают больше, — сказал король. — И люди, и кони. Это будет для них учением на случай войны. Всё, иди.

Напоследок я добавил:

— У нас есть такая поговорка на моей планете: хочешь мира — готовься к войне.

Король повернулся ко мне и сказал твёрдо и громко:

— Теперь это будет девизом нашего Ордена!

В тот вечер я долго не спал. Мне не давала покоя мысль о том, что сегодня я собственноручно вручил королю новое оружие — и он его взял. Гвардия рыцарей, лично преданная короне и лично мне, — это ровно то, чего у лорда Калэо нет и что он не сможет позволить иметь себе . Он поймёт это раньше всех, потому что умнее всех. Турнир и свадьба будут для него не праздниками королевства — а падением его дома.

И я думал о другом обычае, о котором рассказывал юнцам, — о Даме. О том, что рыцарь носит цвета дамы на рукаве и сражается в её честь. Молодёжь подхватила это с восторгом: уже через день я видел на рукавах ленты, платки, даже кухонное полотенце, присвоенное кем-то с отчаянной наглостью.

А я думал о том, что на ристалище трибуны стоят близко. Слишком близко, чтобы отводить взгляд. И выбранная рыцарем дама должна удостоить его не только взглядом.

Наутро замок гудел. Идею подхватил король — и понеслось. Начали строить ристалище, изготавливать латы для себя и лошадей, копья, щиты, шлемы. Рисовать фамильные гербы и придумывать флаги. Через пару недель поветрие разнеслось по всему королевству, как зараза. К замку хлынули толпы воинственно настроенной молодёжи — и не молодёжи тоже.

Антонио,Илларио и Аллолио теперь целыми днями пропадали на ристалище. Интерес к наукам и производству был потерян начисто.

Первый «Рыцарь» Эллории

На следующий день после разговора о турнирах король опять позвал меня к себе. Я понял, зачем, ещё по дороге: вчера я разжёг в нём огонь, и огню требовалось топливо.

— Садись, — сказал король. — Расскажи мне про посвящение в рыцари. Как это делается? Я должен всё это знать и подготовиться.

И я рассказал. Пост накануне — чтобы тело было лёгким, а дух собранным. Омовение. Белая рубаха — знак чистоты, с которой вступают в новое звание. Ночное бдение — в храме, до восхода, в молитвах.

— А потом? — спросил король.

— Потом король ударяет посвящаемого плоской частью меча по плечу: левое, правое. И говорит слова клятвы — а посвящаемый отвечает.

Король слушал, не перебивая, склонив голову. Потом спросил то, чего я ждал.

Я ждал этого вопроса с того самого мгновения, как вошёл, — и всю дорогу держал в кармане готовый ответ, кляня себя за это.

— А ты рыцарь?

Вот он. Этот вопрос.

— Да, ваше величество — нагло солгал я. — Я рыцарь.

Я рассказал ему, что на моей планете был орден рыцарей, которые соревновались между собой в умении фехтовать, скакать, плавать, стрелять и бегать. Что посвящали меня по всем правилам — пост, бдение, удар мечом по плечам, — и что произошло это...

— В юности, — сказал я. — Мне было четырнадцать. Орден небольшой — нас было двадцать человек, и служили мы своей стране под предводительством Великого Мастера Тренера.

Это была самая наглая часть лжи — и самая безопасная. Проверить невозможно, свидетелей нет.

— Ваше величество, — сказал я, и это была уже не ложь, а самая горькая правда этого дня, — глава Ордена должен быть рыцарем. Я рыцарь — но рыцарь моей планеты.

— Не вижу разницы, какой планеты: рыцарь остаётся рыцарем, — сказал король запросто. — Прими ещё одну клятву верности. Рыцарю не повредят две клятвы, если они совпадают. А теперь научи меня, как принимать в рыцари. На своей клятве.

Я стал на колени. Пол был холодный, и я почему-то подумал о том, что впервые в этой стране лгу, стоя на коленях.

— Возьмите меч, ваше величество.

Король снял со стены меч — не парадный, боевой, старый, с рукоятью, отполированной ладонями до белизны.

— Повторяйте за мной, — сказал я. — Клянись быть верным королю и дому моему.

— Клянись быть верным королю и дому моему, — повторил король.

— Клянусь, — сказал я.

— Клянись защищать слабых — женщину, старика, ребёнка и всякого, кто не может защитить себя сам.

— Клянись защищать слабых... — повторил король, входя в роль.

— Клянусь.

Каждое слово я произносил и одновременно слышал его со стороны — так, как слышишь чужой голос. Ложь, сказанная мной, сидела во мне и слушала клятву верности вместе со мной. И не моргала.

— Клянись не поднимать руки на безоружного и не отнимать у слабого.

— Клянись не поднимать руки...

— Клянусь.

— Клянись храбростью на поле и честью вне поля — и да постигнет меня бесчестье, если нарушу хоть слово.

— Клянись храбростью...

— Клянусь, — сказал я. И добавил: — А теперь вы должны ударить меня мечом по левому плечу, потом по правому.

Удар меча был тяжёлый, по-солдатски, без церемонии: по левому, потом по правому. Меч был королевский — и я подумал, что эта небольшая ложь не повредит мне в моём положении.

— Встань, рыцарь Эллории, — сказал король. — Первый. И глава Ордена — покуда Орден будет жив. Ты будешь посвящать тех, кого я укажу, моим словом и моим мечом. Учить их биться , держать устав -тебе . Отвечать за них передо мной — тоже тебе. — Он спрятал меч в ножны и посмотрел на меня сверху вниз, и в глазах у него было то отцовское чувство, чего он не показывал при дворе. — Знаешь, что я тебе скажу? Я позвал тебя не только про посвящение спросить. Я хотел еще раз посмотреть на человека, который за один вечер подарил короне преданное войско. — Он усмехнулся. — Выходит, судьба тебя не зря забросила на нашу планету, убеждаюсь в этом в сотый раз . Вставай, рыцарь. И не заставляй меня пожалеть о содеянном.

Я вышел из зала в большой задумчивости и, пока шёл в свои покои, нёс в себе две мысли, которые не могли уместиться в моей голове. Одной была: у меня теперь было всё, что я не смел себе просить. Звание. Собственное войско, которое я сам буду учить. Глава Ордена. Я получил это за одну маленькую ложь.

Другая была, как гвоздь в мозгу: я соврал королю. Королю. Встав на колени, с его мечом на плечах, я произносил клятву чести, зная, что звание, которое она скрепляет, получено бесчестием. Король сказал: рыцарю не повредят две клятвы, если они совпадают. Но они не совпадали. В одной я клялся храбростью на поле. В другой — лгал перед лицом короля.

И где-то далеко, в конце счёта, который я вёл с этой страной, открылась новая строка: «Первый рыцарь Эллории — лжец». Эту строку могли прочесть когда-нибудь рыцари из Ордена, который я собирался построить на словах своей лжи.

Я остановился посреди двора и сказал себе — медленно, как диктуют писцу: моя ложь должна стать последней ложью Ордена — иначе всё, что я строю, рухнет от первого честного человека, который спросит: а рыцарь ли ты был?

Хождение в народ

Орден должен всё знать о стране и людях, которым он будет служить и защищать.

Так я сам себе объяснил то, что произошло далее. После посвящения ко мне стали ходить люди, которых я раньше видел только издали — молодые рыцари, мастеровые, писарь с вопросами об уставе. И я заметил, что всё, что я знаю об Эллории, находится лишь в той среде, где я обитал. А вот как живёт страна в целом — я не знал.

На самом деле всё началось гораздо проще.

— Пойдём, посидим в таверне, выпьем чего-нибудь, — предложил мне как-то Аллолио, и в его голосе было столько просьбы и усталости, что я невольно согласился. — Я так устал от этих придворных интриг и этикета.

— Мы не можем просто так взять и пойти. Меня знает в лицо вся столица: с тех пор, как меня посвятили, моё имя обсуждают на каждом перекрёстке. Мой внешний вид, рост, цвет волос и глаз — всё это будет сразу бросаться в глаза.

— Пойдёшь не ты, — возразил он. — Пойдёт мой оруженосец: мальчик в капюшоне рядом с воином в засаленном плаще. А я, — он посмотрел на себя со смешком, — вообще не произвожу впечатления человека, о котором знают в народе. В этом есть свои преимущества.

Так у нас появились два плаща — старые, вытертые, с капюшонами. Я не спорил.

Первым был рынок.

Он начинался с рассветом и к полудню превращался в живой, кричащий, толкающийся организм . Я знал слово «нищета» — теперь я увидел её воочию и почувствовал, как она пахнет. Старуха продавала какие-то овощи, разложенные на тряпице, как драгоценность. Мальчишка лет семи перебирал навоз в поисках непереваренных зёрен. Очередь за солониной и хлебом с королевского двора была настолько огромна, что стража гоняла людей хлыстами — и не от жестокости: хлыст был единственным способом поддерживать порядок, чтобы люди не передавили друг друга.

В таверне «Пьяный кабан» мы сели в самом тёмном углу, за кружкой кислого эля. Аллолио вёл себя безупречно — хмурился, сплёвывал, матерился вполголоса с такой естественностью, что я подозрительно покосился: где это ты так научился?

— В крепости, — прошептал он невозмутимо. — На границе.

Рядом за столом сидели трое каменщиков и двое крестьян. Одному из них придавило брата тяжёлым камнем на работе, и тот умер. Теперь каменщик вынужден содержать и себя, и семью погибшего. Помощи от короны нет.

— А ты подай прошение за семью брата. Так, мол, и так — умер на вашей работе в каменоломне, при строительстве кузни для короны. Может, дойдёт до короля — и он поможет семье.

— Писарь берёт за запись две недели работ, да ещё и гербовая бумага нужна. Грамотных — по пальцам на одной руке пересчитать можно , и все они в замке. А подавать прошение кому? Знати, на которую работает народ, — а она только требует трудодни, а не прошения. До короля прошение не дойдёт.

— Знать... — крестьянин сплюнул под стол. — Нам от неё что? Они нам урожай в амбарах сгноили, чтобы короне зерно подороже продать. Лошадь сдохла — возьми новую в долг. В долг, слышишь? Под четыре зерна за одно зерно. Так я и живу: работаю на долги. Одни отдаю — в следующие залажу.

— Вот бы король узнал про это.

— Знает, — равнодушно сказал первый. — Ему до нас нет никакого дела. Главное для него — чтобы кузница больше давала: металла, серебра да золота.

Я слушал и понимал, что за час в этой таверне узнал о королевстве больше, чем за год в замке.

И самое страшное, что я увидел на улицах, — это были болезни. На рынке мальчишка с гноящимся глазом сидел рядом с торговкой, которая шептала над узелком с сухими травами. Я спросил у Аллолио, что за травы. Он взглянул — и скривился, как от зубной боли.

— Это колдовской отвар от «дурного глаза», от которого ребёнок умрёт раньше, чем «дурной глаз» его коснётся. Знаешь, сколько в столице людей погибает от неправильного лечения? Больше, чем от самого отсутствия лечения. Они безоружны перед болезнью — врачей нет, лечатся у знахарок. Есть два врача в столице. На сто тысяч населения. Так только для знати

Он помолчал.

— Знаешь, что будет, если сказать правду людям на этом рынке: «Ваш знахарь травит ваших детей»? Мне разобьют голову. Не потому что они злые — потому что знахарь — это их последняя надежда. Отобрать надежду без предложения другой — это грабёж.

— Значит, надо предложить другую.

— А они будут слушать? — Аллолио кивнул в толпу. — Слушать будут того, кто из народа. Знахарь из народа, а мы — из замка.

— Тогда я буду учиться говорить на их языке, — сказал я.

И ещё, о чём я узнал в таверне, — про неграмотность. Они не умели читать. Не стыдились этого — просто не знали, зачем. Книга для них была той же вещью, что дракон: существует, но в их жизни не водится.

Мы вышли из «Пьяного кабана» на закате. Меня немного шатало от эля, от запаха нищеты, от этой новой правды, но главное — от масштаба.

— Что ты обо всём этом думаешь? — спросил я.

— Что эта задача тебе не по плечу, — сказал Аллолио. — Мы не сможем всех накормить, обогреть и вылечить. Корона не позволит тебе тратить на народ такие деньги.

Я промолчал. Всё это было правдой.

— И что же делать? — наконец спросил я.

— Ты рыцарь и глава Ордена, — Аллолио улыбнулся. — Тебе и карты в руки. Орден, который не только бьётся, но и лечит, учит, читает, — вот такой орден станет настоящей силой. Такой орден полюбит народ.

Я шёл домой через тёмные улицы, и в моей душе совершалась тихая революция.

Теперь я понял, что главная задача Эллории — выстоять перед болезнями и нищетой, развить ремёсла, открыть школы для детей всех слоёв населения. Теперь я понимал: всё, что я видел раньше, — вершина айсберга. А сам айсберг раньше был мне не виден — неграмотный, больной, угнетённый, доверяющий знахарю больше, чем королю, а знати больше, чем Богу.

И вот что я решил в ту ночь.

Орден должен стать не только мечом. Рыцарь, который умеет читать, — уже сила. Рыцарь, который умеет лечить, — двойная. Орден, который научит народ читать и вылечит от болезней, — не просто сила. Это будет сила, которой никто не сможет противостоять.

И я заметил ещё одно.

Аллолио был прав: я не умею говорить на языке народа. Но если я не сумею принести Эллории просвещение и медицину — то всё, что я построил, будет просто башней, которая упадёт от первого порыва народного гнева.

Глава 10

Аудиенция у королевы

Я долго собирался с духом, прежде чем снова пошел к королю. Несколько дней я еще ходил по городу, слушал, смотрел, и всё это складывалось в план, с которым я должен был явиться во дворец. На следующий день я испросил аудиенцию у короля.

— Ваше величество, я прошу— сказал я. — вашего разрешения. Орден защищает слабых и обездоленных по уставу .Я прошу передать ордену дело, которое короне не выгодно, но крайне необходимо: школы для детей всех слоёв, врачи вместо знахарей, закуп зерна у крестьян по честной цене для короны . Наши люди будут учить, лечить и кормить самых бедных ,больных и обездоленных . Средства, которые вы выиграете от разницы в закупке зерна пойдут на это. Корона ничего не потеряет. А приобретет то, чего не купить ни за какие деньги: любовь народа, который будет помнить, кто дал ему все это . И запомнит это не знати — а королю и Ордену. То есть вам.

Король слушал молча, и лицо его было непроницаемым. Потом он откинулся на спинку трона и тяжело вздохнул — так вздыхают не от гнева, а от усталости.

— Школы, — сказал он. — Больницы. Зерновые лавки. Знаешь, что я слышу, рыцарь? Я слышу, как ты просишь меня влезть в дела, в которых я ничего не понимаю и понимать не хочу. Я —это государство , армия , прогресс страны . Хлеб для бедных, больные, школы для детей — все это не в моей компетенции. — Он помолчал и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. — Но отказать Ордену, который хочет подарить короне народную любовь, тоже не могу. Хорошо. Разрешение я дам. Казна выделит столько, сколько ты напишешь в смете. Но одно дело разрешить — и совсем другое помочь устроить это дело . Школы требуют учителей, болезни-сведущих лекарей, зерновые лавки — писарей и весовщиков.