Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 5
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

— Ты знаешь, что я тогда видел под той сахарной кислотой? Что я влюблён в женскую версию самого себя, — сказал он и тут же оговорился, — строго в психоделическом смысле, конечно.

Мона промолчала.

— Двойня была у матери. Одна девочка выжила. Я не могу объявить о её смерти.

— Чьей?

— Матери. Запустится губительный механизм. Не та причина смерти, что могли ожидать все юристы мира. Трудно объяснить. Не хочу объяснять. И не хочу вступать в наследственное управление.

Всё это он говорил с лицом, на котором висела песочная маска. Он сбросил одежды и вступил в воду. Ему пришлось лечь плашмя, чтобы вода покрыла всё его тело.

— Клейкий день, — сказал он, смывая песок с лица. — Это ружьё тянет меня на дно.

— Какое ружьё?

— Которое мне пытаются всучить. Я хочу валяться голышом на песке, рисуя горы, похожие на бугорки.

— Ты ленив?

— Онтологически ленив.

— Покажи мне дитя, — попросила Мона. — Бросай своё ружьё. Всплывай поскорее.

— Хорошо. Они в городе Звезда-в-Пустыне. Поехали. Пансо брать нельзя.

Мона подумала:

«Кому-то следовало сказать тебе, что ты вовсе не звезда».

После этого она осторожно кивнула Клогтю, стараясь сделать это так, чтобы движение было плохо видно из того сегмента неба, где сейчас висел Сатурн со своим острым, как бритва, диском.

⁂

Солнце садилось, а они поднимались на борт вертолёта. Мона уже готовилась отражать нахлынувшие ассоциации. Когда лопасти превратились в режущий диск, докучливый Сатурн был тут как тут со своими кольцами прямо над головой. Взлетели. Тихий океан продемонстрировал свою мощь. Но Нептун не успел вытеснить своего извечного конкурента – машина взяла курс на восток, оставив водную пустыню сзади. Кольцатый демон продолжал долбить Моне в темечко.

— Ты это видишь?! — воскликнул вдруг Клогть. — Смотри в зеркало. Секунду.

— Ховер-чек! — приказал он в микрофон внутренней связи. — Зависай. Разворот на педалях влево, курс три-шесть-ноль.

Теперь правый борт смотрел на запад. Мона увидела на горизонте зелёный всполох. Дивного зелёного цвета, такого, какого ни один художник не может получить на своей палитре и какого не воспроизводит сама природа ни в разнообразных оттенках растительности, ни в цвете самого прозрачного моря.

— Что это?! — обомлела она.

— Атмосфера как призма. Так и называется – зелёный луч. Я тоже ни разу не видел. Вот, довелось. Старею.

Луч исчез. В быстро темнеющем небе стала хорошо видна Венера.

«Без четверти два градуса над горизонтом», — автоматически отметил намётанный глаз Моны.

— Это очень добрый знак, — сказал Клогть. — Я читал об этом в детстве. Спи пока. Триста морских миль нам лететь.

— Я хочу горы посмотреть, — отказалась спать Мона.

— А. Из-за высоты Санты-Инес прямо сейчас лишнее топливо тратим.

— Зануда.

— Нет. Топливный голод. На пределе машины летим. Триста шестьдесят галлонов у нас всего. Если будет встречный ветер, придётся договариваться с военными, чтобы разрешили пролёт над их базой. Облетать по дуге – лишнее топливо.

Шла тридцать седьмая минута полёта.

— На какой мы высоте? — спросила Мона.

— Эшелонируемся на восьми тысячах футов. Внизу перевал Грейпвайн.

Мона смотрела на бесконечную вереницу машин на серпантине внизу. Раскалённые скалы выжженной, пыльной, коричневой пустыни слегка потряхивали машину восходящими термическими потоками. Клогть присматривался к выражению лица Моны, и она в конце концов это заметила:

— Чего?

Он достал из сумки папку. «Девушка с веслом».

— Ой, спасибо! — потянулась она обнять его, но запуталась проводом.

Она сняла шлем, отстегнулась и реализовала своё намерение. Ритмичное низкочастотное «ух-ух-ух-ух» четырёхлопастника и высокий вой турбовальных двигателей заставили её поспешить и вернуть голову внутрь шлема.

— Нет, ну вы издеваетесь! — охнул Клогть. — Смотри!

На горизонте вновь был луч божественного цвета.

— Это Венера, — сообщила Мона, как будто наблюдала это редчайшее явление каждый безоблачный вечер. — И вот это уже плохой знак. Плохо, когда оба патрона в ружье потрачены за раз.

Планета плавно меняла цвет с красного на павлиний зелёный, а в момент исчезновения её «изображение» было отчетливо зелёным.

Мужчина, сидящий в среднем ряду, вдруг заёрзал, достал планшет, стал что-то записывать. Мона предполагала, что это ассистент Клогтя – к пилотам он отношения не имел. Через какое-то время он подал листок Клогтю. Тот прочёл. Посмотрел на Мону потусторонним взглядом, потом собрался. Он достал из-под сиденья штатный технический чемоданчик и выудил оттуда Y-кабель. После этого соединил свой шлем со шлемом Моны напрямую.

— Я получил перехват бандитских телефонных переговоров в Звезде-в-Пустыне. Кто-то взорвал машину – одну из нашего кортежа. Недалеко от города. В ней никого не было, но это шанс.

— На что?

— Инсценируем кое-что. Сядем на месте «трагедии», засветимся с тобой.

— Чего?

— Папарацци нас сфотографируют. Ты должна выглядеть минимум на тридцать лет. Как моя сестра-двойняшка. Ещё должна быть выше, чем сейчас. Надо удлинить тебе ноги и подрисовать лицо. Надо выйти из вертолёта, будто мы туда и летели. Ты и я.

— Ничего себе. Ну пусть твой помощник штаны снимает – распущу их клёшами, скроют мои импровизированные туфли-гэта. Давай технический чемоданчик, поищу там что-нибудь.

— Не надо чемоданчик.

Клогть сделал пару шагов в сторону экипажа и отдал приказания. Вскоре Моне передали брюки, бетадин из армейской аптечки, камуфляжный карандаш, поролон из бортового кейса «Пеликан», шины SAM из аптечки и рулон спид-тейпа.

Через полчаса они совершили посадку. Тяжёлая боковая дверь была ещё закрыта, но через узкий акриловый иллюминатор были видны фотовспышки. Несколько папарацци с длинными объективами уже заняли позиции. Мона сидела на брезентовом сиденье, вдыхая коктейль запахов от своего лица.

— Открывай дверь, — хрипло сказал Клогть. — Пусть снимают.

Они вышли. Мона шла шаркающей походкой из-за смещённого центра тяжести. Колени её толком не сгибались. Попытки удержать равновесие на неустойчивых колодках добавили ей лет двадцать визуально считываемого возраста.

— Я перестала быть девочкой, — сказала Мона Клогтю. — Разрешаю тебе отложить твоё взросление. Пусть Сатурн-Хронос запишет эти годы на мой счёт.

Клогть отдал приказ команде:

— Инсценируйте поломку винта.

Мона подумала:

«Какой приятный сюрприз, Сатурну отломали серп. Пусть и понарошку».

Когда они отошли, Мона спросила у Клогтя:

— Зачем?

— Не хватит топлива после посадки и взлёта. Мы не могли бы так ошибиться, если бы реально летели сюда. Отсюда дальше – на машине.

И они пошли играть в убитых горем наследников империи.

«Не самая худшая игра, если так разобраться. Плакальщица – нужная профессия», — подумала Мона.

⁂

Большой седан мчался в Звезду-в-Пустыне. Клогть и Мона с комфортом расположились на заднем диване.

— Лучше, чем в омологированном военном вертолёте, правда? — сказал Клогть.

— Я в такой машине никогда не каталась. Впрочем, на вертолёте тем более.

Мона нажала кнопку на двери и тут же отпрянула: она явно не ожидала результата. Стекло стало быстро опускаться.

— Туда что, мотор запихали?! Прямо в дверь?!

— Ну нет, конечно. Гидравлика. Насос под капотом.

— Чу-де-са, — протянула Мона.

— Мы заслужили. Ты отлично сыграла, «Сестрица». Теперь спешить некуда. Можно даже открывание стекла поручить другим. Другому.

Мона открыла окно и сплюнула наружу.

— Горло ужасно першит. Как, оказывается, страшно воняют дымом взорванные автомобили.

Клогть порылся в сумке и дал ей три крошечных сухих веточки.

— Держи. Гвоздика. Пусть во рту побудет.

Мона отправила сушёную гвоздику в рот, закатала брючину и принялась стягивать с ноги «туфлю-скамейку». Поборов её, она спросила:

— Тут есть мусорный отсек?

— Чего нет – того нет, — улыбнулся Клогть.

Мона повертела в руках неприятно пахнущую конструкцию.

— Эта штука грязная и ненужная. Ненужная же? — спохватилась она.

— Ненужная. Спектакль окончен. В городе есть спецгараж, где можно выйти незаметно. И я сомневаюсь, что кому-то ещё нужны новые фото.

— Так куда их деть?

— В окошко выброси, — пожал плечами Клогть.

— Штраф же!

Клогть лишь снова пожал плечами.

— И грязь под ноги деревьям Джошуа. Смотри, какие они милые.

Клогть посмотрел на Мону и ответил:

— Организм – весь лес. Не дерево. Он медленно живёт. Ему мы безразличны.

— Что значит медленно?

— У нас – от мировой войны до мировой войны. А он – едва сглотнуть успеет. Или даже моргнуть. Да и не люблю я эти места – загрязняй, сколько влезет.

Мона присвистнула:

— Мать играла в казино? Гнусный город, да?

— Нет. Это я, чёрт возьми, пристрастился из-за неё. От нечего делать, пока с ней ездил. Она тут копала.

— Копала? — не поняла Мона.

— Археология.

— Хо, в пустыне?! Тут же никто не жил.

И она выбросила наконец за окно оба «каблука». Включила подъёмник стекла. Потом снова опустила. Потом закрыла окно и на том уже успокоилась окончательно.

— Гвоздика твоя – знойная вещь. Удружил, — сказала она.

— Ещё бы, — Клогть был доволен похвалой. — Давным-давно тут жили люди. Мать имела основания полагать, что может что-то найти. Раньше тут не было пустыни. Тринадцать тысяч лет назад.

— Тогда в Америке вообще не было людей, мне казалось.

— Она считала, что цивилизованные люди в основном жили на этом континенте. Ты заметила, кстати, какая ясность в воздухе? Какая кристальная простота всего? Надо было тебе раньше совершить акт мусоропожертвования.

Мона поёжилась:

— Не-а. Я в туалет хочу. И мусороприношения тогда уж.

Клогть опустил толстое стекло, отделяющее их от водителя.

— У следующего приличного кафе остановите, пожалуйста.

Водитель ускорил машину раза в полтора, и минут через пять они остановились у придорожного кафе.

На вывеске значилось: «Поповский оазис».

⁂

Когда они уселись в кафе, к Клогтю подошёл один из сотрудников заведения:

— Господин, — обратился он. — Второй хочет перекинуться парой слов. Его отец умер, он перенимает дела.

Клогть ушёл. Мона пошла погонять в пинбол. Она оттянула плунжер и придала шарику импульс. Её не интересовало попадание в рогатку или лунку, ей нужен был звон колокольчиков и бамперов, чтобы вызвать к жизни дух и символ отдыха. Мона смертельно устала за эти дни. Помогло.

Она вернулась за стол и стала рисовать на пустой тарелке кетчупом и горчицей, выдавливая их из ПЭНПовых бутылей. Третий «цвет» был непригодным. Невзрачная, растекающаяся кашица сладкого релиша.

— Вот так всегда, — ворчала про себя Мона. — Третий всегда лишний. Буду тогда Моной-красной. Правду говорю, Мона-жёлтая?

Мона сдвинулась на диванчике влево и повернула голову.

— Правду, Мона-красная, — ответила Мона сама себе.

Снова сдвинувшись, она сказала:

— Он говорит, лес разумный. Врёт?

— Навряд ли, — ответила «Жёлтая». — Если сознание – это навык, то не присущ ли он и много меньшему, и много большему, чем мы?

«Красная» продолжила ворчать:

— Что за биология такая рулит нами, если у мира нет встроенной цели, замысла, предназначения и трансцендентного гаранта? Да и кто такие мы, по большому счёту?

— Может быть, индивидуальность заключена не в том, что в нас есть, а в том, чего в нас нет? — предположила «Жёлтая».

Тарелка продолжала заполняться двухцветным узором.

— В отсутствии? Отсутствие позиции порождает идентичность.

— Все одинаковые?

— Как спички.

— Все – одно и то же?

— Ага. Зато горят вместе. Такая форма самоубийства…

Вернулся Клогть.

— Кого убивать собралась? — спросил он.

— Что за «Второй»? — спросила в ответ Мона.

— Поп. «Первым» был его отец. Носил ровно то же имя.

— Удобно. Отчего он умер?

— От времени. Мать с ним часто беседовала. Археология.

— Он был спецом?

— Он родом из древнейшего орошаемого места мира. Из известных. Оазис T-m-ś-q на Ближнем Востоке.

— Всю жизнь строил оазисы в безводных землях? — Мона повела рукой вдоль пейзажа за окном.

— Получается, что так. Красивый узор на тарелке. Половинки? Ты, кстати, половину груза с моих плеч сняла – один бы я с ума сошёл за эти дни. Теперь всё просто. Теперь будут искать, кто убил. И все дела.

— Тело им не нужно? Труп, — спросила Мона.

— Полиция – не проблема. Мы, Эуроппо, сами в себе проблема. Но я им не дам взорвать тело для правдоподобности. Нет, конечно. Для убедительности их протоколов хватит денег. Полиция никогда не проблема. От них только польза. Дешёвые и непривередливые.

— Она не хотела показывать живот?

— Да, — вздохнул Клогть. — Все подумали, что боится покушения. Вот и не показывается. Она и юридические меры приняла беспрецедентные.

Мона погладила Клогтя по плечу:

— Бедненький. Тебе некому довериться – там у вас внутри?

— Доверяться и не нужно. Система работает. Ты, например, тоже не сможешь мне навредить. Дело не в этом. Проблема в том, что она оплачивала биологические эксперименты весьма… спорные. Так скажем. Если б не подвернулось это покушение, стали бы копать. Все подумали бы, что Старуха сошла с ума.

Мона сказала предельно серьёзным голосом:

— Рожать через тридцать лет после менопаузы – это не сумасшествие. Это чудо Господне. Что было в тех перехватах? О чём разговоры по телефону? Кого подозревают?

Клогть сморщил лицо и лоб.

— «Старуха мертва», «Старуху взорвали» и тому подобное. Никаких гипотез.

— Старухой звали твою мать за глаза?

— Был один человек, кто звал в глаза. Кто это сделал и зачем – не имею ни малейшего понятия.

— Внутренний враг? — предположила Мона.

— Родственники в Ломбардии? Нет, тут полный симбиоз. Выверенный двумя веками кросс-континентального сосуществования.

— Тебя это не очень интересует, да?

— Крысиная возня, — подтвердил Клогть.

— Что, нет даже родственных идей?

— Луч света, — сказал невпопад Клогть.

— Что «луч света»?

— Представила, когда я сказал?

— Ну… пожалуй, — засомневалась Мона. — Да. Да, представила, если вспомнить.

— Источник луча был там?

— А. Был, — признала Мона.

— Вот, — Клогть похлопал по разделявшему их широкому подлокотнику. — Мы не можем помыслить о лучике света без подразумеваемого признания его источника. Нет реки без её канала, нет поверхности без её «небесного свода», нет содержимого без его контейнера, нет движения без эфира…

— Я поняла, мистер Клогть, поняла.

— Короче, у всей этой деятельности нет источника. Это противоестественно.

— Мать им была? Источником?

— Мать поставила «источник» в будущее, — сказал Клогть.

— Это ты так про цель? И ты, вижу, её не знаешь.

— Не знаю. Поэтому мне неинтересно.

— Печальненько, — заключила Мона. — Дети, значит, не цель. Но рожать малышек не отказалась. Могла бы аборт сделать.

Клогть ничего не сказал.

Когда они приехали, он проводил Мону в частную клинику. Показал новорождённую. Мона ничего не почувствовала. Сморщенный комочек плоти с синеватым оттенком.

— Здоровенькая?

— Сложно пока сказать, — ответил Клогть. — Спит всё время.

Мона прислушалась к себе.

— Ты же не здесь живёшь?

— Мы снимаем пентхаус в одном из казино на постоянной основе. Апартаменты.

— Давай заберём туда? Ты же можешь оплатить сменных медсестёр?

— Могу. У меня нет причин возражать, — сказал Клогть.

Он распорядился, и они уехали в апартаменты.

⁂

Наутро после завтрака они просто сидели на диване перед телевизором. Мона потихоньку перемалывала накопленную за прошедшие дни усталость. Клогть, по-видимому, занимался тем же. На экране мелькали кадры, звук был почти полностью приглушён. Шла какая-то на редкость неподходящая для спокойного утра передача: двое обучали служебную овчарку. Женщина в нелепой куртке удерживала рвущегося пса на мощном поводке. Мужчина в ещё более гадком тулупе злил собаку палкой в одной руке и рулоном войлока в другой. Он приплясывал по кругу, а женщина крутилась на месте. Натянутый поводок дёргался, как стрелка сошедшего с ума будильника. Всё это снималось с пригорка, издалека, так что в кадр попадали грязный сарай и треугольная конструкция непонятного назначения. В конце концов собака вырвалась, кинулась к обидчику, поводок – широкий ремень – полетел за ней коброй, поднимая пыль. А мужчина только того и ждал – он ринулся в те треугольники, которые оказались чем-то вроде бастиона. Вращающиеся грани хитроумной конструкции запутывали собаку, она совала разъярённую морду между створками, а те щемили её и сводили с ума.

«Фу, какая гадость», — подумала Мона и только в этот момент поняла, как нелепо было то, что она до сих пор не встала и не переключила программу.

«Лучше вовсе выключить», — выдвинулась она к телевизору, не спросив Клогтя.

Тут в комнату постучали, и вошёл ассистент.

— Сэр. Аделаида пришла, — сказал он.

— Я выйду. Спасибо, — ответил Клогть, бросив взгляд на Мону.

Клогть удалился, а Мона подошла к окну.

Апартаменты располагались на самом верхнем этаже, коих в здании было тридцать три – Мона это заприметила ещё вчера по кнопкам лифта. Вчера было уже темно, и поэтому она в первый раз увидела, что там за окном. Казино, совмещённые с гостиницами…

«Или наоборот, — промелькнуло в голове Моны, — гостиницы, полностью, до самых верхушек, подчинённые своим нижним этажам-казино…»

Казино стояли вокруг безо всякого видимого порядку. Но Мона вдруг увидела этот порядок. Одно было на привязи, его удерживало второе, и оно лаяло на третье, вырываясь, невзирая на боль в груди и шее.

«Что за чёрт», — встряхнула головой Мона.

Вдруг она заново прожила ту пару секунд, когда Клогть мельком взглянул на неё, выходя вот только что из комнаты к «Аделаиде». К той, кто пришла. К той, кто здесь, и кого ей надо увидеть. Увидеть и понять. Чтобы раскусить.

Поток чужих грязных мыслей захлестнул Моне разум, а потом она вовсе как будто нырнула с пирса в холодный мутный водоём.

Она в один миг со всей ясностью поняла: то, что было для неё естественно и неоспоримо, никак не могло быть таким для других, а в особенности для Клогтя. Он, должно быть, считает… да что там «должно быть»! Определённо так!!! Он считает, что она, Мона, лезет ему под кожу изо всех сил.

Мона начала лихорадочно соображать. Как? Как, на каком основании могла она сама полагать, по умолчанию полагать, даже об этом не задумываясь, что её «ходы» и поведение – это естественно и нормально?! Ну как? Она же, получается, лезла к нему. Лезла и лезла и лезла с самого начала.

Чудовищным, зубастым и ядовитым было ощущение собственной беспомощности. Никак, никогда и никому невозможно объяснить, доказать или даже просто намекнуть, что она жила как жила. Что ей ничего не надо от него. Что у неё «и в мыслях не было», как говорится. Вся пакостная нелепость её собственного положения поглотила её смрадом настолько, что она даже закашлялась.

Она попыталась открыть окно, но оказалось, что это не предусмотрено в таких зданиях и на такой высоте. Она билась о стекло, как слепая муха, когда вошёл Клогть.

— Что это?! — прохрипел он.

Восприятие Моны вдруг выскочило из её головы и шлёпнулось о лоб Клогтя, потом о его щёку, затем запуталось в его волосах, как та недоделанная муха.

— Плачет, — сказал он.

Клогть, шатаясь, зашагал в соседнюю комнату. Мона за ним. Там была новорождённая. Она дёргалась и плакала в своём мягком коконе. В комнате было очень тепло, и она лежала голенькая. Медсестра сидела рядом на стуле со стеклянными глазами. Мона взяла девочку, прижала к груди и стала успокаивать. Через пару минут ребёнок уснул, и всё это время Клогть – хоть и бесшумно – бросался из угла в угол, как тот пёс на треугольный бастион для дрессировки.

— Я схожу с ума, — сказал он.

С улицы послышались звуки врезающихся друг в друга автомобилей. Один. Сильный. Предвосхищённый скрипом шин на колёсах, укушенных тормозами. Со звоном стекла. Второй – тише. Третий – ещё тише.

Мона положила девочку обратно на кокон-кроватку. Подошла к медсестре и дала той звонкую пощёчину. Женщина очнулась. Мона подошла вплотную к Клогтю:

— Мне ничего не нужно, — прошептала она ему прямо в душу.

— Я покажу, — тут же прошептал он в ответ, обдав её своим дыханием.

Он утянул её обратно в гостиную, а потом дальше, в следующее помещение.

Там Клогть объявил:

— Я тебе покажу, что действительно нужно. Что стоит видеть. Теперь можно.

Мона почувствовала себя лучше. Она вдруг поняла, что чувствует себя и вовсе отлично. За окном была радуга, хотя дождя не было. Она хотела было привлечь к этому факту внимание Клогтя, но он не позволил себя отвлечь. В обширном помещении не было ничего, кроме огромного камина и чёрных кожаных кресел. Мона насчитала тринадцать.

— Садись, — мягко толкнул он её в кресло.

Клогть достал крошечную шкатулку.

— Это что-то вроде ДМТ, — быстро-быстро заговорил он. — Вызывает люсидный сон. Устойчивый.

— Зачем мне это? — спросила Мона.

— Рассказать невозможно. Это из Ломбардии. Книжку допишешь. Там другое небо. По-настоящему другое.

— Там?

— Устойчивый сон. В одно и то же место попадаешь. В одну долину. Не здешнюю.

Клогть обмакнул ватную палочку в шкатулку. На ней осталось что-то вроде сажи. И показал, как надо приложить к слизистой внутри ноздри. Сделал палочку и себе. Они измазали себе носы и стали сидеть в чёрных креслах. Вскоре Мона уснула.

Очнулась она по колени в воде. Пляж был пустым. Прибой слабым. Волны были – как игрушечные. Крупные медленные капли и долгая рябь. Песок был необычно белым. Вокруг вздымались синеватые скалы без растительности. В небе висел неплотный туман. Солнце сквозь него выглядело огромным размытым фонарём раз в десять больше обычного. Оно было даже немного сплюснуто.

«Наверное, из-за своих попыток продраться сквозь туман», — подумала Мона.

Вода омывала колени необычайно ласково. Мона сделала шаг. У неё возникло ощущение невообразимой свежести воды. Вода передала телу иллюзию своей чудовищной холодности, обжигающей почти стужи. Но холодно не было. Ни в воде, ни в воздухе.

В теле не было давления к Земле. Мона взмахнула рукой. Поначалу рука полетела абсолютно без сопротивления, как будто была пустой, но вскоре резко попала в капкан липковатого воздуха. Мона решилась. Она прыгнула в воду. Вся. Купание ощущалось как парение в плотной, но не вязкой среде. Это не было похоже на плавание в нормальной воде. Не нужно было активно грести и преодолевать сопротивление. Скорее, это было медленное планирование в густом сиропе. Инерция тела позволяла долго скользить после одного гребка. Мона ещё раз окунулась с головой и поплыла вглубь. Рыб и водорослей не было. Дно выглядело как бассейн с ландшафтным дизайном. Она спустилась футов на десять, но давления в ушах не почувствовала. Тело её и разум начинали наполняться восторгом. Она привыкала к иной действительности, и ей это нравилось.

Когда она выходила на берег, это потребовало преодоления какого-то пузыря, казалось, на ней, на её теле рвались бесчисленные упругие плёночки.

Она прошлась по песку. Он ощущался гладким и тёплым. Она прошла несколько шагов, а потом побежала. У песка был секрет. Если шаркнуть по нему достаточно быстро, он становился скользким как лёд. Мона быстро прочувствовала это и стала двигаться, как на коньках. Выходило неуклюже. Она вскоре упала. Падение было сонным, медленным, а в конце – при ударе о землю – не было боли. Самым странным было сопротивление воздуха и, казалось, самого эфира. Все движения в своём зачатке не требовали никаких усилий, однако градиент сложности был высоким, и конечности быстро упирались в предел возможностей.