Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 7
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

— Это она тебя пленила? — спросила я.

— Кто? — не понял дядя Николай.

— Старая?

Он посмотрел на меня и вздохнул:

— Говорят не так. Говорят «пожилая».

— Я и говорю – полуживая, — ответила я.

⁂

И к вечеру того злосчастного дня, когда моё неуместное высказывание про ложь подняло бурю, я так и не поняла, в чём дело. Бабка давала дяде нагоняй, и звучала она необычно властно – даже для неё. Речь, я чувствовала, шла обо мне. В том смысле, что они не знали, что со мной делать. «Вторая – лучше», — прозвучали такие слова.

«Лучше ль, не лучше ль – вы бы лучше мне дали с ней поиграть», — подумала я. Но они стали говорить совсем уж сложными словами.

Потом мне заказали моё любимое: салат из оливок с креветками и желе со вкусом томата и сельдерея. Отсадили в другую комнату. Не очень дружелюбно.

А совсем к ночи мы поехали в усадьбу, и я радовалась, что в этот раз над машиной ничто не ревело и не жужжало, как обычно. И машина была одна. И обычная, а не длинная.

«Не мы едем, — подумала я. — Это меня везут».

На пути назад дядя-Игрок целый час со мной и словом не перекинулся. Включил вместо этого радио. Я тонула в одиночестве, и голос этот врезался мне в память.

«У мира нет встроенного замысла и предназначения. Просто мутации репликатором – и лишь в эти конкретные моменты проявляется воля, состоящая в выборе конкретного варианта видоизменённой копии».

— Что такое репликатор? — спросила я дядю.

Он сначала молчал, а потом сказал, что всё это ерунда, и он не знает, как объяснить. Зато по губам шофёра, которого видела в зеркало заднего вида, я явственно прочла:

«Ересь!»

Ерунда не ерунда, но радио он не переключил.

«Но и выбор этот не несёт в себе какого-то продолжающегося смысла, кроме презрения священной случайности».

«Точно ересь», — подумала я, раз уж какую-то случайность назвали священной.

«Вины человека нет, в том он ограничен тем, что ему предоставила в качестве осязания, обоняния, слуха, зрения, языка и самосознания длинная лестница предыдущего эволюционного отбора».

— Видишь, дядя, — попыталась помириться я, — значит, ты тоже не виноват.

Тогда дядя-Игрок всё же выключил радио, приказал остановить машину, потом вышел, вернулся и откупился от меня двумя длиннющими, скрученными в косичку карамельными батончиками в шоколаде.

Из-за всего этого мне стало как-то сонно и даже не захотелось в тот раз считать деревья Джошуа, хотя они так причудливо и притягательно изгибались на фоне заката. Поэтому я придумала, что смотреть слишком долго на такое дерево в сумерках опасно – а то вдруг я потом во сне увижу упавшее дерево.

Грядущей же ночью я его там и увидела.

И мне повезло, что дорога из Звезды-в-Пустыне к нашей усадьбе – почти прямая. Потому что в самом конце, где авто стало поворачивать, поднимаясь на наш холм на берегу океана, меня мгновенно укачало. Когда я выходила из машины, меня вырвало.

А потом я надолго заболела.

❡

§4. За спасибо

[Год господень 7]

[Звезда-в-Пустыне]

[Николай]

❡

Увольнение – всегда волнение. Потом расслабление. Но пока расслабления не было.

«Суки, конечно. Верою-правдою. Не один год телохранителем в непростой обстановке. Какая вожжа под чей хвост?» — вхолостую стреляли мысли в голове Николая.

Он, теребя в кармане последний выпускной чек, подошёл к лифту. Президентский люкс обладал и статусом, и отдельным лифтом. Николая, однако, охрана направила к лестничной шахте.

«Гранд-лифта не достоин. Уже недостоин, — отметил он, с неудовольствием отмечая, что опять забыл вынуть брючины из носок. — Ну ок».

Мысли его были беззлобными. Он толкнул дверь в лестничную шахту, почувствовал на лице сухой ветер оттуда, ступил внутрь.

Прошёл пешком четыре пролёта. Высокие потолки у люкса – в два этажа. Пустота. Не было даже пыли. Его величество бетон – и всё. Прошёл. Вышел. Делов-то.

Дверь из шахты открылась с тягучим щелчком, как иллюминатор огромной стиральной машины. Николай оказался там, куда курсировали обычные общественные лифты. Тут пахло дешёвой поддельной лавандой. Зато был ковролин. Так привычнее.

«Что вы всё время валяете дурака, говорят, — думал он. — А как с вами ещё быть, спрашивается? Вы же здесь идиоты все поголовно на этой стороне океана. Тем более, что дурак сам валяется. Эх, кто ж теперь девчушку нормальным коктейлем попоит?»

Николай зашёл в лифт и нажал на кнопку «-1. Гараж». Параллелепипед, пару раз чавкнув, поехал. Это заставило Николая представить над потолком лифта большие тёмные чугунные колёса. Но главное – тросы. Тросы, по всей шкуре которых торчат отторгнутые волоски металла.

«Или всё-таки я недостаточно не-дурак? — думал Николай. — Учуяли, мож, интерес излишний? Да не… не учуяли».

Чтобы ещё более подогреть пассажира, механизм захлебнулся и пару раз дёрнулся.

— Тьфу-ты, пропасть, — выругался Николай в одиночестве лифта. — Вокруг, почитай, тысяча миль пусто-пустой пустыни. Но нет – им понадобилось строить не на все четыре стороны, а вьверьхъ.

Как раз к тому моменту, когда Николай отогнал дурные мысли, он и прибыл. За дверью лифта оказался не только этаж для парковки. Там, стоя перед сдвижными дверьми, был ещё и некий индивид. Инвалид. Точнее, он не стоял, а сидел в своём катающемся кресле.

«А!» — вспомнил Николай.

Это был тот самый – который подкатил тогда на ковёр пустого игорного зала, где Николай беседовал со своей подопечной, глядя в потолок.

Ну да бог с ним.

Выходя из лифта, Николай, однако, запнулся. Вовсе не из-за узнавания инвалида. Просто злосчастный лифт проехал мимо добрых пять дюймов. Николаю в этой связи вдруг рассудилось, что нужно бы помочь немощному преодолеть порог.

Так он и сделал. Вышел из лифта и взял ситуацию в свои руки.

— Держитесь, — сказал он, схватив инвалидное кресло сзади за поручни.

Инвалид проглотил помощь молча. Они вкатились в лифт. Николай вкатывал коляску, удерживая её горизонтально. Частично – на весу. Он давил на поручни вниз; коляска катилась подконтрольно. И был тогда скачок вниз по ступеньке. И скачок тот был в те самые пять упомянутых дюймов. И был порог. И было мягкое приземление внутри лифта. Николай рывком головы избавился от наваждения. Ещё не хватало вспоминать то, чего быть больше не может.

Обладатель кресла сказал:

— В исключительно коллинеарном намерении выражаю вам благодарность. Также свидетельствую нулевую погрешность в своём суждении, оценивая так ваш порыв.

«Наверное, ещё подсобить просит, убогий», — не понял толком Николай его реплики.

Он прикинул, не давление ли это, но ничего не решил.

— Куда вам нужно? Я сопровожу ненадолго, — сказал он.

Ясно ведь, что лифт и на другой этаж приедет с зазором, труднопреодолимым для коляски.

Они остановились на нулевом.

В лобби вкатились ровно. Тут были люди. Было просторно. Свисали люстры высотой в дом. Медленно прокручивался огромный цилиндр входного портала. Вновь прибывшие в отель лудоманы скрипели чемоданами. Ящики телевизоров молча висели высоко, подвешенные за те места, где у них должны были быть уши, будь они головами кубоголовых существ. На экранах катились справа налево синие бегущие полосы с белыми буквами. Иногда буквы становились красными. Это должно было означать, что кого-то следовало срочно продавать.

— Ну? — спросил Николай, остановившись посреди холла.

«Туда», — беззвучно указал рукой сидящий.

Николай пошагал «туда», и вскоре вектор их движения уткнулся в широкую дверь «Только для персонала».

«Туда-туда», — ткнул в направлении двери инвалид.

Николай на секунду замялся, как бы половчее открыть дверь – вверху к ней была прикручена возвратная пружина. Быстро сообразил: развернулся спиной и вошёл, пятясь и утягивая за собой кресло.

Там был широкий коридор. Никто не обратил на них внимания. Они прошли три разветвления. На одном из них был даже пост охраны. И наконец снова уткнулись в дверь, которую преодолели тем же способом.

С той стороны был холл правого крыла отеля – общественное пространство.

— И зачем мы… — начал было Николай.

Но человек сказал:

— Мне надо срочно в мой туалет (подходящий для меня). И в этом нет никаких сомнений.

— Что ж, без сомнений так без сомнений, — проговорил Николай, втолкнул коляску в специально оборудованную уборную и оставил парня наедине с самим собой.

«Можно было и по обычному коридору пройти, — пробормотал Николай себе под нос, ожидая спутника. — Сэкономили-то секунд двадцать. Может, и не ждать мне его?»

Тут, однако, пришла ему в голову одна мыслишка. Он одернул на себе рубашку так, что цветы на ней завозмущались.

«Проверим», — решил он.

Когда инвалид выкатился, Николай подхватил коляску и, ничего не спрашивая, двинул обратно в тот коридор. На посту охраны он не пошёл прямо, а свернул направо. Он мгновенье раздумывал, поймать ли взгляд постового и кивнуть при этом на инвалида или просто пройти. Выбрал второе. Сработало. Их не остановили. Они прошли ещё по нескольким коридорам, вышли в гараж особого назначения, пересекли его и выкатились на улицу.

Тут тоже был пост охраны. Но что такое пост охраны по сравнению с высоким палящим солнцем? Тьфу на этот пост – Николай стоял с закрытыми глазами, вытянув подбородок вверх. Он так и не смог привыкнуть к этому орущему солнцу – за всё время работы в этом городе не смог.

И они покатили по плотному асфальту, огибая весь огромный отель снаружи, чтобы войти в него вновь, но уже там, где положено всем.

— Вас как зовут? — спросил Николай. И тут же добавил: — Я Николай.

— Безнин, — просто сказал человек в коляске.

«Надо же, — молча пошутил Николай, — умеет всё-таки в односложные фразы».

Удивительно хорошо живётся асфальту в тех краях, где бывает только тепло и очень тепло. Никаких тебе трещин. Коляска катилась – одно удовольствие.

— В номер вам помочь добраться?

— Меня определённым образом… выселили, — сказал Безнин.

— А, — сказал Николай понимающе. — А деньги есть?

— Нету, — вновь проявил чудеса лаконики Безнин.

— Вот и хорошо, — заключил Николай. — Вещи ваши где?

Спутник похлопал рукой по притороченному к креслу портфелю.

— Это всё?

Тот кивнул.

— Вот и прелестно, — сказал Николай, сворачивая вниз на спиральный выезд с подземного парковочного этажа.

Через полчаса они уже катили в Николаевом пикапе вон от центра города. В кузове лежало свежеоткрученное пассажирское сиденье. Крепёжные шайбы, не убранные по рассеянности или из-за безразличия, катались от борта к борту.

⁂

Жёлтая полоса по краю гладкой дороги – как и всегда – радовала Николая за рулём. Справа сидел Безнин. Коляска его чуть каталась вперёд-назад, так как привязать её пришлось медицинским жгутом. Ничего другого не нашлось. Безнин не возражал. Николаю показалось, что на его лице наметилась улыбка.

Левый локоть Николая, а также предплечье и кисть руки с сигаретой в ней, высовывались наружу в полностью открытое окно. Ветер из пустыни пролетал мимо, не беспокоя ездоков внутри благодаря удачной аэродинамике кабины пикапа. В салоне красовалась длинная панель из цельного дерева. То был срез ствола старого ореха под толстым слоем великолепного лака. Панель явно была демонтирована с какой-то машины класса люкс и просто прикручена сверху на штатную торпеду небогатого пикапа Николая.

«Нун-та-нун-та», — играла бодрая музыка, пришедшая, как могло показаться Безнину, откуда-то с берегов Юго-восточной Европы. Небритость Николая отражалась во всех трёх зеркалах. Безнин видел её лишь в одном – центральном. Николай повернул его так, чтобы взгляды их могли встречаться через отражение.

— У меня пока перекантуемся, — сказал Николай и подмигнул. — Мне тожеть скоро съезжать придётся, чую. Уволили меня, любезный Безнин. Охраной промышляю понемногу. А вы зачем в Звезде-в-пустыне? Не игрок, смотрю. Нормальным-то людям в этом городе места мало.

— Говорю не только лишь с целью поблагодарить, но и чтобы высказаться, — сказал Безнин.

По лицу Николая скользнула грустная усмешка.

— Это хорошо, приятель Безнин, это хорошо, — сказал Николай, решив, что мысль Безнина была тем самым завершена.

Тот, однако, продолжил:

— Я был приглашён сделать доклад.

— Докла-ад, — протянул Николай, но тут же пожалел о выскользнувшей интонации удивления. Было невежливо сомневаться в способности Безнина делать доклады. — Доклад – это тоже хорошо.

Город иссяк. Они ехали уже по голой почти пустыне. Тут и там попадались лишь сараи и низенькие – в пол роста – строения, являющиеся входами в погреба. Вскоре показалась группа домов, с десяток. Туда и свернули.

— Вот я голова садовая! — громко хлопнул себя по лбу Николай. — Звонок-то сделать забыл. Придётся нам к вечеру ещё в город съездить.

Дом Николая был простейшей возможной формы, если бы не одна деталь. Высокая двускатная крыша. В этой местности, где дожди случаются пару раз в год, а снег был последний раз в ледниковом периоде, это было излишеством. Безнин с удивлением рассматривал буйство цветов черепицы.

— Сразу в глаза бросается, да? — самодовольно спросил Николай. — А знаете, почему именно его арендовал? Переплатил, замечу. Простых ответов типа «красиво» – не предлагать.

Не раздумывая, Безнин ответил:

— Каминная труба вынужденно длиннее, следовательно, лучше тяга. Значит, в огне вы цените более всего звук. Плюс отдам процентов десять на вероятность того, что вы имеете милые воспоминания о чердаке или чердаках как явлении.

Рука Николая как была на ключе зажигания, готовая его повернуть и вытащить, так там и прилипла. Глаза его расширились.

— Та-ак, друг Безнин, и что там у тебя за доклад? Уверен теперь, дело стоящее. Сиди пока, я пойду пару досок найду – выкачу, чтобы не корячиться.

И Николай пошёл за досками, переваривая тот факт, что парень не только выдал правильный ответ, но и то, что сам Николай в нём недоглядел.

⁂

Николай катил кресло от пикапа к дому. На спрессованном оранжевом песке оставались тонкие дуги следов, огибавшие редкие кустики колючек. Расстояние было значительным.

— Почему вы не паркуетесь прямо у дома? — спросил Безнин. — Спрашиваю не только из-за того, что сочувствую вашей трате сил, но и…

— Не трудись, мне не трудно. Территорию так помечаю. От машины до дома – считай, всё моё. Видишь, тут ни заборов, ни даже дорожек, как у вас на развитом востоке… Ты же с востока?

Безнин задумался.

— С востока ли я? Определяя восток как территорию, которая проживает формальную дату и время несколько раньше запада, можно сказать, что я севера. Но тогда стоит в том же ключе определить севе…

— Я понял, дорогой Безнин, понял, — прервал Николай. — Ты знаешь, почему мы с тобой дураки?

— Почему? — не понял Безнин.

— Потому что доски оставили у машины. На крыльцо-то мы как с тобой заедем?

Провозившись какое-то время с логистикой, они оказались наконец в доме. Встретил их прежде всего ярко-шахматный пол. Контраст между черным и белым заставлял мозг обманываться и видеть на углах всех квадратов то, чего там не было, – фантомные мерцания яркости. Сверху на это буйство надменно взирал толстый округлый холодос, который умудрялся отражать в своей стальной поверхности что угодно, кроме клеток пола. Был стол со стулом. Был кухонный «верстак» с двумя раковинами да пара шкафов. Больше ничего не было. Совсем.

— Тут есть ещё две комнаты, — успокоил гостя Николай, заметив, как тот осматривает пространство. — Выровнял сам стену, наглухо заклеил обоями, а потом бритвой прорезал контуры дверей. Незаметно теперь открываются.

— Бритвой? — переспросил Безнин.

— А чем же ещё? Ты пробовал резать хорошие обои ножом?

— Не пробовал.

— Вот и не пробуй. Дело гиблое.

Николай тем временем спорыми движениями накрывал на стол.

— На вот, выпей соку, — подкатил он Безнина к столу. — Вот что ты за человек, и присесть тебя не пригласишь.

Николай похлопал парня по плечу. Тот с видимой благодарностью принял высокий стакан с соком.

Ели они молча. Из приоткрытого шкафа подглядывали стоящие в ряд консервные банки с супом. Кран отмерял время в раковину строго периодическими каплями. Занавеска на чуть приоткрытом окне сигнализировала иногда смену тренда в розе ветров. Летала муха. Нет, две мухи. Поскрипывало кожей кресло под Безниным. Ну и Николай нарушал тишину не очень аккуратным обращением с ложкой. Больше ничего не происходило. Совсем.

⁂

Они сидели за столом и клевали носами. Растёкшееся по комнате умиротворение прибывало как вода в ванне перед купанием. Под потолком скапливалась дремота.

Безнин вдруг заёрзал в своей коляске. Рама её издала характерный скрип. Кожаное полотно, служившее сиденьем и спинкой, зашуршало.

Николай всё понял:

— На подступах?

— Угу, — промямлил парень.

— Вошь мне в бровь, — сказал Николай, подрываясь со стула. — Что-то совсем я нюх растерял. Но идея имеется!

Он распахнул одну из двух скрытых дверей толчком ладони, скрылся в соседней комнате и стал там шуршать вещами и чертыхаться. Победив то, с чем боролся, он волоком вытащил через дверь тренажёр. Беговую дорожку. Дверной косяк получил при этом ранение, но выстоял.

Далее имела место сцена промышленного вандализма. Бывший телохранитель извлёк из нагрудного кармана складную бритву с опасным лезвием – раза в два больше стандартной. Через минуту конвейер-полоса валялась в углу бесформенной кучей резины. Посреди комнаты теперь стояла стальная рама с двумя длинными поручнями. Николай потащил её во вторую комнату – в этот раз аккуратнее. Конструкция, хоть и без зазоров, но проходила. Дверь туалета оказалась, однако, на дюйм уже. Николаю пришлось брать в руки топор и демонтировать короб двери. Проделав это без единой лишней щепы, он внёс-таки бывший тренажёр в уборную. Затем нечеловеческим усилием поднял его и водрузил аккурат вокруг унитаза. Выдохнув красной мордой, он сказал:

— Вуаля. Фух.

И сел на закрытую крышку унитаза перевести дух.

— Вы знали, что слово «спасибо» происходит от понятия «спасти»? — спросил Безнин.

Николай посмотрел на него снизу вверх, исподлобья, но по-детски заинтересованно.

— Догадывался как бы, — неуверенно ответил он, чтобы не поминать Бога всуе. — Наверное.

— Спасибо тебе. Ты меня спас, — сказал парень.

Николай кивнул, улыбнулся и пошёл в свою комнату – подремать. Приближался вечер. Пустыня за окном начала наполняться звуками животного мира.

⁂

Часам к десяти вечера решили поехать в город. Вернее, Николай решил и уведомил об этом Безнина. Оставаться ему одному дома не предлагал.

— Поужинаем в круглосуточном дайнере заодно, — объяснил он. — Деньги пока есть.

— Я только за.

Помогая парню усаживаться в коляску, Николай увидел среди вещей на его прикроватной тумбочке одностраничный проспектик.

— Гляну?

Получив разрешение, он пробежался по броским подзаголовкам, по части текста. Называлась бумага крайне вульгарно: «Чую жопой». Однако и тон, и вокабуляр, и дизайн были выдержаны в строгом бизнес-стиле. Изображение для привлечения внимания показывало покерный стол, игроки за которым сидели в инвалидных колясках.

— Ни хрена себе, — сказал Николай. — В машине расскажешь.

На дворе темноту южной ночи разрезал один-единственный фонарь. Царило безветрие, но тени плясали: на проводе восседала ворона. Или ворон. В ночи было не разобрать. Опыт, сын ошибок, помог в этот раз загрузиться в машину быстро и без стресса.

На дороге не было никого, кроме шарахающихся от света фар ящериц.

— То есть, ты хочешь сказать, — медленно и почти вкрадчиво проговорил Николай, — что если посадить нормального… извини, вполне здорового мужика во…

Он стал подыскивать термин.

— Во что-то типа инвалидной коляски, — помог Безнин.

— Ага, — подхватил Николай, — но напичканной датчиками, и заставить резаться в покер, бедняга будет елозить задницей и выдавать свои намерения?

«Надо же – намерения, — подумал Николай. — Так и говорить научусь. Ещё бы сказал – замысел».

Пикап его продолжал нещадно разгонять ящериц, не имея на то никакого намерения.

— Это добротное описание, — ответил Безнин, — учитывая, что понятию «намерение» в естественных языках нет однозначного определения. Тут встаёт вопрос о предопределённости…

Николай стал крутить ручку, опуская окно. Стекло премерзко засвистело от трения.

— Душно что-то. Короче, Безнин, я понял: все сто́ящие игроки давно приноровились держать в узде фейс и грабли. И не дёргаться…

— Да, плечевой пояс тоже все неплохо контролируют, — вставил Безнин. — Но не то, что ниже.

Николай потёр подбородок.

«А зачем?» — думал он. Но ему не хотелось понижать планку беседы вопросом, который Безнин, как был уверен Николай, сочтёт глупым.

— Друг другу по ходу всей игры передают? — уточнил Николай.

— Да. Полный контекст включает в себя взаимность подсказок и готовность к усложнению игры. Это смена онтологии соперничества. Кресло передаёт данные в ошейник. Там тринадцать тепловых элементов по окружности…

— Полагаю, на этом ошейнике тебя и срезали? — усмехнулся Николай. — Получше не мог придумать, куда прилепить?

Безнин вздохнул и тоже приоткрыл окно.

— Я ещё не презентовал. И говорю это для полноты картины, а не чтобы… Просто так говорю, — замялся он.

Николай чуть подпрыгнул на сиденье.

— Что ж ты делал тут тогда, коли успел прожить все деньги подчистую? Или проиграл?!

Он пристрастно посмотрел на спутника.

— Полагаю, я был намеренно обманут, — сказал Безнин. — Двадцать девять дней назад некий господин выслушал меня, предложил помощь в представлении профильному магнату, изготовил для меня этот проспект.

— Взял деньги и пропал? — предположил Николай. — Много взял?

— Три месячных пенсии.

— Дела-а. Ладно, разберёмся. Четвертачок есть? Позвонить надоть.

Машина остановилась возле ряда городских телефонных будок. Николай получил из рук товарища монетку и отправился совершать звонок.

⁂

Дизайн типичного придорожного дайнера выстроен так, чтобы люди считывали образы на скорости 40-50 миль в час. Тут, в городской черте с ограничением в 25 миль, неон ресторана выглядел чрезмерно изобильно, не сказать вульгарно. Компенсировалось это названием: «Свет Бетельгейзе».

— Из настоящего железнодорожного вагона переделано, — сказал Николай, когда они входили. — Не подделка, как везде.

Безнин счёл уместным уважительно кивнуть, хотя жест этот был Николаю не виден: он катил кресло, толкая его сзади.

Николай получал через поручни что-то вроде энергии, поэтому и работал локомотивом. Безнин вполне мог двигаться сам почти везде, но совместное перемещение было как-то солиднее, что ли. Как для Николая, так и для Безнина. По крайней мере, так считал Николай. Безнина он спросить не удосужился. И вообще, связь эта представлялась Николаю чем-то вроде той верёвки, что скрепила выпавших с лодки щенка волкодава и медвежонка в известном романе. Себе он, ясное дело, отводил роль волкодава.

В ресторане было всего три посетителя. Николай подкатил коляску к торцу одного из свободных «киосков» – столы были обустроены, как и положено дайнеру, по образу пассажирских мест в поезде. Сам он сел с размаху – плюхнулся на блестяще-красный виниловый пуф всем весом. Впрочем, высокая скорость приземления тут же была компенсирована очень медленным и хорошо слышным выдуванием воздуха из подушки сиденья. Всё здесь имело свой компенсатор. На чёрных квадратах линолеума на полу не была видна грязь. На белых – пыль. А вместе шахматная доска пола и вовсе упраздняла сам вопрос о гигиене. Разве могут такие блестящие штуки быть грязными?