Винтербург. Книжная лавка на углу дома номер 8

Пролог

В том краю, что зовётся Винтербургом, студёный ветер, подобно своре незримых гончих, рыскал по щербатым узким улочкам, хватая на лету снежинки и унося их в ледяную круговерть. Город тот был мал числом обитателей своих, и жизнь в нём текла скудно и убого. Заснеженные улицы тесно обступали дома с хищными, устремлёнными в небо шпилями из почерневшего железа. Они взрезались в низкое зимнее небо, точно копья. Окна стрельчатой формы, неестественно вытянутые вверх, таращились на прохожего пустыми глазницами. Живую душу здесь можно встретить лишь дважды в сутки: на рассвете, когда город просыпается, и в глухих сумерках, когда тени выползают из укрытий и становятся почти осязаемыми. В это время обыватели торопливо перебегают от дверей к дверям. Одни спешат на смену, другие, наоборот, возвращаются под защиту тёплых стен, стараясь не задерживаться взглядом на каменных изваяниях. Слишком уж пристально глядят эти горгульи своими выветренными лицами. Во все же прочие часы улицы Винтербурга безжизненны и пустынны. Лишь самые отчаянные, повинуясь жестокой необходимости, решаются высунуть нос из тёплого, уютного чрева дома, дабы поспешить в ближайшую лавку за скудным провиантом.

Мира родилась и выросла в городе, который никогда не знал лета. Так же как она никогда не знала материнской или отцовской любви. Совсем недавно она покинула стены закрытой винтербургской школы, где прошло всё её детство. Девчушка подолгу глядела из окна своей комнатки на тех немногих счастливчиков, кого по выходным отпускали домой к живым людям, связанными с ними кровными узами. Остальные же никогда не покидали школьных стен. И потому для них, как и для Миры, Винтербург за пределами знакомого высокого каменного забора оставался городом-легендой. Они не знали, как выглядит рыночная площадь, не видели домов, где в очагах день и ночь горит огонь, не представляли, что такое свободная жизнь.

Мира испытывала безмерную радость от того, что винтербургская «тюрьма» осталась позади.

После выпуска девушка потратила долгие холодные месяцы на поиски работы. Месяцы эти тянулись один за другим, серые и безнадёжные, как бесконечная череда похоронных процессий. Винтербург не щедрился на вакансии — город засыпал, таял на глазах под тяжестью высоких сугробов и уходил в себя, как старик, чувствующий приближение конца. Магазины закрывались один за другим, ставни на окнах не открывались годами, и только ветер гулял по рыночной площади, вздымая снежную пыль над пустыми ларьками.

Наконец Мира устроилась в старую книжную лавку, что располагалась на углу её дома. Дом номер восемь стоял на окраине. Истинные его хозяева покинули Винтербург год назад. Уехали туда, где, возможно, существовали другие времена года, а деревья меняли цвет. Странным образом дом не был разграблен. Никто не вынес мебель, не сорвал половицы в поисках спрятанных ценностей, и не разбил окон в приступе вандализма. Дом просто спал мёртвым, глубоким сном, укутанный снаружи серебристым саваном снега, а внутри бледной кисеёй паутины, что свисала с люстр, как траурный флёр.

Мира поселилась в этой квартирке сразу же после выпуска. В один из бесконечных вечеров, когда ветер выл особенно жутко, она просто открыла дверь, и та поддалась со старческим скрипом. Никто в городе не задавал вопросов, не стучал в дверь с требованием объяснить, по какому праву сиротка заняла чужое место. Никого не волновало, что в окнах квартиры на втором этаже теперь по вечерам мерцает тёплый оранжевый свет, а из трубы, что уже двенадцать месяцев зияла чёрной пустотой, вдруг потянулись к небу серые клубы дыма. Винтербургу было всё равно. Винтербург принимал любую жизнь, потому что сам давно уже был мёртв, а мёртвые не возражают против соседей.

Глава 1

Прошло три месяца с того дня, как Мира переступила порог книжной лавки в качестве её новой хранительницы. Тёмноволосая голова её всё ещё отказывалась вместить простую мысль: у владельца этого гиблого места есть средства не только содержать лавку, но и платить ей жалованье. Новые книги не поступали сюда с тех самых пор, как осиротел дом под номером восемь. В месяц сюда заглядывало от силы пятеро посетителей, а покупал хоть что-нибудь разве что один из них. Книги были старые, потрёпанные, пахнувшие плесенью.

Владелец лавки был старик, давно покинувший серый Винтербург и доживавший свой век в солнечном, большом городе с тёплым названием Саммерфилд. Лавку он держал, по собственным словам, просто так, как память о жене — великой любительнице чтения. В Винтербург наведывался раз в год, словно исполняя неприятный, но необходимый ритуал. В его отсутствие присматривала за семейным достоянием его внучка. Миссис Сандерс ходила на последнем месяце беременности, тяжело дышала, с трудом поднималась по лестницам и мечтала лишь об одном: передать эту пыльную обитель в чьи-то более молодые и проворные руки, чтобы посвятить себя полностью материнству.

Для Миры книжная лавка оказалась идеальным убежищем. Отныне её окружали одни лишь книги, пусть и старые, но молчаливые и благодарные читателю. Можно сидеть целыми днями, проваливаясь в чужие истории, и в конце каждого месяца получать за это шестнадцать серебряных — ровно столько, чтобы не умереть с голоду.

— Так и знала! — воскликнула Мира и для верности стукнула кулаком по старому деревянному прилавку, за которым коротала дни в ожидании редкого посетителя.

Длинные пальцы сжимали вторую книгу за сегодня на шестьдесят первой странице — разоблачение убийцы графини Джулии. Мира была уверена с первых глав, что любовник, конечно же любовник, только идиот мог подумать на бедную горничную, совершил убийство. И финал подтвердил её правоту со всей жестокостью, на какую способны только детективные романы.

Старый медный колокольчик над дверью взвыл, как раненый зверь. В лавку ворвалась вьюга, а вместе с ней высокий, слишком высокий для этих мест человек в длинном зимнем плаще с меховым воротником. Голову украшал бархатный цилиндр, из-под которого виднелись седые виски и недовольное, обветренное лицо. Мира молниеносным движением отправила книгу под прилавок, выпрямилась и натянула на лицо приветливую улыбку, которой учила миссис Сандерс.

— Добро пожаловать! В нашей лавке вы найдёте книги по самой низкой цене! — отчеканила она заученную фразу.

Мужчина даже не обернулся закрыть дверь. Вьюга продолжала завывать в проёме, засыпая пол свежим снегом, а он вальяжной походкой прошёл в центр лавки и принялся оглядывать полки хищным взглядом.

Мира узнала это выражение лица, миссис Сандерс предупреждала о нём.

Девушка выскочила из-за прилавка, захлопнула дверь, отрезая путь вьюге, и спросила в спину незваному гостю:

— Чем я могу помочь?

В ответ взвыла вьюга — ей не понравилось, что перед ней закрыли дверь. Мира осталась стоять у входа, ожидая, что этот человек, разочаровавшись в ассортименте, вскоре покинет лавку.

Он обернулся и их взгляды встретились. Он окинул Миру с ног до головы медленным оценивающим взглядом. Губы его скривились в недовольстве.

— Где миссис Сандерс?

— Я за неё! — отчеканила она, как на утренней зарядке.

Мужчина скривил серое морщинистое лицо в гримасе, выражавшей крайнюю степень презрения.

— Когда она появится?

— За книжной лавкой теперь присматриваю я, — Мира старалась, чтобы голос не дрожал. — По всем вопросам отныне обращайтесь ко мне. Так чем я могу вам помочь?

Мужчина громко расхохотался, хватаясь за живот, словно услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Кто ты, дорогуша?

Стащив с головы цилиндр и обнажив полулысый череп с остатками седых волос по бокам, он прошёл к прилавку, небрежно бросил головной убор на столешницу и уставился на Миру в упор.

— Мира, — ответила девушка.

— Ми-ра, — протянул он, смакуя каждый слог, словно дегустировал дорогое вино. — Так вот, Мира, девочка... — он наклонился ближе, и от него пахнуло табаком и морозом. — Не доросла ты ещё, чтобы решать серьезные вопросы. А я именно по такому и пришел.

Мира проглотила обиду. Смысла собачиться не было, да и, признаться, опыт у неё в данном искусстве также отсутствовал.

— Так вот, Ми-ра, — продолжил мужчина, — передай миссис Сандерс, что заходил мистер Флойд. И что он очень огорчён, что вместо себя она приставила соплячку, видимо, надеясь так увильнуть от нашего разговора. И добавь, что у неё это не вышло. Я всё ещё настойчив, как и прежде, — он улыбнулся тонкими губами, и улыбка эта была хуже любой угрозы. — Я буду приходить каждый день в эту книжную лавку и мучить маленькую Миру своими, не совсем приятными для неё, разговорами. Запомнила или дать под запись?

Мира кивнула. Мысленно она заносила мистера Флойда в свой маленький чёрный список, где пока значилось лишь одно имя, что унесла из винтербургской школы. Имя того, кто постоянно сверлил её чёрными глазами, в которых отражалась такая ненависть, впитавшаяся вскоре в собственное сердце девушки, при воспоминании о них. И мистер Флойд, по иронии судьбы, был до жути похож на того человека. Тот же волевой подбородок, те же глаза, в которых отражалась только спесь и холодное презрение и та же мерзкая улыбка тонких губ. Была лишь одна разница: мужчина из её воспоминаний был приятной внешности, красив, подтянут, с пышной черной копной волос. А этот нежеланный гость мог похвастаться лишь жалкой растительностью под вздёрнутым носом.

— Жду завтра, — бросил мистер Флойд, нахлобучил цилиндр и вышел в вьюгу, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

Мира стояла посреди лавки, слушала завывание ветра и смотрела, как снег заметает пол у порога. Медный колокольчик всё ещё дрожал, издавая тонкий, жалобный звон.

Она подошла к прилавку, достала из-под него книгу, раскрыла на шестьдесят второй странице, где убийцу наконец уводили в кандалах, и попыталась вернуться в ту историю. Подальше от этой. Но строчки расплывались перед глазами и вместо лица вымышленного любовника графини перед ней стояло совершенно другое.

Ей так не хотелось тревожить миссис Сандерс, но рука-предательница, живущая собственной жизнью, уже потянулась к стационарному аппарату, что стоял на краю прилавка. Мира замерла на мгновение, глядя на свои бледные и дрожащие руки. Но всё равно осторожно просунула указательный палец в отверстие цифры шесть. Металл края был холодным и гладким. Она потянула вниз, барабан послушно провернулся, издав тихий металлический звон шестерёнок, словно внутри аппарата тикало миниатюрное сердце. Ш-ш-ш-р-р-р-р-дзынь. Барабан вернулся на место, отсчитав одну цифру. Палец сам нашёл восьмёрку. Снова шуршание, снова звон и механический вздох. Последний оборот прозвучал особенно громко в тишине пустой лавки. Мира прижала тяжёлую трубку к уху, чувствуя её холод даже сквозь кожу, и замерла в ожидании гудков. Девушка считала их, чтобы не думать о том, что скажет или о том, чего не скажет.

Четвёртый гудок. Пятый.

На том конце что-то щёлкнуло, и в трубке раздалось тяжёлое дыхание женщины, которой каждый вдох даётся теперь с трудом, потому что внутри неё зреет новая жизнь, требующая места и воздуха.

— Алло!

— Миссис Сандерс…

— Мира? Что-то случилось? — женщина сразу же узнала голос девушки.

— Как у вас дела?

В этот миг Мира поняла, что не сможет вывалить неприятные новости на женщину, которой, возможно, уже завтра предстоит подарить новую жизнь.

Миссис Сандерс, кажется, не заметила фальши в голосе на том конце провода.

— Называй меня просто А́нджела, а то чувствую себя старухой! — рассмеялась она. — Со мной всё хорошо, но врачи говорят, что на днях уже должна родить. Так переживаю, всё-таки в первый раз.

— Говорят, что это не так уж и больно на самом деле, — выпалила Мира первое, что пришло в голову, и тотчас пожалела о своей глупости. Откуда бы ей знать?

В трубке раздался заливистый смех, совсем не похожий на тот, каким смеялся недавно мистер Флойд в книжной лавке.

— Спасибо, что пытаешься успокоить меня, дорогая. Как дела в лавке? Посетителей опять не было?

— Заходил один мужчина, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но так ничего и не купил.

— Какой мужчина? — голос Анджелы вмиг утратил весёлость, в нём прорезались настороженные нотки. — Он вёл себя подозрительно?

— Вам не о чем беспокоиться, — Мира почти физически ощущала, как слова приходится проталкивать через спазм в горле. — Это был просто мужчина... М-м, его интересовали новинки, но вы ведь знаете, что их уже больше двух лет сюда не завозят.

— Да, и это беда, — Анджела вздохнула. — После рождения ребёнка, боюсь, у меня вообще не будет времени и желания заниматься дедушкиной лавкой, а ведь она и так на грани закрытия.

— Почему? — осмелилась спросить Мира. Вопрос был глупый, но всё же стоил своей секунды славы.

— Не хочу тебя пугать, но, скорее всего, книги пустят на растопку, а помещение забросят, как и всё остальное на этой улице. Увы, я ничего не смогу с этим сделать. Работай, пока работается, дедушка ещё в состоянии платить тебе за твой труд. Но как долго это продлится, моя дорогая, я не могу сказать.

— Может, всё-таки можно что-нибудь придумать? Я могу помочь, если нужно.

— Пока просто присматривай за лавкой, поддерживай порядок, как можешь созывай покупателей, — Анджела говорила мягко, но в этой мягкости слышалась та же безнадёжность, что и в завывании ветра за окном. — Я пришлю к тебе своего брата, чтобы он помог с уборкой, а то до самых верхних полок ты не дотянешься. Он может быть немного вспыльчивый и совсем несмешно шутить, но ты не обращай внимания, это всё возраст.

— Хорошо. Спасибо, Анджела.

— Это тебе спасибо, что решила позвонить мне. Я рада, что в книжной лавке пока всё спокойно. Пока-пока!

В трубке раздались короткие гудки.

Мира несколько минут сидела, прижимая аппарат к уху, слушая этот мёртвый звук и глядя на заснеженное окно, за которым медленно сгущались зимние сумерки.

Тьма сгустилась над Винтербургом, как чёрная патока. Фонари на улице давно не горели, ветер за это время усилился, превратившись из просто холодного в нечто злобное и одушевлённое. Он выл и свистел, бросая в стёкла пригоршни снега с такой яростью, будто хотел выбить их, ворваться внутрь и загасить единственный источник тепла и света в этой части города. Но хуже всего был свист. Мерзкий, пронзительный, как звук свистка послушницы, после которого начинались очередные изнурительные работы. Мира была девочкой хрупкой и слабой, с бледной кожей и уставшим потерянным видом. Её руки не держали ничего тяжелее книг, хотя порой в лавке она тягала целые стопки, состоящие из толстых фолиантов. И всё же она так и не смогла подружиться с тяжелой работой.

Рабочий день закончился. Она нехотя поднялась с табурета, на котором просидела весь день, углублённая в чтение, и лениво накинула на себя своё зимнее пальто из овечьей шерсти, вязанную шапочку, и вышла навстречу ветру. Лицо мгновенно защипало от сильного мороза, выжигая румянец, которого у Миры отродясь не бывало. Она быстрыми, почти судорожными движениями захлопнула дверь книжной лавки и принялась запирать её на три замка.

Первый щёлкнул послушно. Второй — тоже. Третий, как всегда, заедал. Мира возилась с ним дольше, чем с остальными вместе взятыми, чувствуя, как пальцы в варежках теряют чувствительность, и как холод пробирается под шерсть, добираясь до костей. Замок наконец поддался с противным, скрежещущим звуком, будто тоже выражал недовольство погодой.

Сквозь высокие сугробы, проваливаясь в снег почти по колено, Мира пробралась к другой двери, той, что вела в жилые помещения. К счастью, жила она в том же доме, где находилась лавка. И преодолев лестничный пролёт, Мира оказалась дома. Скинула пальто, повесила его на гвоздь, вбитый в косяк неизвестно кем и неизвестно зачем, шапочку на тумбочку, варежки — туда же. Сама, дрожа всем телом, добралась до маленькой кухоньки, разожгла очаг и поставила чайник. Спустя минут десять она уже сидела за столом, что всегда был пуст, обхватив ладонями горячую кружку.

Травяной чай обжигал горло, растекался теплом по груди, прогоняя холод из закоулков, где тот уже успел поселиться. Мира отхлёбывала маленькими глотками и думала о словах Анджелы. Завтра в лавку должен прибыть её брат, чтобы помочь добраться до верхних полок и до пыли, что копилась годами. Мира отметила про себя, что присутствие мужчины могло стать её спасением. Мистер Флойд обещал вернуться и Мира не сомневалась, что он сдержит слово. Но если в лавке будет брат хозяйки — молодой парень, возможно, крепкий и способный дать отпор, то мистеру Флойду придётся вести себя иначе. Мира также вспомнила, что Анджела упоминала о скверном характере брата. Это даже обрадовало. Скверный характер не допустит ему проглотить обиду и спрятать глаза. Значит, сможет осадить назойливого гостя, если тот перейдёт границы. А границы мистер Флойд перешёл в первый же день.

Главное, чего желала Мира, чтобы брат Анджелы не донимал её болтовнёй. Она планировала завтра прочесть очередной роман. На полке в лавке её ждала новенькая (относительно новенькая, трёхлетней давности) книга в твёрдом переплёте с золотым тиснением на корешке. Детектив, разумеется. Там наверняка снова убьют какую-нибудь графиню, а убийцей окажется тот, на кого меньше всего подумаешь. Мира любила угадывать преступников. Это было единственное соревнование, в котором она всегда побеждала.

Глава 2

Зимнее утро.

В книжной лавке, несмотря на суровую погоду за окном, было спокойно и уютно. До обеда крохотная комнатка хранила гробовую тишину, лишь тихое дыхание девушки за прилавком и шелест страниц её нарушали.

Раздался звон медного колокольчика на двери и на пороге показалось худощавое тельце мистера Флойда. Он так же резко, как вчера, ворвался в лавку, окидывая всё вокруг взглядом завоевателя.

— Малышка, Мира! — воскликнул Флойд, с отталкивающей улыбкой. — Как продажи?

Он сделал крутой разворот в сторону прилавка, по-хозяйски на него облокачиваясь.

— Новое поступление? — выхватил он книгу из её рук, брезгливо повертев перед собой, а затем швырнув детектив прямо себе за спину.

Раскрытая книга с глухим грохотом упала на пол страницами вниз. Мира непроизвольно ахнула. Для неё книги были всегда живыми, в отличии от бездушных жителей мертвого города. Ведь они пестрили страстью, яркими красками и интересными сюжетами, которыми не мог похвастаться Винтербург.

— Что вы себе позволяете? — спросила девушка, как можно строже, но предательский голос задрожал и выдал лишь страх.

— Ты передала хозяйке мои слова, сахарная ты моя? — мистер Флойд выдохнул, облизнул потрескавшиеся тонкие губы и сбросил свой бархатный цилиндр на стол.

В нос Миры ударил кислый запах вина. Она тут же отшатнулась.

— Что, голосок совсем пропал? А ещё вчера ты была такой смелой, — насмехался мужчина, не сводя с напуганной девушки хищных глаз. — Я тут подумал, кто из вас дура, ты или эта упрямая идиотка Сандерс?

Мира отступала назад, словно серая мышка, которую загнал в угол злой и жутко голодный кот. Проглотив комок в горле, она нашла в себе силы громко и, как можно чётче, ответить:

— Миссис Сандерс нельзя сейчас беспокоить, поэтому все вопросы касаемо лавки решаю я!

Некоторое время Флойд молчал, прикрыв глаза. Но морщинка между его бровями становилась с каждой секундой всё глубже. Затем он резко схватил Миру за плечо, заставляя тем самым нагнуться через прилавок. Его стриженные седые усы оказались пугающе близко.

Он прорычал прямо в губы бледной Миры:

— Тогда решай, мелкая дрянь!

Мужчина вцепился одной рукой в тёмные косы девушки и потащил её к высоким стеллажам с книгами.

— Отпустите меня! — закричала она, пытаясь дать отпор мужчине, что несмотря на свою худобу был всё же порядком сильнее.

На попытки вырваться, Флойд ответил с удвоенной силой, нагнулся к уху Миры, чтобы зловеще прошептать:

— Открывай портал! Живо!

Мира совершенно не понимала о чём он говорил. Вновь испытала удачу отцепить его загребущую клешню от своих волос, глотая слезы, что душили, не дав ей произнести ни звука. Но всё было тщетно.

— Я говорил ей сотню раз, я предлагал решить вопрос по-хорошему, но она отказывалась! Упёртая стерва всё никак не хочет продавать лавку! А мне нужен лишь портал!

— О чём вы?

Но Флойд будто обезумел. Глаза его, и без того неприятные, теперь горели каким-то нездоровым огнём, который испепеляет всё вокруг. Он говорил, говорил без остановки, и слова его лились потоком, как бред больного. Лицо покрылось испариной то ли от собственного безумия, то ли от духоты тяжёлого зимнего пальто, которое он так и не снял.

— С её старым дедом я уже беседовал. Но этот мешок с песком не запугать! Убежал в свой солнечный город и больше не суётся в Винтербург. А его проклятущая женушка, чтобы её абиссовские демоны драли, исчезла, как только я впервые явился в лавку.

Страх Миры сковал её тело, превратил мышцы в ледяные сосульки. Она смотрела в его безумные глаза и видела в них отражение той самой бездны, о которой читала в книгах. Эта бездна была у убийц, которые были способны на всё, лишь бы достигнуть своей цели, унять своё безумие, что рождалось то от ревности, то от жажды богатства.

И тут же Флойд сделал то, от чего Миру едва не вывернуло наизнанку. Он протянул тяжелую руку с длинными обескровленными ногтями к её лицу и бережно, почти нежно, убрал растрепавшиеся волосы. В этом прикосновении чувствовалось что-то собственническое, липкое и мерзкое.

— Но ты, моя сахарная... — прошептал он, и голос его сочился патокой, от которой к горлу Миры поднялась дурнота, — откроешь портал сама. Иначе от тебя только эти прекрасные волосы и останутся. Я знаю, что он здесь. Я слышу его зов.

Его пальцы сомкнулись на её волосах, намотали прядь на кулак, дёрнули несильно, но достаточно, чтобы Мира вскрикнула.

— Открывай портал! Или звони Сандерс, чтобы её жирная задница через пять минут стояла здесь!

— Анджелу нельзя беспокоить, — повторяла она. — Но я не понимаю о каком портале вы говорите.

Она зажмурилась, готовясь к худшему, и в этот миг медный колокольчик над дверью разразился спасительным звоном. Мира распахнула глаза и сквозь пелену слёз увидела в дверях высокую фигуру. Это был парень лет двадцати, может, чуть старше, светловолосый, в нелепой ярко жёлтой куртке с пушистым меховым воротником. Это пятно солнечного света посреди серости Винтербурга выглядело так дико и нелепо, что Мира на мгновение забыла о боли.

Парень жевал. Затем поднял руки вверх, словно сдаваясь, и произнёс с набитым ртом:

— О! У вас тут планёрка что ли?

Улыбка на его лице была такой беззаботной, такой дурацкой, что контраст с происходящим казался почти сюрреалистичным. Но улыбка его сползла, когда он разглядел, как побелели костяшки старика, а на них намотана прядь юных женских волос.

Парень сглотнул и подошел ближе.

— Сестрица убьёт меня, когда узнает, что я не пришёл в положенное время, — обреченно вздохнул он. — И раз мне уже нечего терять...

Его крепкий кулак врезался в челюсть Флойда с такой силой, что тот не просто ослабил хватку, а рухнул на стоящий позади стеллаж, потеряв равновесие и дар речи одновременно. Книги посыпались на пол. Они падали с глухим стуком, поднимая клубы пыли, что копилась здесь годами. Мира захлебнулась слезами и кашлем, согнулась пополам, пытаясь отдышаться.

— Эй, мужик, — обратился блондин к Флойду, который уже приходил в себя, одной рукой держась за ушибленную челюсть, а другой сжимая кулак для ответного удара. — Ты бы пошёл отсюда! Мы сейчас закрываемся на перерыв. У нас... это, как его... ревизия! Вот!

Он говорил и одновременно пятился, загораживая собой Миру, вставая между ней и опасностью. Куртка его была будто спасительным кругом для утопающего.

— Ты ещё кто такой? — прошипел Флойд, поднимаясь на ноги и надвигаясь на парня. Глаза его горели ненавистью, на губах выступила пена. — Кто из нас пойдёт отсюда, так это ты, щенок!

Но парень был не из робких, и двинул ему в челюсть еще раз, не дожидаясь выпада старика. Тот рухнул на пол. И тут же на него обрушился новый удар, на этот раз будто бы с небес. Верхние полки, не выдержав вибрации от падения тяжёлого тела, сбросили на голову поверженного врага ещё одну порцию книг. Тома в твёрдых переплётах обрушились на лысый кривой череп мистера Флойда с глухим, удовлетворённым стуком.

Наступила тишина, сквозь которую можно было расслышать стук сердца Миры где-то в горле. Парень обернулся к ней. Лицо его раскраснелось, дыхание сбилось, но глаза смотрели с каким-то дурашливым испугом.

— Ты цела? — спросил он. — Слышь, цела, говорю? А то сестра меня убьёт. За опоздание убьёт, и за то, что тебя этот ублюдок тронул. Ты уж не подведи, скажи, что я вовремя пришёл, ладно? И всё разрулил.