Винтербург. Книжная лавка на углу дома номер 8

Глава 4

Книги, которые необходимо было найти, если и прятались в этой лавке, то лишь на самых последних полках, куда Мира за всё время работы здесь так и не смогла добраться. Верхний ярус стеллажей, уходящий в полумрак под высоким потолком, оставался для неё недосягаемой территорией. Остальные же полки были ею тщательно осмотрены. Каждый корешок и переплёт, а также выцветшие надписи хранили знание обычной смертной литературы.

И решено было сколотить новую стремянку, дабы добраться не только до пыли, что отпугивала редких посетителей лавки и затрудняла дыхание, но и до волшебных томов в черных кожаных переплётах.

В кладовке нашлось пара досок, что ранее занимали почётный статус полок небольшого уличного стеллажа перед входом в лавку. На нём в лучшие времена располагались бесплатные книги и брошюры, которые любой прохожий мог взять в дорогу. Стеллаж давно развалился, доски аккуратно сложили в чулане, и вот теперь они обретали второе рождение.

Найти недостающие ступеньки для стремянки оказалось полбеды. Но шаткую конструкцию необходимо было чем-то скрепить, прибить, соединить воедино, а в лавке не нашлось ни гвоздей, ни молотка.

— Дома есть топор, — вспомнила Мира. — Я им дрова колю. Обратная его сторона может послужить молотом. Неудобно, но сойдёт.

— Где ж взять гвозди? — спросил Каэл, оглядывая груду досок.

— Валялись, кажется, где-то в банке в чулане, — запахнув пальто и натянув шапочку, сказала Мира. — Пойду, поищу. Ты за главного!

Она бросила эти слова через плечо и, юркнув за дверь, оставила Каэла одного посреди лавки с раскинутыми на деревянном полу досками и звоном медного колокольчика.

Стремянку, спору нет, соорудить стоило, да только другая, более удачная, умная мысль в светлую голову блондина пришла уже после того, как бумажный аромат девушки вылетел вон в снежную бурю вслед за своей хозяйкой. Каэл поспешил к выходу, распахнул тяжёлую дверь, в надежде успеть окликнуть Миру, и вместо сурового винтербургского ветра, что хлестнул бы его по лицу снежной крупой, столкнулся с не менее суровыми лицами троих мужчин. Они стояли на пороге плотной группой, заслоняя собой скудный уличный свет, и на головах их красовались уже знакомые головные уборы — высокие цилиндры из тёмного бархата, усыпанные тающим снегом.

Важные персоны, не проронив ни слова, уверенно вошли в лавку. Щуплые костлявые плечи их, обтянутые дорогим сукном, задели обескураженного парня, оттеснив его к стене.

— Эй, у нас закрыто! — крикнул Каэл в спину незваным гостям.

— Эта мошка в прошлый раз позволила себе показать жало? — раздался голос старика, что шёл впереди. Серебряная коса, спускавшаяся ниже плеча, выглядывала из-под бархатных полей и на миг показалась блондину живой.

В ответ короткий молчаливый кивок Флойда, после которого в сторону Каэла из наконечника трости старика, словно абордажный крюк из тумана, хлынули голубые нити. Светящиеся, пульсирующие, они двигались с противоестественной быстротой, шустрой змеёй обвивая его руки и ноги, стягивая их, лишая свободы движений.

— Что за х...?

Светящаяся нить, волшебным образом оказавшись возле его рта, безболезненно сшила губы между собой. Тонкая, почти невесомая, она прошла сквозь плоть, как игла сквозь ткань, не пролив ни капли крови. Каэл дёрнулся, попытался закричать, но из горла вырвалось только возмущённое, испуганное мычание.

— Вот всегда ты так, Джек, — продолжал старик, обращаясь к Флойду с ленивым, почти отеческим укором. — Нянчишься с ними, а потом теряешь зубы и уважение.

Флойд недовольно фыркнул, двигаясь вдоль стеллажей, с яростью скидывая книги с полок. Он выбирал самые толстые и ветхие тома, раскрывал их, с нервозностью вытряхивая содержимое, будто искал что-то спрятанное между строк. Находя вместо желанного «портала» подробно расписанный любовный сюжет, с рычанием швырял опустошённый фолиант на пол, где тот падал с глухим, обречённым стуком.

Десятки, сотни страниц, которые кто-то когда-то написал, и кто-то когда-то прочёл летели на пол, поднимая облака пыли.

Каэл в попытках освободиться от оков болезненно наблюдал, как рушится лавка, хранящая в себе не только тысячи историй, но и воспоминания о любимой бабули и его детстве.

В полумраке узкого, пыльного чулана, пропитанного запахом сырости Мира тяжело дышала, стараясь разглядеть хоть что-то в этой сгустившейся тьме. Здесь она хранила убогий скарб: швабры с обломанными черенками, вёдра с проржавевшим дном, тряпки и прочий хлам, оставленный прошлыми хозяевами. Цепкий взгляд её шарил по полкам и углам, пока не наткнулся на жестяную баночку, давно выцветшую с погнутым краем, прижатую к стене старым валенком. Мира протянула руку, сомкнула пальцы на холодном металле и поднесла банку к лицу. Крышка поддалась с противным скрежетом, жалуясь на то, что её потревожили сквозь долгие годы забвения. Внутри, на дне, лежали десяток заржавевших гвоздей и шурупов разной величины, перемешанных в хаотичном беспорядке.

Два резких, почти болезненных чиха сотрясли тело Миры, прежде чем она совладала с собой. Она заглянула внутрь, прикидывая на глаз, хватит ли этого ржавого богатства для починки стремянки. Затем убрала банку в глубокий боковой карман пальто, где обычно держала носовой платок и запасную заколку. Топорик, которым колола дрова в своей промёрзшей квартире, лег в другую руку.

Она покинула остывшее жилище и заспешила по лестнице вниз, к лавке. Звук её шагов или громкое, сбивчивое дыхание потревожило мирную спящую тварь. И внезапно из-под перил, куда не проникал даже бледный утренний свет, вырвалась чёрная тень.

Летучая мышь.

Она спала там, свернувшись клубком, прижав перепончатые крылья к телу, и её вековой покой был грубо нарушен вторжением человека. Испуганно она издала свой ультразвук и Мира кожей ощутила этот пронзительный, невыносимый крик, разорвавший тишину лестничной клетки. Чёрные крылья пронеслись мимо лица девушки в пугающей, недопустимой близости.

Мира отшатнулась. Каблук сапога соскользнул со ступени, тело потеряло равновесие, и она, взмахнув руками, чуть кубарем не рухнула вниз по лестнице. Но чудом пальцы её успели вцепиться в перила, и она удержалась. Пульс её, что всегда был чуть ниже нормы, участился до бешеного ритма. Мира стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась отдышаться. Летучая мышь уже исчезла, но ощущение её близости осталось — прикосновение невидимых крыльев и запах спящих пещер. Она приняла это за недобрый знак.

Выбежав на улицу, девушка на мгновение замерла, глубоко вдохнув морозного воздуха. И в тот же миг ужас ледяной рукой сжал её сердце, ибо дверь лавки была распахнута настежь. В неё беспощадно врывалась вьюга, как голодный зверь, что вел за собой в тёплое, насиженное помещение целую белую армию из тысячи снежных крупиц, заметая чьи-то глубокие следы на пороге. Кровь отхлынула от лица Миры, оставляя и без того бледную кожу почти прозрачной. Она стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на мутное окно лавки, в котором вместо тёплого оранжевого света масляной лампы, теперь пульсировало голубое чужое свечение. Вырвало напуганную девушку из оцепенения приглушённое, отчаянное мычание уже знакомого ей парня. Мира рванула на помощь, не дав себе времени на страх, крепко стиснув в потной дрожащей руке топорик. А в кармане тяжело стучала о бедро банка с гвоздями и каждый удар будто отмерял секунды, отделяющие её от порога лавки.

За те мгновения, что она преодолевала расстояние, в голове Миры пронеслись десятки прочитанных детективов и мрачных историй, где убийцы замахивались ножом на своих жертв. Она вспомнила подробные, дотошные описания чувств, что охватывали убийц в тот самый миг, когда они наносили удар.

Дрожали ли руки у них в тот момент? Навряд ли.

Убийцы в книгах были хладнокровны, а их руки были тверды и взгляд неумолим. Руки у них дрожали разве что от возбуждения, от того болезненного восторга, что накатывал на них всякий раз, когда острое железо пронизывало тонкую кожу, раздвигая плоть. Мира же была не из тех, кому подобное занятие приносило радость. И теперь, сжимая топорик в трясущейся руке, приближаясь к дверям, за которыми её ждала неизвестность, она переживала: хватит ли ей смелости? Хватит ли силы и храбрости, чтобы дать отпор тем, кто посмел ворваться в лавку и навредить её новому другу?

Мычание Каэла за дверью стало громче и девушка, сделав последний шаг, оказалась за порогом, погружаясь в голубое свечение, как в холодную воду, не зная, выплывет ли или уйдёт на дно.

В пыли разбросанных книг и вырванных страниц на полу сидел связанный Каэл из-за всех сил пытаясь вырваться из волшебных оков.

«Что за чертовщина?» — подумала Мира, глядя на живые неоновые нити. Затем её взгляд нашел ещё одно знакомое лицо: старое и морщинистое со стриженными усами под вздернутым носом. Его маленькие хищные глаза смотрели с ненавистью на только что вбежавшую девушку с топором в руке.

— А вот и вторая наша гостья, — раздался голос седовласого старика с тростью.

И Мира, не успев даже пошевельнуться, была также как и её напарник связана, а неведомая сила вырвала из её рук оружие, отбросив его в сторону.

Мистер Флойд отвлёкся от яростных встряхиваний книг и опустошённых фолиантов, что грудой валялись на полу, угрожающей тенью, двинулся в сторону молодых людей. Его ядовитый и маслянистый голос, прозвучал возле самого лица Миры так близко, что она ощутила на коже его дыхание.

— Если скажешь, где портал, — прошептал он, — я попрошу Крокуса не зашивать тебе рот, как твоему болтливому герою.

Мира тут же посмотрела на напарника и в ужасе отшатнулась, глядя на слипшиеся губы Каэла. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в котором читался страх и отчаянная попытка что-то сказать.

— Ну что, сахарная, — Флойд усмехнулся, обнажая щербатый ряд зубов, с дырой на месте того самого, что остался вчера на полу в алой лужице, — на этот раз не будь упрямой. Сбереги нам время, а себе жизнь.

Он протянул руку, и его пальцы с тёмными волосками на костяшках коснулись её подбородка, приподнимая лицо вверх.

— Портал, Мира, — повторил он. — Где он?

Девушка уже была точно уверена в том, что мужчины в головных уборах не сумасшедшие. Безумие, каким бы пугающим оно ни было, остаётся в пределах человеческого. А то, что происходило сейчас в лавке, лежало где-то в той запретной области, куда Мира никогда не заглядывала даже в самых смелых своих снах. Они искали те самые книги, о которых сегодня днём рассказывал Каэл. И теперь, глядя на то, как старик с косой с каким-то болезненным упорством вытряхивает один фолиант за другим, Мира поняла: они пришли именно за этим.

Внутри её разыгралась борьба. Схватка между тем, что велел здравый смысл, и тем, что шептал страх. С одной стороны: отдать то, что они ищут и сохранить себе жизнь. С другой: молчать и ценой собственной жизни не дать книгам (если они ещё находятся в лавке) попасть в жестокие руки этих людей в цилиндрах. Но людей ли? Мира уже не была уверена.

Однако ей и не пришлось выбирать. Буквально сразу, в тот самый миг, когда Флойд склонился к ней, обдавая кислым дыханием, раздался другой голос. Чуть моложе, чем у Флойда, сухой и деловитый.

— Нашёл!

Мира подняла глаза.

Говоривший соорудил себе высокий холм из множества книг и теперь стоял на шатком, ненадёжном сооружении, упираясь своим бархатным цилиндром в штукатуренный потолок. Вытянутая, сухопарая фигура его казалась ещё выше в этом полумраке и более чужеродной и неестественной. И в руках своих он держал толстый фолиант в чёрном кожаном переплёте без названия и автора. Посередине обложки красовался голубой пульсирующий тем же самым светом, что и нити, исходившие из трости старика, камень.

— Наконец-то! — торжественно выдохнул Крокус. — Джек, оставь их! — обратился он к мистеру Флойду. — Мы и так потеряли слишком много времени. Пора вернуться.

Флойд отпустил подбородок Миры и сделал шаг к старику, протягивая руки к фолианту, как к святыне.

Все трое окружили книгу и самый старый из них, тот кого звали Крокус, длинными костлявыми пальцами с почтительной осторожностью раскрыл её на середине. Жёлтые страницы, истлевшие по краям затрепетали под его руками. И голубой свет, тот самый, о котором рассказывал Каэл, вырвался наружу. Сначала он был подобно тонкой, дрожащей нитью, что сочилась из трещины между страниц, как кровь из свежей раны. Но с каждым прочитанным вслух словом, он разгорался всё ярче и насыщеннее, заполняя собой пространство, заливая лавку холодным, неземным сиянием. Свет этот не походил на лучи солнца или на отблески пламени. От него веяло могильным холодом, пронизывающим до костей, что не согнать ни печкой, ни горячим чаем. Холодом, который Мира чувствовала только раз в своей жизни, когда однажды забрела на старое кладбище за городом и простояла там четверть часа, разглядывая покосившиеся надгробия.

А потом свет начал затягивать стоящих рядом мужчин и чёрные силуэты в цилиндрах — Крокус, Флойд и третий, безымянный, стали расплываться, терять очертания. Тени их деформировались, вытянулись, разбежались в стороны серыми, прозрачными лохмотьями, а затем начали медленно втягиваться внутрь страниц, в голубую пульсирующую бездну, что разверзлась посреди книжной лавки.

Мире показалось, или Флойд на мгновение обернулся, и на лице его (там, где прежде читались лишь спесь и жестокость) промелькнуло выражение блаженства и долгожданного умиротворения. Тени таяли, растворялись в голубом сиянии, становясь всё прозрачнее, всё тоньше, пока окончательно не исчезли.

Глава 5

Картина, что недавно развернулась перед глазами Миры и Каэла исчерпала все вопросы, которые могли как-то заставить их сомневаться в существовании портала. Сомнения, что теплились где-то на задворках сознания, рассыпались в прах, как старая, пересохшая бумага. Теперь они видели всё своими глазами. А то, что когда-то было увидено сложно забыть и оспорить. Оно въедается в память, оставляя шрамы на самой ткани сознания. Ведь сумасшедший, что сидит в больничной палате под присмотром врачей в белых халатах, глядя на свои галлюцинации, безусловно верит в них. Для него они реальнее столов, стульев и зарешеченных окон. Для него мир галлюцинаций — единственный подлинный мир, а всё остальное лишь бледная, неубедительная тень.

Как только мужчины в цилиндрах покинули лавку, книга продолжила мерцать. Голубое свечение не угасло окончательно, а спряталось глубоко между страниц, оставив на поверхности лишь слабую, едва уловимую пульсацию. И если заглянуть в неё, то можно услышать отдалённые голоса на чужом неизвестном языке, но смысл тех простых, полных отчаянной радости фраз можно было понять без всякого перевода.

— Джек?!

— Да, это я! Я вернулся. О инистые великаны! Я вернулся!

— Папа, папа! — ворвались в разговор детские голоса, звонкие и нетерпеливые, перебивающие друг друга.

— Когда это уже закончится, Джек?

— Всё закончилось, закончилось, — в голосе мистера Флойда послышалась нежность. — Я так скучал по вам!

Последние слова потонули в детском визге и в звуках объятий. Голубое свечение становилось всё слабее и через мгновение фолиант закрылся сам собой. Чёрный переплёт мягко стукнул об пол, и камень на обложке погас окончательно.

Мира глядела на книгу и вместо испуга и недоумения, что принято ощущать, когда сталкиваешься с необъяснимым, она испытывала переполняющую радость. Столько книг было прочитано за её недолгую жизнь и почти в каждую, пусть даже самую мрачную историю, где лилась кровь и гибли герои, девушка мечтала попасть. Порой, засыпая с книгой в руках, она ловила себя на мысли, что один из сюжетов поглотит её настолько сильно, что она и впрямь окажется среди чужих деревьев, незнакомых домов и людей. И вот теперь эта мечта, казалось бы, невозможная, стояла перед ней наяву.

В то время как Мира зачарованно смотрела на «портал», Каэл чувствовал, как неоновая магия, что сковывала его тело минуту назад, меняет свою природу. Голубые нити истаяли, растворились в воздухе, как и их хозяин, оставив после себя лишь грубую, дратвенную верёвку, какой на ярмарках вяжут мешки с мукой или привязывают к саням дрова. Исчез старик — исчезло и заклинание. Осталась только материя, с которой можно было справиться без всякой магии.

Каэл потянулся к валявшемуся рядом топорику. Ногой, цепляясь за деревянную ручку, он ловко подцепил оружие, и уже через мгновение острое, голодное лезвие оказалось в его руках. Короткое движение и верёвка, опоясывавшая запястья, распалась на две части, бессильно опав на пол. Руками следом он разорвал то, что сковывало губы. Кожа, сшитая голубыми нитями, потрескалась, и через тонкие щели, оставшиеся после незримой иглы, просочилась алая кровь. Каэл провёл языком по губам, слизывая солоноватый привкус, и наконец сделал глубокий, раскрывающий лёгкие вдох. Затем он поспешил к напарнице, взволнованно глядя в её зачарованные глаза.

— В прошлый раз я держал в руках другую книгу, — пояснил Каэл. — С алым камнем на обложке. Свечение было будто само жерло вулкана. Я успел лишь мельком заглянуть внутрь, прежде чем бабуля вырвала книгу из моих рук. Похоже, книги, это действительно порталы в другие миры. Этот, — он кивнул в сторону закрытого фолианта с голубым камнем, — ведёт в мир, где его жители могут использовать магию.

Мира моргнула, будто просыпаясь ото сна.

— Думаю, не все, — ответила она. — Магией обладал только тот старик, Крокус, кажется. Иначе мистер Флойд давно бы применил на мне этот фокус с волшебной верёвкой. Или что-нибудь похуже.

Она снова посмотрела на книгу.

— Интересно, — сказала Мира задумчиво, почти шёпотом, — что за мир скрывается за этим камнем?

Каэл молчал, сжимая топорик в руке. Губы его саднили, кровь уже свернулась, превратившись в коричневатые корочки. Боль была знакомой, такой же, как после драк на школьном дворе.

Он криво усмехнулся одним уголком губ.

— Когда ты ушла, — сказал он, — только тогда я понял, что легче было пододвинуть прилавок к стеллажу, а не мастерить лестницу.

— Тогда предлагаю не медлить, — ответила девушка, поднимаясь с пыльного пола. — Нам нужно найти остальные книги.

Парень кивнул, оценив её тон, и взялся за дело. В одиночку, без лишних слов, он сместил прилавок с его привычного места. Тяжёлая деревянная конструкция со скрипом поддалась его усилиям. Пол под ногами жалобно застонал, когда тяжёлые ножки прилавка прочертили в нём неглубокие борозды. Каэл пододвинул его к книжным полкам, что сейчас зияли пустотой: их содержимое после варварского обращения троих мужчин из другого мира теперь валялось на полу выпотрошенными трупиками. Книги лежали повсюду: раскрытые, с вырванными страницами, с поломанными корешками и раздавленными переплётами. Они напоминали безгласные, истерзанные тела после побоища, уже неспособные никому рассказать о тех историях, что носили внутри. Флойд и его спутники не щадили никого. Им было нужно лишь одно — найти дверь домой. Всё остальное не имело значения.

Каэл ловко, с грацией кота, взбирающегося на забор, запрыгнул на прилавок. Доски под его ногами прогнулись, заскрипели, но выдержали. Он привстал на носочки, вытянувшись во весь свой немалый рост, и запустил руки под самый потолок, где мерцала полутьма. Там на верхней полке, недосягаемой для обычных смертных, хранились старинные фолианты.

Пальцы его нащупали первый том с шершавой кожей переплёта. Каэл вытащил его осторожно словно боясь разбудить то, что спало внутри. На обложке, в центре, в углублении, напоминающем глазницу, покоился светло-бирюзовый камень. Он не светился, но в глубине его, в самых недрах, теплилась искра. Она разгорится, как только книга будет открыта, но Каэл просто передал её в бережные руки Миры, и та приняла ношу, прижав фолиант к груди.

Затем парень потянулся снова. Вторая книга оказалась той самой с рубином на обложке. Красный камень тускло мерцал в полумраке лавки, и Каэлу на миг показалось, что он чувствует исходящее от него тепло. Он сглотнул, борясь с желанием заглянуть внутрь, и передал книгу Мире.

Третья была с камнем цвета заката или осеннего листа. Этот фолиант был больше и толще всех остальных.

До последней Каэл едва доставал. Слегка подпрыгнув, ему удалось кончиками пальцев подцепить корешок и осторожно стянуть вниз. Книга тут же упала ему в ладони. На её обложке, в окружении потрескавшейся чёрной кожи, покоился бесцветный камень. Мёртвый, на первый взгляд. Но когда луч бледного зимнего солнца, пробившийся сквозь мутное окно, упал на его гранёную поверхность, внутри шевельнулось тень света.

— Пять, — посчитал Каэл, спрыгивая с прилавка и оглядывая груду найденных фолиантов. — Пять книг.

— Пять миров, — добавила Мира.

Они стояли посреди разорённой лавки, глядя на сокровища, которые полчаса назад искали трое мужчин, исчезнувшие в голубом сиянии.

— С какой книги начнём? — спросил блондин. Словно перед ним была не дверь в неизведанные миры, способная поглотить и перемолоть его существо в пыль, а новая игрушка, манящая блестящей обёрткой.

Мира покачала головой, отгоняя от себя это опасное легкомыслие. В её въедливом и осторожном характере, воспитанном годами одиночества и необходимости рассчитывать только на себя, не было места спонтанным прыжкам в неизвестность.

— Прежде чем отправляться в другой мир, — сказала она твёрдо, — мы должны заранее найти способ вернуться.

Каэл кивнул в знак согласия. Всё же холодный вкус магии, коснувшейся его губ, оставил в его душе чёткое понимание того, что это не шутки. Он стал осматривать лавку, и взгляд его наконец остановился на бечёвке, что змеиным клубком, свернувшись в тугой узел покоя, лежала в дальнем углу.

— Может, привяжем себя вон той верёвкой к ручке двери? — предложил он.

Мира проследила за его взглядом, оценивая толщину бечёвки, её надёжность и ту жалкую дверь, что покосилась на одной петле.

— И какой в этом смысл? Вдруг мы вместе с этой несчастной дверью переместимся?

Каэл почесал затылок.

— Может, пока просто откроем книгу и попытаемся прочесть? — вдруг предложил он.

— А если нас засосёт прежде, чем мы успеем разглядеть хоть букву? Нет! Сначала нужно придумать, каким способом вернуться.

Каэл замолчал, но молчание то длилось недолго — его лицо вдруг озарилось новой идеей.

— О! Понял! Есть сумка, рюкзак? — спросил парень, и, завидев недоумение на бледном лице девушки поспешил пояснить: — Сложим туда все книги и возьмём с собой. Если мы не сможем вернуться, то у нас будут другие ключи. Может, какой-нибудь из этих миров ближе к нашему.

Он говорил быстро, размахивая руками, однако Мира не поддерживала его энтузиазм.

— Ну, возьмём мы их с собой и что? — спросила она. — Среди этих книг должна быть точно та, что приведёт нас обратно домой, либо нет и смысла их все брать с собой. Будем прыгать от одного мира в другой, если при переходе нас вообще не расплющит.

Каэл прикусил губу и тут же поморщился, потому что потрескавшаяся кожа отозвалась болью. Он признавал её правоту, но сдаваться не хотел.

— Так чтобы узнать, нужно книгу прочесть, — подсказал он мягко.

Мира подумала. И когда поняла, что идеи лучше, чем та, что предложил её напарник, у неё нет, она неохотно согласилась.

— Ладно, давай. Но молча!

Парень с нескрываемым восторгом схватил фолиант с алым камнем. Книга тяжело легла в его ладони, рубин тускло блеснул в полумраке, и, прежде чем раскрыть её, Каэл признался:

— Столько лет мечтал это сделать! Мне хоть и жаль, что бабули больше нет и некому меня поругать за это, но в то же время я так рад, что этот день настал.

Кто-то другой, может, и ужаснулся бы от сказанного, от отсутствия положенной в таких случаях скорби, но не Мира. Те единственные, кто в детстве её ругал были послушницы закрытой винтербургской школы, чьи лица стёрлись из памяти, оставив лишь ощущение постоянной, въедливой несправедливости. Их уход из жизни нисколько бы не опечалил девушку. Будь история её детства иной, наполненной любовью и искренней тревогой за неё, возможно, реакция Миры была бы совершенно другой.

— Давай, — сказала она тихо. — Открывай.

И Каэл, глубоко вздохнув, как ныряльщик перед погружением в чёрную воду, раскрыл книгу.

Глава 6

Иные миры и судьбы скрывались на страницах пыльных старинных фолиантов. Волшебные буквы, подобно хрупким насекомым, застывшим в янтаре веков, хранили информацию о существах этих миров: об их обычаях и верованиях, о чудесах, что кажутся колдовством, и о жестокости, что не знает границ. На страницах теснились описания богатств, перед которыми меркнут все те сокровища, о которых знали Каэл и Мира, и свидетельства боли за это богатство. И боли было с каждой страницей больше и больше. Она накатывала то щемящим отчаянием покинутого ребёнка, то громким, захлёбывающимся криком воина. Буквы пульсировали, меняли цвет, перетекали одна в другую, и в этих метаморфозах можно было узнать чужой мир глазами Бога, что смотрит свысока на своих детей, не вмешиваясь.