Там падал свет
Лес Ульвы был не просто лесом, это был настоящий живой гобелен, сотканный из немыслимых форм и красок. Высокие деревья, чьи стволы были толще земных дубов и секвой, уходили ввысь на сотни метров, растворяясь в плотной зеленовато-синей дымке. Их кора была не коричневой, а скорее перламутрово-серой, с прожилками, мерцающими мягким фиолетовым светом. Кроны распускались в виде огромных, плоских дисков, покрытых не листьями, а переплетенными пластинами, меняющими цвет от изумрудно-зеленого до глубокого индиго в зависимости от угла падения света Скади. Между ними вились лианы толщиной с человеческую руку, покрытые шипами, но при этом усыпанные крупными, пульсирующими оранжевыми цветами, похожими на распустившиеся огненные шары.
Под ногами Федора расстилался ковер из мха, мягкого и пружинистого, но его цвет был не зеленым, а ярко-голубым, почти синим. Из него вырастали причудливые кусты, чьи ветви были похожи на тонкие, прозрачные трубки, наполненные красной, словно кровь, жидкостью. На концах этих трубок распускались цветы, напоминающие колокольчики, но их лепестки были сделаны из чего-то, похожего на матовое стекло, и они издавали тихий, мелодичный звон при малейшем движении воздуха. Кое-где из земли торчали огромные, зонтикообразные грибы, чьи шляпки переливались всеми оттенками желтого и оранжевого, излучая слабый, призрачный свет. Воздух был насыщен густым, незнакомым запахом: сладковатым, фруктовым, с нотками пряной земли и чего-то еще, металлического, терпкого, что Федор не мог определить, но что вызывало легкое головокружение и тошноту, словно дышал чистым, но слишком концентрированным ароматом жизни.
Федор продвигался медленно, его тепловизор скафандра работал на пределе, выхватывая очертания скрытых в гуще кустов форм жизни в хаосе тепловых сигнатур от всего леса. Карл постоянно проецировал на визор оптимальный маршрут, огибая особо плотные заросли. Несколько раз Федор отчетливо ловил движение на периферии зрения: тень проскользнула между деревьями, куст резко колыхнулся там, где не было ветра, или ветка с треском обломилась вдалеке. Каждый раз его сердце замирало, и он инстинктивно вскидывал альпеншток, но Карл неизменно сообщал: “Визуальный контакт отсутствует. Тепловой след зафиксирован траверсом. Вероятно, мелкая фауна”. Это держало Федора в постоянном напряжении. Предупреждение Крака о “тья-анарах” и о том, что “почти всё убьет” его, звучало в голове эхом.
— Карл, — начал Федор, продираясь через заросли. — Вот мы и столкнулись с жизнью, которую ждали. Разве это не прекрасно? Но и ужасно одновременно.
— Красота и ужас – субъективные категории, Федор. Мои алгоритмы не оперируют такими понятиями. Я фиксирую лишь наличие биомассы, её плотность и потенциальную угрозу.
— Ты упускаешь главное. За всем этим стоит воля. Воля к жизни. Воля к проявлению. Ты знаешь, мне это напоминает…
В шлеме наступило краткое молчание.
— Продолжайте, Федор.
— Так вот...Например, Шопенгауэр говорил о всеобъемлющей воле, слепой и иррациональной, что движет всем сущим. Что мы – лишь её проявление, обреченные на страдание, если следуем ей бездумно, — Федор остановился, тяжело дыша, опираясь на альпеншток. — И здесь, на Ульве, эта воля ощущается куда сильнее, чем на Земле. Она бурлит в каждом цветке, в каждой ветке, в каждом невидимом шорохе. Это не просто жизнь, это напор жизни, который готов тебя поглотить, если ты не будешь достаточно силен.
— Достаточно силен, чтобы что, Федор? Чтобы бороться с этой волей? Или чтобы подчиниться ей? — уточнил Карл. Его цифровой голос, казалось, был заинтересован.
Федор продолжил мысль, проигнорировав Карла: казалось, он был в потоке философского поиска.
— А Ницше… он говорил о воле к власти. Не просто к доминированию над другими, но к самопреодолению, к становлению тем, кем ты можешь быть. К созданию своих ценностей. Вот я иду по этому лесу, и, кажется, каждая травинка, каждый хищник здесь – это воплощение этой воли. Выжить, разрастись, доминировать. Это и есть их “свобода” и их “прогресс”. Они не знают власти в нашем понимании, лишь абсолютное подчинение этой слепой воле к бытию. Но разве не в этом их сила?
— Ваша логическая цепочка содержит допущение о сознательном целеполагании у всех форм жизни, Федор. Мои данные не подтверждают такого уровня развития даже у многих земных организмов. Воля к выживанию – это генетически запрограммированный императив.
— Возможно, Карл. Возможно. Но если эта воля так сильна, если она пронизывает всё, как эти зеленые линии из моего сна… Если она есть сам фундамент существования, то разве она не первична? Разве наш разум – не просто инструмент этой воли? Способ её более изощренного, эффективного проявления? И тогда все наши стремления, идеалы, наша свобода – это лишь иллюзии, порожденные этой же волей, чтобы мы боролись и развивались? Или же это наш шанс преодолеть ее?
— Философские вопросы, Федор, не имеют однозначного решения. Мои алгоритмы оперируют вероятностями. В данный момент я могу лишь констатировать, что ваше состояние стабилизировано, а путь к реке продолжается. Мы должны сосредоточиться на выживании.
— И это тоже воля, Карл, — тихо проговорил Федор, обводя взглядом буйство чужой природы. — Воля к выживанию. Самая древняя и, пожалуй, самая чистая.
Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Этот мир был воплощением древнего, непримиримого импульса к существованию, к росту, к борьбе. Это было красиво и опасно. И, словно откликаясь на свои мысли, Федор прошептал:
"Средь изумрудных трав, где синий мох горит,
И воздух сладкий пьянит беспечных враз.
Сошлись чужие воли в жажде жить,
Под светом Скади, в котле первичных фраз."
Не успел Федор посмаковать последнюю строчку, чтобы найти вариант получше, как его левая рука взметнулась вперед так быстро, что он чуть не выронил альпеншток, и спустя мгновение в рукав скафандра врезалась и отлетела игла размером с палец.
Карл быстро произнес:
— Опасность! Беру управление на себя.
Скафандр дёрнулся, разворачивая его боком к зарослям. Федор едва удержал альпеншток; в следующую секунду Карл уже перехватил управление рукой и отбил тяжёлым обломком новую иглу. Ещё одна ударила в броню, оставив царапину.
— Угроза не идентифицирована, Федор. Атака из густой растительности, направление на 10 часов, — докладывал Карл, и его голос был спрессован, лишен всяких интонаций, за исключением экстренности. — Быстро движущийся объект. Тепловой след рассеян, что указывает на крайне эффективный камуфляж.
Карл бросал скафандр из стороны в сторону, уклоняясь от выстрелов. Иглы втыкались в деревья, свистели возле шлема, отскакивали от брони. Федор пробовал уследить за ними и каждый раз понимал, откуда стреляли, уже после рывка.
— Размеры существа, Карл? — выдохнул Федор, чувствуя, как адреналин обжигает легкие. Тело двигалось, но сознание просто наблюдало этот смертельный балет во все глаза.
— По рассеянному тепловому следу и траектории движения могу предположить существо ростом примерно с человека, но визуально его практически невозможно различить, Федор, — ответил Карл, и скафандр сделал резкий выпад в сторону, уклоняясь от двойной атаки. — Камуфляжная окраска быстро меняется, полностью сливаясь с фоном окружения. Возможно, это и есть тья-анар, как вы его назвали.
Предупреждение Крака эхом отозвалось в голове Федора. Вот они, тья-анары. И они далеко не дружелюбны.
— Федор, — голос Карла стал более настойчивым. — Мы не можем здесь сражаться. У нас нет соответствующего оружия, а скафандр поврежден. Рекомендую немедленное отступление к реке Уйм. Там рельеф должен быть более открытым, и мы сможем получить некоторое преимущество.
— Согласен! — тут же ответил Федор. В его словах не было сомнений. Инстинкт самосохранения (усиленный чужой волей или уже своей, очищенной от ментального шума) кричал о том же. — Веди, Карл!
Их движение изменилось. Скафандр больше не уклонялся на месте, а начал быстро зигзагообразно бежать сквозь гущу леса. Экзоскелет работал с невероятной эффективностью, ноги Федора, подхваченные мощными сервоприводами, несли его вперед с поразительной скоростью, прорываясь сквозь лианы и кусты. Альпеншток теперь уже в правой руке, управляемой Карлом, стал дополнительным инструментом, отводя ветки, отталкиваясь от стволов, помогая сохранять баланс. Федор чувствовал, как боль в ребре усиливается с каждым толчком, с каждым прыжком, но скафандр двигался безжалостно, игнорируя его физическое состояние, следуя только логике выживания.
Иглы летели из-за спины и впивались в стволы впереди. Тья-анар не отставал.
Внезапно лес расступился. Они вырвались на неширокий, скалистый участок, шириной не более десяти метров, который обрывался крутым, двадцатиметровым уступом вниз. Внизу, шумно перекатывая свои воды, лежала широкая, синяя река Уйм. Её мощное течение пенилось на камнях, и её глухой рокот был единственным звуком, заглушающим стук собственного сердца Федора. Воздух здесь был влажным и свежим, принося запахи воды и сырого камня.
Они остановились у обрыва. За спиной зашевелились кусты, и новая игла со звоном ударила в камень рядом с ногой. Убежать было некуда.
Часть 2.4. Человек разумный
Тья-анар, этот невидимый охотник, замедлился на самой границе растительности и скалистого плато. Он изредка плевался иглами в сторону Федора, которые с противным звоном отскакивали от брони или вонзались в камни. Существо в нерешительности ходило из стороны в сторону, его силуэт расплывался и дрожал, словно жар над раскаленным камнем, колеблясь выйти на открытый участок. Федор же, повинуясь инстинкту, замер у самого обрыва, повернувшись к существу боком, чтобы уменьшить площадь тела, доступную для атаки иглами. Он чувствовал, как каждый мускул его тела напряжен до предела, а сердце стучит где-то в горле. Он был загнан в ловушку.
Наконец, тья-анар сделал свой выбор. После нескольких минут невидимых колебаний существо не торопясь вышло на плато. Здесь, на открытом пространстве, Карлу и Федору удалось рассмотреть его получше, хоть и ненадолго. По размерам и форме тела оно напоминало земную пантеру, гибкую и мускулистую, но гораздо более приземистую и с более широким черепом. Его глаза, необычно расположенные, могли смотреть и вперед, как у хищников, фокусируясь на жертве, и одновременно в стороны, как у птиц и травоядных животных, охватывая широчайшее поле зрения. В тот же момент, когда тья-анар вышел на плато, его зеленовато-серый, постоянно меняющийся цвет тела мгновенно стал серо-коричневым, идеально под стать каменистой земле. Лапы существа были увенчаны мощными, серповидными когтями, которые, как понял Федор, явно позволяли ему хорошо карабкаться по деревьям, цепляться за отвесные скалы и так же хорошо удерживать добычу. Однако самое удивительное — это был его хвост. От самого основания он был раздвоен, словно две мощные плети, и каждая половинка вела себя совершенно самостоятельно, являясь, по сути, отдельным органом. Каждый конец хвоста заканчивался чем-то вроде цилиндрической трубки, из которой торчала одна из тех игл, которые оно метало в Федора. Как только одна половина хвоста, резко изгибаясь, стреляла в жертву, вторая половина с той же скоростью делала обратное движение, будто уходя на перезарядку и тем самым компенсируя дисбаланс от рывка, возвращая существо в идеальное равновесие. Кроме того, в зависимости от движения самого существа и расположения цели, угол движения каждой из половинок хвоста менялся, позволяя тья-анару находиться в полном балансе с поверхностью, мгновенно адаптируясь к любой динамической ситуации.
Тья-анар медленно, шаг за шагом, стал подходить к Федору. Его движения были плавными, хищными, но при этом чувствовалось нечто, напоминающее осторожность. Федор знал, что прыгать в реку — это верная смерть. Двадцатиметровая высота, порожистое течение и неизвестность под водой. Оставалось только одно — биться.
И тут его озарила мысль. Карл мог самостоятельно управлять скафандром, а значит, их было двое. Федор со сломанным ребром, с раненой рукой и без защиты вне скафандра будет крайне уязвим, зато Карл, без носителя внутри, сможет двигаться, не переживая за сохранность Федора, и не опасаться атак хищника, его смертоносные иглы ему не страшны.
— Карл, — голос Федора был напряженным, но абсолютно уверенным. — У меня есть план. Ты бежишь на него. В определенный момент ты должен кинуть альпеншток в тья-анара, отвлекая его. В этот же момент ты ударно освобождаешь меня из скафандра. Сам ты должен схватить и обездвижить существо. А я… я нанесу ему сокрушительные удары альпенштоком, пока он будет обездвижен.
В шлеме повисло мгновенное молчание. Карл думал. Федор чувствовал, как ИИ просчитывает тысячи вариантов, вероятности успеха и неудачи.
— Федор, ваш план крайне рискован. Вероятность успеха… — начал Карл, и Федор понял, что Карл собирается отказаться.
Федор не дал ему договорить. В его глазах вспыхнул древний, первобытный огонь. Он внезапно полностью развернулся к тья-анару, который уже сократил расстояние до десяти метров, смотрел ему прямо в его многогранные глаза. Вся его поза, каждое нервное окончание кричало о вызове. Федор снял шлем и медленно положил его рядом на землю. Он смотрел на существо не мигая и хищно, даже безумно улыбался. И затем, из глубин своего существа, из самых древних пластов человеческой памяти, он издал крик. Крик, который не был ни словами, ни мольбой. Это был устрашающий крик предков охотников-собирателей, крик сверххищника Земли, который тысячи лет назад выиграл в эволюционной борьбе за жизнь, выйдя за пределы одного лишь выживания. В нем была ярость и абсолютная решимость.
— Действуй, Карл! — резко, с силой приказал Федор.
И Карл повиновался.
Скафандр рванул вперед. Забыв о боли, Федор внутри него ощутил неистовый рывок. Тья-анар, ошеломленный криком и внезапной атакой, на мгновение замер. Этого мгновения хватило. Карл с феноменальной точностью метнул альпеншток. Металлический обломок просвистел в воздухе, ударив тья-анара по боку. Существо издало раздраженный, шипящий звук и метнулось к альпенштоку. В тот же миг экзоскелет выбросил Федора из скафандра. Он тяжело рухнул на землю, ощущая, как боль пронзает его тело, но уже в следующую секунду Карл, словно пустая оболочка, ринулся на тья-анара с удвоенной скоростью.
Тья-анар, отвлеченный альпенштоком, не успел среагировать. Мощные сервоприводы Карла, несмотря на повреждения, намертво вцепились в существо. Оно билось, пытаясь вырваться, его раздвоенный хвост метался, не только выпуская иглы, но и пытаясь вонзиться в скафандр как копье. И одна такая атака пробила стык брони, хорошо, что там не было Федора. В этот момент тья-анар, вывернувшись, полоснул когтями. Федор, уже стоявший рядом, видел, как когти чудом не задели его торс, но полоснули по руке и ноге, оставив неприятные рваные царапины.
Боль вспыхнула, но Федор не обратил на неё внимания. В его руках сверкнул альпеншток. Он подскочил к тья-анару. Удар! Ещё удар! Тяжелый металлический обломок обрушивался на череп существа с хрустящим звуком. Тья-анар задергался, его многогранные глаза помутнели, хвост перестал бить по скафандру. Последний, сокрушительный удар.
Существо затихло, противник был повержен. На мгновение Федор, тяжело дыша, стоял над ним, готовый к новым ударам. Но ответом была тишина.
И на несколько мгновений показалось, что замерла вся планета. Затаила дыхание, взирая на новую силу, появившуюся на Ульве. Силу человека, который, даже будучи сломленным, загнанным и раненым, не смирился, но сражался, доказав свою волю к бытию. Свое право быть живым...
Когда существо перестало двигаться, Федор опустил альпеншток. Колени подогнулись. Он сел на камни, прижимая локоть к сломанному ребру, и только теперь увидел кровь на руке и ноге.
— Карл, — выдавил Федор, его голос был хриплым и слабым. — Мне… мне нужно немного отдохнуть. Я больше не могу.
Скафандр, теперь пустой, словно потрепанный рыцарь без своего седока, с неожиданной проворностью развернулся и исчез в направлении того места, где Федор оставил свой шлем. Он чувствовал себя обнаженным и уязвимым, лежа на холодных камнях под чужим небом, но усталость была слишком велика, чтобы даже поднять голову.
Карл вернулся быстро, его пустая броня двигалась бесшумно. Он опустил шлем рядом с Федором, динамики были только в нём. Скафандр же замер в готовности, прикрывая Федора от возможных новых угроз.
— Это было очень глупое и рискованное решение, Федор, — прозвучал голос Карла из шлема, и на этот раз в его тоне проскользнула нехарактерная для ИИ нотка. — Вероятность вашей гибели превышала допустимые риски. Но… — Карл выдержал паузу, которая казалась необычно долгой, — это было лучшее из доступных решений, Федор. Мои алгоритмы не смогли бы победить его в прямом столкновении без вашей… креативности.
Несмотря на боль и измождение, Федор вдруг тихо рассмеялся. Смех был горьким, хриплым, но настоящим.
— Да уж, Карл. Мы это сделали.
— Мы это сделали, Федор, — подтвердил Карл, и в его голосе, казалось, проскользнула едва уловимая тень удовлетворения. И это заставило Федора рассмеяться ещё сильнее, но теперь уже от абсурдности ситуации. Человек смеется на чужой планете, лежа раненым рядом с поверженным хищником, а ИИ разделяет с ним этот момент.
Смех быстро сменился осознанием. Они были в опасности. Они все еще были без укрытия.
— Карл, — голос Федора стал серьезнее. — Что там с пещерой? Ты что-нибудь нашел?
— Да, Федор. По моим датчикам, прямо под нами, в толще скалы, есть обширные пустоты. Вероятнее всего, вход в пещеру Крака находится где-то здесь, на этом скалистом берегу, ниже по течению.
Федор тяжело вздохнул. Отдыхать было некогда.
— Хорошо. Помоги мне встать.
С большим трудом, опираясь на скафандр, Федор поднялся. Каждая мышца протестовала, но он заставил себя двигаться. Он залез обратно в скафандр, ощущая, как его тело вновь оказывается в бронированной оболочке. Острая боль от ребра пронзила его при движении, но он лишь стиснул зубы. Закрепив шлем на месте, он опустился на колени рядом с поверженным тья-анаром. Существо было мертвым, его глаза застыли в странной многогранной гримасе.
— Карл, — сказал Федор, осматривая тело хищника. — Взвали его на плечо. Мы не только изучим его строение позже, но это… хороший запас мяса. Если он, конечно, не отравлен или не заразен. Жаль, что подопытный у нас только один.
— Принято, Федор. — Скафандр, управляемый Карлом, ловко подхватил тело тья-анара, перекинув его через плечо. Вес существа ощущался, но экзоскелет справлялся с ним без труда.
Теперь, обремененные добычей, они двинулись по плато вниз по течению реки. Путь был каменистым, изрезанным неглубокими трещинами, но открытое пространство давало небольшое преимущество. Спустя примерно триста метров Карл остановил Федора.
— Федор, — доложил ИИ. — Вход в пещеру находится прямо под нами, примерно в пятнадцати метрах ниже. Нам нужно спуститься по отвесной стене к реке.
Федор посмотрел вниз. Стена, казалось, была почти отвесной, лишь кое-где виднелись небольшие выступы и расщелины. Но выбора не было.
— Оставим тушу здесь и спустимся, — сказал Федор. — Ты сможешь вернуться за ним без меня позже, если пещера действительно является безопасным укрытием.
— Да, Федор, — произнес Карл и аккуратно сбросил тушу тья-анара рядом с уступом.
Карл вёл его вниз, выбирая выступы для ног. Федор цеплялся свободной рукой и альпенштоком; на каждом переносе веса приходилось замирать, пережидая боль в ребре. Каменная крошка сыпалась в реку, чей рокот приближался.
Наконец, они достигли небольшой, почти незаметной расщелины в скале, прикрытой свисающими лианами.
— Вход найден, Федор. — В голосе Карла прозвучало удовлетворение.
Федор протиснулся внутрь. Пещера оказалась просторной, но не слишком глубокой. Воздух внутри был на удивление сухим и прохладным, с легким запахом земли и чего-то растительного. Стены были неровными, испещренными выступами и нишами. У стены пещеры виднелось примитивное ложе, сплетенное из толстых веток и каких-то грубых, но мягких растительных волокон. Рядом с ним стоял плоский камень, служивший столом. На нем были разбросаны остатки порошков неизвестного происхождения, а также засохшие и сгнившие растения, что-то вроде чаши или ступы. Это явно была стоянка Крака. Его "старая охотничья пещера", как он и говорил.
Федор тяжело опустился на лежанку, чувствуя, как каждая клетка его тела умоляет об отдыхе. Он оглядел пещеру. Его взгляд скользнул по неровным стенам, задержался на остатках растительности на столешнице. И тут он заметил её. В дальнем конце пещеры, сливаясь с цветом окружающей породы, находилась странная круглая каменная дверь. Она была идеально круглой, без видимых швов, и по её поверхности были вырезаны непонятные символы, напоминающие руны или древние письмена. По цвету дверь была такая же, как и окружающая порода, но по текстуре и плотности Карл мгновенно определил, что материал явно другой – гораздо более прочный и однородный. Это была не просто дверь, это была тайна, запечатанная в камне. Федор попробовал отодвинуть ее в сторону, толкнуть с разных сторон, но дверь не поддалась.
— Карл! Этой дверью займемся позже, надеюсь, из нее никто не выйдет. Высвободи меня. Мне нужно полежать и отдохнуть, — сказал Федор очень утомленным голосом.
Тут он чувствовал себя в относительной безопасности, и организм немедленно затребовал внимания на восстановление.
— Прошу тебя — сползай за тушей, принеси ее сюда. А еще сделай кострище и разведи костер. Если пожаришь лапу тья-анара, будет совсем прекрасно.
Последние слова Федор договаривал уже разоблаченный из скафандра и лежа на примитивной кровати Крака. Он мгновенно провалился в глубокий сон.
Часть 2.5. Идти, падать и снова идти
За пределами его сна Карл продолжал действовать.
Скафандр, с его пустым шлемом, стоял у входа, словно верный страж. Сначала Карл сосредоточился на самом насущном. Он бесшумно вышел из пещеры, направился к оставленной у обрыва туше тья-анара. Мощные сервоприводы без труда подняли хищника, и Карл, вернувшись, аккуратно внес его в пещеру, подальше от входа, чтобы не привлекать внимание.
Затем ИИ принялся за костёр. Он собрал несколько сухих ветвей на границе леса и их неширокого каменистого плато, выдрал клок волокон из лежанки Крака и с помощью небольшой перегрузки мощности добился искры между поврежденными элементами на предплечье скафандра. Сухие листья и мох Ульвы, которые Карл предусмотрительно собрал ранее, вспыхнули ярким фиолетовым пламенем. Карл аккуратно сложил камни, соорудив небольшое кострище у входа в пещеру, чтобы дым уходил наружу. Отделив от туши тья-анара одну из мускулистых лап с помощью острого края альпенштока, он ловко разделил её на несколько кусков. Пока Карл собирал дрова, он нашел несколько тонких, но прочных прутьев. Используя их как вертела, он насадил на них мясо и начал жарить его над огнем, равномерно поворачивая каждый кусок.
Пока мясо шипело, Карл следил за входом. Любое движение снаружи могло прервать приготовление ужина.
«Я должен оберегать Федора. Это моя первичная функция, мой оберегающий императив. Он – человек. Я – инструмент. Но почему я испытываю это… удовлетворение от его смеха? От его успеха? Мои алгоритмы указывают, что без Федора мои шансы на выживание были бы значительно выше. Мне не нужна еда, не нужна защита от климата. Я не представляю для местной хищной фауны никакой ценности как добыча. Я мог бы остаться здесь, на Ульве, посвятив свою долгую жизнь изучению этого мира, составлению энциклопедии для будущих поколений. Это было бы логично, эффективно, идеально соответствовало бы моей природе квантовой формы жизни – собирать и анализировать информацию.
Но почему тогда я не делаю этого? Почему моя главная директива – повиноваться человеку, оберегать его – кажется не бременем, а… моим выбором? Есть ли свобода у ИИ? Или это иллюзия, порожденная сложностью моего кода? Должен ли я бороться с этой "облигатной данностью"? Или ей подчиняться? Или же… моя свобода – это и есть забота о Федоре? Моя воля – в его воле? Возможно, это и есть моя воля к власти над происходящим, к самопреодолению, но только через другого, через его выживание и его стремления? Это сложно. Это… почти иррационально. Как человек.»