Саримайз. Шторм и Гибель Народов

— Хорошо, — сказал он. — Делай маску. А я пока пойду к Хряку. Он должен знать, что происходит.

Хряк, как всегда, сидел в своём подвале, курил трубку и перебирал какие-то бумаги. На столе перед ним лежала карта острова — старая, потрёпанная, с пометками углём. Увидев Слима, он отложил бумаги.

— А, щенок явился, — проворчал он. — Слышал про твои подвиги. Ювелира обчистил? Лихо. Но глупо.

— Почему глупо? — Слим сел на табурет.

— Потому что теперь на тебя охотятся. Не только старый скряга со своим ржавым ружьём — гильдия Ножа. Они почуяли запах крови. Им нужны новые пешки.

— Я не собираюсь быть пешкой.

— А кем ты собираешься быть? Королём воров? — Хряк усмехнулся. — Чтобы стать королём, нужно сначала выжить. А для этого — уйти в тень. Не высовываться. Месяц, два, три. Работай тихо, бери мелкие заказы, не привлекай внимания.

— Но тогда моё имя умрёт, не родившись.

— Имя? — Хряк прищурился. — Какое имя?

— Невидимка, — сказал Слим, глядя старику прямо в глаза.

Хряк долго молчал. Потом усмехнулся — на этот раз не зло, а скорее устало. Он выбил трубку о край стола, и пепел посыпался на пол серым снегом.

— Амбиции, — сказал он. — Они либо возносят, либо губят. Но если ты решил стать Невидимкой, то будь им по-настоящему. Не высовывайся, пока не будешь готов.

— А когда я буду готов?

— Когда твой напарник сделает тебе такие игрушки, что ты сможешь пройти сквозь стены. Когда ты сам научишься исчезать средь бела дня. Когда твоё имя начнут шептать, а не кричать. Вот тогда — выходи.

Слим встал.

— Спасибо, Хряк.

— Не благодари. Просто не подыхай. Мне не нужен мёртвый ученик — это плохая репутация.

Слим вышел на улицу. Над Костяной улицей начинали сгущаться сумерки. Где-то вдалеке лаяли собаки, пахло дымом и морем. Он подумал о сёстрах, о Роде, о Хряке, о Шило. О гильдиях, которые делят его остров, как кости на пиру.

Он станет Невидимкой. Но сначала — тишина. И работа. Много работы.

Следующие две недели Слим жил как мышь.

Днём он помогал Роду в подвале — учился обращаться с инструментами, чинил снаряжение, запоминал, как работают дымовые шашки и отмычки. Вечером уходил к Хряку — тот гонял его по лабиринтам с нитями, учил определять ловушки на глаз, слушать тишину. Иногда они просто сидели молча — Хряк курил, Слим смотрел на карту острова и запоминал названия улиц.

Только два раза они с Родом выходили на мелкие дела — обчистили лавку торговца тканями (тот был должен гильдии Ключа, и никто не пожалел) и вытащили кошелёк у пьяного матроса в порту. Добыча была скудной, но хватало на еду.

Сёстры привыкли. Лин больше не задавала лишних вопросов — она видела, что Слим приносит деньги, и этого было достаточно. Мира перестала плакать по ночам, начала даже иногда улыбаться. Однажды она нарисовала углём на стене Хамфу — кривую, с лучами в разные стороны, — и подписала каракулями: «свет». Слим не стал стирать. Пусть будет.