И солнце взойдет

Часть 1.

Да будет проклято солнце, враг всего живого!

Верховный понтифик Тиберий VII

Глава 1. Ригель

Стоило выписывать пируэты перед этим стариком, если он все равно помер?

Это была единственная мысль, посетившая голову Ригель Альтарион, когда она наклонилась и поцеловала холодный лоб окоченевшего трупа.

Похороны на Церрере-2 – унылое мероприятие. В далекие времена до Инсоляции, когда солнце еще не сожгло большую часть человечества, покойников укладывали в землю. Теперь жители полисов предавали мертвых огню, ведь ограниченные площади парящих городов не позволяли тратить драгоценные гектары на хранение разлагающихся тел.

Оператор кремационного блока передал Ригель прах ее двоюродного деда в черной матовой коробочке. Ей, как ближайшей родственнице, выпала честь сопроводить Юстиция Ширана Альтариона в последний путь.

Похоронная процессия двинулась по главной магистрали. В день прощания с Юстицием дороги перекрыли. Искусственное небо над городом затемнили, словно над полисом сгустились дождевые тучи.

Через центральную магистраль процессия вышла к умбре – храму Стигийского союза. На ступенях из белоснежного мрамора их уже ожидали клирики, последователи религии, поклоняющейся луне и проклинающей солнце. В белых мантиях они напоминали поганки, выскочившие после дождя.

Клирики расступились, пропуская Ригель в светлые стены умбры.

— Соболезнуем вашей утрате.

— Да покоится он с миром.

— Мир праху его.

Ригель кивала, чувствуя, как по ноге стекает капля крови. Прогулка по магистрали расшевелила свежие швы, наложенные на бедро. Мерзкая, членистоногая металлическая тварь! Успела задеть, прежде чем Ригель прихлопнула ее.

Стригоги – игрушки ее дяди. За последние семь лет он подослал их бесчисленное количество. Его любимцы – те, что в виде тараканов, быстро и бесшумно перебирают оцинкованными ножками, заползают в постель и засовывают хоботок прямо в ухо. А после одним ультразвуковым импульсом превращают мозг в кашу.

Утренний стригог застал Ригель за завтраком. Она сама виновата, расслабилась, решила, что в безопасности. А металлическая оса тем временем вонзила в нее жало.

В главной зале умбры, вытесанной из полированного базальта, Ригель передала коробочку Верховному понтифику Тиберию VII. Она была только рада избавиться от Юстиция. Пришлось сложить руки за спиной, чтобы не начать отряхивать их перед собравшимися выразить ей соболезнования.

Тиберий читал долгую и проникновенную мессу. Время от времени Ригель промакивала сухие глаза шелковым платком. В умбре не было окон, словно ее прихожане по-прежнему боялись солнечного света. Несмотря на то, что над головами жителей полисов уже пять сотен лет простирается купол, имитирующий небо.

Бедро ныло, и с каждой секундой боль становилась сильнее. Ригель незаметно приподняла юбку длинного черного платья, проверить, не оставила ли она кровавых капель на белоснежном полу.

Хотелось бы ей, как в детстве, подбежать к сильному взрослому, показать пальцем на обидчика и попросить наказать его. Но ей не к кому было идти за помощью. Родители мертвы, стараниями дяди, и Юстиций, хоть и был так же надежен, как прохудившаяся крыша, все же оказывал поддержку. Теперь дядюшка – магистрат, и не осталось людей, способных перечить его воле. Ригель проиграла, даже не вступив в борьбу.

Она пошатнулась, привалилась к ближайшему клирику и тут же принялась извиняться:

— Прошу прощения, прошу прощения... продолжайте, не обращайте внимания! – пролепетала она жалким голоском, надеясь, что Тиберий поймет намек.

Клирик, на которого она свалилась, придержал ее и издал вздох, полный жалости к несчастной сиротке.

Наконец с фарсом было покончено. Ригель заскочила в дожидавшийся ее джет, просторный и гладкий, как капля ртути, и он помчал ее по пустым улицам полиса.

Джет приземлился у Прайм-центра. Четыре грани из полированного антрацитового стекла сходились в вершине, которая терялась в искусственной дымке купола. Ригель велела водителю дожидаться ее и вошла в нишу в основании северной грани. Никаких колонн, никаких лестниц. Просто черный прямоугольник арки, три метра высотой, без двери.

Присутствие Ригель на стыковке – скорее традиция, нежели необходимость. Она вошла в прозрачный лифт, глубоко вдохнула, прежде чем ткнуть на кнопку. Лифт стремительно пронесся сквозь пустующие этажи вверх, к командному центру. Воздух внутри был сухой, холодный, с привкусом озона, как перед грозой, которая никогда не разразится.

Генерал-навигатор молча кивнул Ригель в знак приветствия, она ответила тем же.

В центре атриума над круглой панелью парила голограмма Церреры-2, ее полукругом обступили затянутые в черные мундиры фигуры навигаторов. На бритых висках голубым светом мерцали кольцевидные датчики, они же усеивали и тонкие, паучьи пальцы, парящие над голограммой. Навигаторы перебрасывались командами на мертвом языке, постепенно под их управлением Церрера-2 уменьшалась, сжимались жилые секторы, город превратился в плоское блюдо. Над ним мерцал купол, защищающий полис от перепадов температур и солнечных гамма-всплесков. Под городом, словно подводная часть айсберга, громоздились миллионы двигателей, поддерживающих Церреру-2 в воздухе. При таком увеличении город напоминал вырванное из почвы растение со сложной паутиной уродливых запутанных корней.

Рядом парил еще два города – Церрера-1 и Церрера-3. Все три полиса, принадлежащие семье Альтарион, впервые за семь лет сходились вместе. Команды навигаторов стали настойчивее, громче, быстрее. В атриуме не было окон, помещение освещали только голограмма и многочисленные датчики. Голубой свет бросал жуткие тени на вытянутые, плотно затянутые кожей лица, делая их похожими на черепа.

Ригель обхватила себя руками. Несмотря на ответственность момента, ее беспокоила не вероятность столкновения и обрушения крайних секторов. Навигаторы знали свое дело. Куда больше волновала встреча с дядей, нынешним главой Дома. Верховенство должен был взять старик Юстиций, вот только он решил протянуть ноги. Ригель скрывалась под крылом Юстиция все годы войны, пусть дед и вызывал у нее отвращение, он был ближе дядюшки, посылавшего в ее спальню дронов-убийц.

Между голографическими городами оставалось расстояния на пол пальца. Медленно и осторожно, как хирург, отделяющий тонкую сетчатку глаза, навигаторы приподнимали защитный купол. Навигаторы других полисов проделывали то же самое.

Каждая секунда приближала Ригель к встрече с дядей.

Три купола соединились в один на координате 56:47:86, периферии городов сомкнулись. Голограмма не отображала этого, но на самом деле при стыковке полисы содрогнулись. Вибрация докатилась и до Прайм-центра, Ригель ощутила ее под ногами.

— Мягкая стыковка, генерал. – она выдавила дежурную улыбку. – На моей памяти был случай, когда прямо в центре по одной из стен пошла трещина.

Генерал-навигатор скупо поклонился.

— Благодарю, домина. В результате открытия купола температура на Церрере-2 упала на три градуса. Последствия стыковки будут устранены уже к полуночи.

Прежде чем покинуть Прайм-центр, Ригель бросила последний взгляд на голограмму. Три полиса слились под одним куполом. Дом Альтарион снова собрался под одной крышей, и это никому не сулило ничего хорошего.

***

Из спальни Ригель открывался вид на огни полиса. Купол окрасился в цвет ночи, и для жителей города зажгли несколько звезд. С восточной стороны загорелась эмблема с орлом, распахнувшим крылья над лавровым венцом – символ созвездия Церреры и Дома Альтарион. Как клеймо, поставленное на полисе.

Ригель осмотрела комнату, заглянула под кровать, проверила щели, куда могли забиться стригоги в ожидании жертвы. Лишь убедившись, что спальня пуста, она наконец упала на постель и задрала юбку.

Прикусила губу. Рана от жала, наспех стянутая нитями, выглядела отвратительно. По краям чернела корка запекшейся крови, а вниз по ноге спускались высохшие алые разводы. Ригель нашарила под кроватью аптечку и щедро вылила в рану пол бутылька антисептика. Он шипел и пенился, окрашиваясь в цвет ее крови.

Ригель проверила швы. Они чуть ослабли из-за ходьбы, но меньше всего ей сейчас хотелось брать в руки иглу. Так что она просто налепила сверху пластырь и стерла разводы спиртовой салфеткой.

Обессиленная, она откинулась на подушки. Рану пощипывало. Справа в панорамном окне мерцали голубоватые огни рекламных голограмм. «Стигийский союз: Луна хранит своих детей» – было написано над изображением понтифика, распростершего руки ко всем внемлющим. «Криокамеры – окно в будущее» гласила бегущая строка. «Автаркия – свобода. Автаркия – жизнь» значилось под лицом магистрата Августа Альтариона.

При виде дяди тошнота подкатила к горлу. Ригель велела голосовому помощнику закрыть окно. Комната погрузилась во тьму. Металлический голос осведомился, включить ли ему свет. Ригель не ответила.

Она слушала, как гудит вентиляция – легкие полиса. Этот звук всегда успокаивал ее. Вентиляционная система всасывала воздух снаружи, прогоняла через систему очистки и впрыскивала под купол. Круглосуточно, ежедневно, не смолкая ни на секунду. Тишина значила бы смерть для полиса.

Ригель вернула аптечку под кровать и извлекла оттуда компактное устройство величиной с ладонь. Голограф. Последний подарок родителей. Она села на постели, расправила юбку и пальцем вдавила выступающую часть устройства. Загорелись округлые выемки, и вскоре комната исчезла, пространство заполнила голограмма.

Над головой Ригель раскинулось небо. Настоящее, не помеченное знаком Альтарионов, без встроенной системы климат-контроля. Оно было светло-голубым, с плывущими пушистыми комками облаков. Зрелище, которое инженеры полисов так и не смогли повторить.

Ригель чуть повернула голову и отшатнулась, инстинктивно прикрыв лицо руками. Солнце. Огромный, ослепительный шар. Он не мог причинить ей вреда, но страх глубоко въелся в кожу. Ужас перед Дневным губителем достался Ригель с кровью ее предков, переживших Инсоляцию, так что она провернула колесико, перематывая запись.

На этот раз голограмма перенесла ее в лес. Солнце было не видно за раскидистыми кронами, так что Ригель успокоилась. Она послушала пение птиц и шелест листвы, и отмотала дальше. Ее кровать окружил песок, и прямо к краю свисавшего одеяла подкатывали волны.

Голограф хранил записи о прошлом, однако Ригель тяжело было поверить, что воды может быть так много. От горизонта до горизонта, живая, движущаяся, с белой пеной на гребнях волн…

Двери спальни распахнулись. Рука Ригель быстро нырнула под подушку, пальцы сжали рукоять кинжала. Просочившийся из коридора свет очертил высокую хрупкую фигуру, бледную, как свет луны. Ригель вытащила руку, оставив кинжал на месте. Не убийца, всего лишь Индра.

Кузина забралась к ней на кровать, крепко обняла своими тонкими руками, и Ригель ощутила влагу на ее холодной щеке.

— Мне так жаль, что меня не было рядом. – зашептала Индра.

Тебя бы и не пустили на похороны, подумала Ригель, но смолчала. Она старалась не напоминать сестре о ее положении: и без нее находились люди, считавшие своим долгом макнуть Индру в грязь.

— Бедный дедушка Юстиций!

— Он прожил дольше, чем заслуживал.

Индра издала скомканный звук, нечто среднее между всхлипом и смешком. Шлепнула Ригель по руке.

— Нельзя так говорить, он был добр к нам.

Добр – не совсем подходящее слово. Старик не обрадовался двум нахлебницам, свалившимся ему на голову посреди войны. Ригель приходилось льстить, лебезить и унижаться, выпрашивая его расположение, от которого они с Индрой зависели.

Она думала, что семья Альтарион перебьет друг друга, и этот старый разваливающийся хрыч станет магистратом. Ригель метила в его наследницы. Ей удалось расположить его к себе настолько, что Юстиций даже со скрипом выдавил: «эта девица вполне сносна».

И тут он умер. Ригель до сих пор не могла простить его за такую подставу.

— Как здорово, что все наконец закончилось, и мы можем вернуться домой. – продолжала Индра.

Иногда она раздражала своей тупостью. Потому что пока дядя Август на троне – для них ничего не закончилось. Может, стригоги больше не появятся в спальне Ригель, но ее жизнь не перестанет быть непрерывным бегством.

По песку перебирали лапками до нелепого забавные существа с мягким телом, защищенным твердым панцирем. Новорожденные черепахи спешили к воде, оставив позади крошки скорлупы. Прямо на них пикировали чайки, их противные возгласы сливались в боевой клич. Обычно парочке детенышей удавалось спастись, но в этот раз чаек было так много, что Ригель сразу поняла – до воды не доберется никто.

Индра переключила запись на другой пляж, и вопли птиц стихли.

— Я получила сообщение на твой приемник. – Ригель мгновенно напряглась. Почувствовав это, Индра чуть ослабила объятия. – Дядя хочет поговорить с тобой наедине перед семейным собранием.

Ригель прикрыла глаза. Она ожидала этого. Он либо возвысит ее, либо растопчет, либо и то и другое, и еще непонятно, в какой последовательности.

Она не считала дядю мировым злом. Многие восхищались им. Многие желали видеть именно его на посту магистрата. Но так вышло, что он оказался злодеем в ее жизни. Ему было мало убить предавшего его брата и его жену. Он не раз пытался избавиться и от их потомства. Ригель была уверена: дядя не оставил эту идею.

В конце-концов, упрямство – их семейная черта.

***

Магистрат ждал ее в своем любимом месте – частном саду резиденции. Полисы были царством стекла, металла и камня. В детстве Ригель водили в зоопарк на Церрере-1, дед очень им гордился, ведь это был третий и последний зоопарк во всех полисах. Маленькая Ригель с интересом рассматривала выращенных в лабораториях зверей. Из сохранившихся остатков ДНК люди смогли воссоздать фауну до Инсоляции. Правда, век искусственных зверей был короток – им отводилось лишь десятилетие, пока сотворенный человеком организм не начинал процесс отмирания. Бабушка говорила, что это урок всем людям: они не творцы жизни, а жалкие паразиты.

Кроме зоопарка, на всей территории полисов не нашлось бы ни одного по-настоящему живого уголка, слишком ресурсозатратно. Однако Август Альтарион мог позволить себе содержать целый сад под куполом.

Герметичная дверь шлюза закрылась за спиной Ригель. В нос ей ударил густой и приторный аромат модифицированных цветов. Ригель припустила по гравийной дорожке вглубь сада, и агрессивный запах цветов чуть поутих, смерившись свежестью от системы гидроснабжения. Она опрыскивала сочную зелень, нависающую над дорожкой, и крошечные капельки оседали на коже Ригель.

Она стерла их рукавом черного мундира. Милитари давно не в моде, но она посчитала, что это наиболее уместный наряд, учитывая положение, в котором оказалась ее семья. Индра заставила надеть золотой плащ, чтобы не выглядеть «столь устрашающе».

— Иначе магистрат решит, будто у тебя в штанине припрятан пистолет. Набрось плащ, сейчас все носят золото.

Заигрывают с цветом солнца, отыгрываясь за годы, когда он был под запретом.

Дядюшка Август разгуливал меж пропитанных синтетической смолой деревьев, так что Ригель пришлось побегать, чтобы найти его.

Это был высокий широкоплечий мужчина, выглядящий старше своих лет. В его уважаемые сорок лицо уже покрывала приметная сеточка морщин, а темные волосы тронула седина. Он был одет в черную влачащуюся по земле мантию, расшитую серебряными нитями. Ее касающиеся носков сапог полы вытягивали и без того высокий силуэт магистрата, делая его похожим на колонну. Одет официально, значит, вызвал ее не на теплую семейную беседу.

Ригель приложила ладонь к сердцу и поклонилась. Она ждала, когда магистрат положит руку ей на голову в знак, что она может выпрямиться, но он будто специально тянул время, заставляя ее стоять, согнувшись. В наказание за то, что ее отец, брат Августа, выбрал не его сторону в войне.

В плачевном положении их семьи было повинно смягчение мер по контролю рождаемости.

Правительство разрешило гражданам полисов иметь трех детей, то есть не только воспроизводить самих себя, но и обеспечивать прирост населения. Это значило, что в семье Альтарион появилось три наследника, у каждого из них по три наследника, а у тех троих еще по три... Пока побочных ветвей не стало так много, что они решили побороться за власть с основной.

Наконец ладонь магистрата слегка потрепала ее по волосам.

— Моя дорогая Ригель. Как ты выросла.

Несмотря на то, что ты всеми силами пытался этому помешать…

Его присутствие, его прикосновение, запах – все внушало Ригель страх. Ей стоило бы поблагодарить дядю: именно страх – двигатель выживания. Откуда ей, с рождения окруженной богатством и заботой, знать животный ужас перед лицом смерти? Август же научил ее бояться, а значит, научил видеть угрозу до того, как станет слишком поздно.

— Вы хотели меня видеть. – напомнила Ригель.

Ей хотелось поскорее перейти к делу, без долгих расшаркиваний, предисловий и выражений родственной любви.

Август расплылся в улыбке, которую тяжело было назвать приятной. Он приобнял Ригель за плечи и утянул вглубь оранжереи. Они неспешно прогуливались средь зелени, а Ригель только и сожалела, что в ее штанине нет пистолета.

Стригог, что ранил ее, не был случайно сбившимся с курса. Дядя не убьет ее. Не здесь. Не в резиденции, где камеры на каждом шагу, не в то время, когда все граждане полисов пристально наблюдают за Домом Альтарион. Одно дело – прикончить родную племянницу во время войны, когда предатель-брат атакует твои базы на своих истребителях. И совсем другое – добить осиротевшую бедняжку, оставшуюся без защиты, подписавшую акты о капитуляции, об отказе от прав на наследование.

— Мы должны поговорить о твоем будущем, как считаешь? – мягким голосом осведомился дядя.

Они вышли к беседке, и Ригель с облегчением заметила двоих старцев в старомодных тогах. Один с поклоном протянул магистрату поднос. В стоящей на нем баночке копошились личинки. Август подцепил пару приготовленными щипцами и скормил живность огромному цветку. Второй старик тем временем лениво обмахивал магистрата опахалом.

Плотоядное растение проглотило прикормку и жадно раскрыло розовую, как плоть, пасть. Магистрат с нежной улыбкой протянул ей добавку. Ригель поежилась. Кто бы сомневался, что эта мерзкая тварь, способная откусить палец – любимое дядюшкино растение.

— Мое будущее в ваших руках. – отстраненно заметила Ригель.

— И разумеется, я хочу для тебя лучшего. Старик Юстиций не оставил завещания. Из чего следует, что все его владения переходят к главе Дома.

Как и владения побежденных, из чего выходило, что у Ригель не осталось ровным счетом ничего. Она решила, что лучше всего разыгрывать покорность, поэтому ровным тоном поинтересовалась:

— И как вы намерены распорядиться моей судьбой?

— А чего бы тебе хотелось?

Это была ловушка. Чего он хотел? Что ожидал услышать?

Если не выходит выбрать верную стратегию, остается сделать ставку на честность:

— Отдайте мне Церреру-3. Я хочу пойти по стопам отца и управлять своим полисом.

Август хохотнул.

— Знаешь, тропа твоего отца привела его к преждевременной кончине. Так что не стоит тебе идти той же дорожкой.

Ригель покосилась на стариков. На их лицах читалось безразличие к происходящему, ни один не поднимал глаз. Происхождение обоих было низко, но Ригель все равно с трудом могла поверить, что дядя рассуждает об убийстве брата при посторонних.

Не зная, как реагировать, она продолжила:

— Вам нужно назначить кого-то в управление, так почему не меня? Дедушка Юстиций… высоко оценивал мои способности.

К тому же, отбросив излишнюю скромность, она не видела иных претендентов. Магистрат владел полной властью над созвездием полисов, однако у него должны быть ставленники в городах, транслирующие его волю и защищающие интересы.

Выбирать Августу особо было не из кого. Ригель всерьез беспокоилась за генофонд своего Дома: из выживших родственников только Индра была не совсем идиоткой.

— А, этот полоумный жадный старикан? Разумеется, я ценю его мнение. – он откровенно насмехался.

Более того, магистрат все это время не отрывался от кормежки плотоядных цветов. Стоило одному цветку попробовать личинок, как из зелени показались еще трое уродливых собратьев.

— Какой основной принцип существования полиса? – вдруг спросил магистрат.

Чувствуя себя как на экзамене, Ригель не растерялась и ответила:

— Автаркия. – и пояснила, чтобы он понял, что она не дурочка и знает значение слов, которые вылетают из ее рта. – Полное самообеспечение. Полис должен уметь прокормить себя сам.

— И ты должна будешь обеспечивать автаркию.

— Разумеется.

— Ты ведь давно не бывала на Церрере-3, верно?

С того момента, как ее родичи решили расстреливать друг друга с истребителей. Мать отослала ее и Индру к двоюродному деду Юстицию на Церреру-2, где они и просидели всю войну.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что ты очевидно не имеешь представления о том, что происходит на Церрере-3. Она умирает, Ригель.

Теперь она растерялась. Меж ними не было ни любви, ни симпатии, кровные узы ослабевают там, где есть власть, ныне покойные члены Дома Альтарион это наглядно продемонстрировали. Почему же Август предупреждал ее? Запугивал? У него все же был на примете кандидат? Тогда почему бы сразу не назначить его, не тратя время на то, чтобы отговорить Ригель?

Заключив, что Август проверяет ее, Ригель равнодушно пожала плечами:

— Не нужно много ума, чтобы управлять процветающим полисом. Я талантлива и амбициозна, и горю желанием показать себя. Проблемный полис – лучшее место для моих целей. При этом, напомню, я совершенно для вас не опасна, ведь я расписалась в своем полнейшем и искреннейшем нежелании наследовать титул магистрата.

Ее слова вызвали у него смех.

— Раз ты этого хочешь... Церрера-3 твоя.

Облегчение быстро сменилось подозрительностью. Так просто? Ей не придется доказывать свою компетентность, отстаивать право урвать хоть кусочек семейных богатств? Он просто отдаст ей целый полис, как дают соску разревевшемуся младенцу? Теперь все доводы и аргументы, которые Ригель собирала для этой встречи, показались ей шаткими и притянутыми. Наверное, потому, что магистрат их даже не выслушал.

Дядя вернул щипцы и опустевшую баночку на разнос. Старики поклонились и удалились, долго пятясь, хоть Август даже не смотрел в их сторону. Он протянул Ригель локоть, и она послушно обхватила его, все еще растерянная.

Из оранжереи они выходили под ручку, как любящие дядя и племянница.

— Не подведи меня, дорогая. – он похлопал ее по руке шершавой холодной ладонью и задержал прикосновение. – Улыбайся, ведь ты счастлива купаться в милости магистрата, так ведь?

Ригель повернулась, задрала голову и продемонстрировала ему очаровательную белозубую улыбку. Если хочет, чтобы она перед ним плясала, она будет плясать. Лишь бы они с Индрой не оказались в черной матовой коробочке.

— Вот и славно. И еще, Ригель… я знаю, ты считаешь меня монстром. Но не забывай, что твой идеальный отец лишил меня моих близнецов и любимой дочери. И я жалею лишь о том, что не смог добраться до тебя, пока он был еще жив.

Улыбка застыла на лице Ригель, и с ней на лице, под руку с братоубийцей, она вышла к гостям в залу для торжественных приемов.

***

Старая арена на Церрере-1 служила местом показательной казни.

Первые годы после Инсоляции были временем наведения порядка и установления жесткой дисциплины. Нарушители комендантского часа приравнивались к ворам и убийцам. За любое преступление наказание было одно – смерть.

Но провинившимся давали шанс побороться за жизнь, так появилась арена. Амфитеатр в виде перевернутого усеченного конуса, вырубленный прямо в несущих конструкциях полиса. Его внешние стены – необработанный, покрытый копотью композит, на котором местами еще виднелись заводские маркировки и предупреждения об опасности высокого давления.

Из торжественной залы, где гостей угощали пуншем и тонко нарезанным жареным мясом, патрициат созвездия Церреры проследовал на арену.

Ригель шагала вровень с толпой, улыбаясь тем, кто приветствовал ее, и демонстрируя скорбную физиономию для выражавших сожаление о смерти Юстиция. Поверх голов она выискивала Индру. Но попробуй найди бледную девчонку средь вычурных головных уборов! Перья, взрыв из волос, а это что? Шляпка в виде истребителя?!

Для нее приготовили место в ложе. Ригель уселась, поправила полу плаща, пригладила волосы. Она старалась выглядеть настолько хорошо, насколько вообще это было возможно. Хотя внутри она содрогалась при мысли, какое зрелище их всех ждет.