И солнце взойдет

Сердце застучало, а шум крови в ушах на какое-то время заглушил голограф. Ее мозг выбросил в кровь столько адреналина, сколько выделил бы при встрече с опаснейшим хищником прошлого.

Ригель вскочила, выключила голограф и вылетела из спальни. Вернулась, прихватила голограф и побежала, шлепая босыми ступнями по холодному полу.

Синтез пищи, теплицы для овощей, базы для выращивания скота, фабрики по сборке автоматонов, чипов и имплантов… все это пыль. Все это бесполезно, все это ничто, и потрясающие показатели Церреры-3 в этих областях – пустой звук.

Ничто не имеет значения без эссенции.

Она питает не только автоматонов. Все полисы работают за счет эссенции. Двигатели, что держат парящие города в воздухе. Куполы, защищающие полисы от солнечного излучения. Климат-контроль. Система гидроснабжения, очистки воды и воздуха. Свет.

Август не врал и не запугивал. Церрера-3 умирала. Но не так, как предполагала Ригель. Она ожидала увидеть обнищавшие кварталы, продовольственные карточки. Все то, с чем раньше полисы уже сталкивались, и что они благополучно пережили. Однако проблема оказалась намного страшнее.

Эссенцией не торговали и не обменивались, слишком ценный это ресурс, чтобы делиться им с соседними полисами.

Добыча эссенции для Церреры-3 была прекращена.

***

В пекло траур. В пекло черный цвет.

Ригель надела алые широкие брюки и драпированную золотую блузу, такую яркую, что едва не ослепла от собственного отражения в зеркале. Заколола передние пряди.

Вошедшая в спальню Индра едва не уронила разнос с десертом – тремя шариками синтезированного мороженого.

Она в ужасе разглядывала кузину, пока Ригель не спросила:

— Что?

Индра покачала головой.

— Ничего, просто... чем лучше ты выглядишь, тем хуже у нас идут дела. Что-то произошло?

— А я хорошо выгляжу?

— Великолепно. – отозвалась кузина без доли восхищения.

Ригель не нашла подходящих слов, чтобы успокоить ее, да и любые слова оказались бы ложью. Она едва могла защитить их с Индрой, а теперь на ее плечи свалились еще три миллиона жизней.

Ригель отказалась от мороженого, еще раз глянула в зеркало, чтобы убедиться, что Индра права. Ей казалось, она неплохо справляется – по крайней мере, она не носится по коридорам с криками «Мы все умрем!».

Конечно, с Ригель случилась минута слабости. В первые мгновения она выскочила из комнаты и добежала до зала собраний. Снесла пару дорогих ваз. Одну швырнула в стену намеренно.

Придя в себя, Ригель огляделась, чтобы убедиться, что у ее срыва не было свидетелей, поправила одежду, пригладила волосы и вернулась в комнату.

В атриуме за большим круглым столом ее уже ждали. Среди собравшихся Ригель знала лишь Брута, остальные лица казались ей новыми. Возможно, она видела их раньше, когда ее отец входил в эти двери в качестве консула, но Ригель не смогла извлечь из памяти ни одного имени.

Собравшиеся поднялись в знак приветствия. Ригель кивнула им и заняла пустующее место за столом.

Около часа они обсуждали дела полиса. Основную информацию Ригель уже знала из доклада голографа, теперь ее посвящали в детали.

Уши слышали слова, но голова отказывалась их воспринимать. Ригель всматривалась в советников и министров, раз за разом пережевывая лишь одну мысль: кто из них знает?

Когда Ригель затруднялась с ответом, она поворачивалась к Бруту, и тот подсказывал. Она прибегала к этому приему чаще, чем могла бы. Пусть Брут чувствует себя нужным и значимым. Он должен быть ее другом, а не врагом.

Нога под столом выстукивала нервную дробь: ей не терпелось перейти к действительно важным вещам. Ригель сжала колено и вдавила ногу в пол.

В конце собрания Брут поднялся:

— Благодарю уважаемых патрициев за уделенное время. На сегодня закончим. Вопросы снабжения эссенцией мы с госпожой консулом обсудим наедине.

Когда за ушедшими закрылись двери, воздух в атриуме сгустился. Ригель расправила плечи.

— Как много людей знает? – спросила она без предисловий.

Брут придвинул стул ближе к ней и оперся локтями о колени, словно у них проходила дружеская беседа.

— Только те, что сейчас в этой комнате.

Ригель нахмурилась.

— Паника нам не нужна, но не разумнее ли было посвятить всех членов совета?

— У них у всех есть семьи, друзья, одно неосторожно оброненное слово, и слух разнесется по всему полису. Поверьте, госпожа консул, незнание только во благо.

— Можете звать меня просто Ригель. Нам предстоит провести вместе много времени.

Брут любезно налил ей стакан воды.

— Как долго... это продолжается?

— Мы испытывали трудности с добычей эссенции еще при вашем отце.

Значит, он служил отцу, не Августу. Первая хорошая новость, за... пожалуй, за семь лет.

— Полностью разработка месторождения прекратилась полгода назад.

Пик противостояния семьи Альтарион. Не удивительно, что никто не забил тревогу: все только и думали, как уничтожить друг друга, и совсем упустили из виду пустячок, благодаря которому человечество выживало столетиями.

Ригель тряхнула головой. Нет смысла мусолить прошлое, когда разваливается настоящее.

— Как долго мы еще продержимся?

— Есть запасы в секторе Гамма, я уже организовал их транспортировку. Хватит на три года. Если значительно снизим потребление, протянем пять. На периферии уже регулярно в целях экономии отключают свет, мы объясняем это поломками, но вскоре люди потребуют более внятных разъяснений.

Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать пять дней. Бесконечно много и в то же время бесконечно мало, если речь идет об эссенции.

Ригель могла бы заключить выгодные соглашения, удачно женить Поллукса на девице из правящего Дома другого созвездия, Юпитера, например. Но эссенцией не торгуют. Деньги, пища, технологии, все имеет свою цену, и лишь эссенция бесценна.

— Каковы наши шансы возобновить добычу? – спросила Ригель без особой надежды. Если бы такая возможность существовала, ею непременно бы воспользовались. – Что там вообще произошло?

По официальным данным, месторождения истощились. Мы пустили все силы на поиски новых, но экспедиторам не удалось отыскать ни одного месторождения, которое уже не разрабатывалось бы полисами.

Это как в детской музыкальной забаве: один стул выбыл из игры, остальные заняты, и одному несчастному ребенку не достается стула. Для него игра окончена, ведь его товарищи по игре ни за что не подвинутся. В вопросах выживания каждый сам за себя.

— А контрабанда? – поинтересовалась Ригель.

Густые брови Брута взлетели, губы расплылись в насмешке.

— Не понимаю, о чем вы.

— Бросьте, Брут. На черном рынке можно найти все что угодно. Я не верю, что ресурс мирового значения не продают незаконными путями. Как не верю и в то, что вы не рассматривали такой вариант.

Брут с усталым вздохом откинулся на спинку кресла. Он не ответил, но по его хитрому прищуру Ригель поняла: он не просто рассматривал этот вариант, он держит при себе контакты контрабандистов.

— Я думала, мы союзники. – проворчала Ригель. – А вы решили побыть моим экзаменатором.

— Вовсе нет. Я всего лишь хотел, чтобы вы сами озвучили наш единственный шанс на спасение. Ничего личного, Ригель: связи с контрабандистами ведут прямиком на тот свет. Я должен был убедиться, что вы поддержите меня, а не сдадите магистрату.

Следующие дни слились в один бесконечный. Днем Ригель встречалась с высокопоставленными гражданами полиса, ночью просматривала записи голографа об эссенции. Она изучила устройство грейдеров – машин, добывающих бесценный ресурс, ей снились металлические суставы и сварочные швы. Она могла бы по памяти воспроизвести сложное устройство от самых внутренних блоков до наружной обшивки. Она изучила основные месторождения эссенции, факторы ее формирования и выделила на голографической карте места с благоприятными условиями для зарождения жидкого топлива. Красными точками отметила те, что уже исследованы экспедиторами. Картина удручала. Ригель и не надеялась, что справится с поиском эссенции лучше специалистов. Все найденные ею места по качеству и происхождению недр имели потенциал стать месторождением. Проблема именно в этом слове – всего лишь потенциал. Лет через сто пятьдесят, возможно, начнется процесс трансформации, но Церрера-3 столько не протянет.

Совещания сменялись приемами. К счастью, их полностью взяли на себя Сечиль и Поллукс. Кузина доводила организаторов до истерики капризами и выходками, она отменяла утвержденные изменения в программу за день до приема и рвала пригласительные, если ей что-то приходилось не по вкусу.

Однако, стоит отдать ей должное: гости оставались довольны и меню, и развлечениями. Поллукс выступал радушным хозяином. Он мог быть душкой, когда хотел.

Ригель освободила Брута от всех дел, предоставив ему возможность организовать встречу с... торговцами. Ригель даже в мыслях избегала называть их контрабандистами. Незаконная торговля эссенцией – прямой путь на эшафот. Или на арену. Ригель не представляла, как они провернут сделку: куполы над полисами гарантировали абсолютную прозрачность и контроль. Никто не мог покинуть полис или проникнуть в него без ведома навигаторов.

Они возвращались с очередного празднества. Прошло полмесяца с назначения Ригель, а она не продвинулась ни на шаг в спасении полиса из катастрофы. Зато побывала на дне рождения отвратительно-розовой болонки одной неприлично богатой дамы, одетой, как броненосец.

Шаттл вез ее и кузенов в резиденцию, но тут Ригель заметила, что пилот сменил направление.

Все ее тело напряглось, но Ригель старалась не поддаваться панике. Когда раздражающий хохот Сечиль, вспоминающей захватывающие подробности торжества, оборвался, она поняла, что ее опасения не беспочвенны. Если даже тупица Сечиль почуяла неладное, значит, они одной ногой в яме.

— В чем дело? – спросила Ригель у вышедшего из кабины Брута.

Он здорово набрался пунша на празднестве и взял на себя роль второго пилота, или, точнее, надоедливого советчика.

— Пришлось сменить маршрут, нас ждет одна срочная встреча.

Он пошатывался. Привалившись плечом к проему, Брут многозначительно приподнял бровь. Ригель поняла. Контрабандисты. Сейчас? Когда с ними Индра, Сечиль и Поллукс? Когда они в боевой раскраске, которую называют современной модой?

Ригель иначе представляла себе сделку такого масштаба и значения. Они с Брутом должны были совершенно секретно прибыть на место встречи, в черных плащах, чтобы остаться неузнанными. Она не решилась открыто выступить против Брута на глазах у кузенов, но послала ему полный гнева взгляд. Брута не проняло, и он вернулся в кабину пилота.

Шаттл тем временем вылетел далеко за центральное кольцо, свернул в промышленные кварталы, избегая жилых районов. Вскоре показались однообразные строения в виде пчелиных сот – они выбрались на периферию и неумолимо приближались к краю купола. На шаттл обрушилась тьма.

— Почему не работает система освещения? – возмутился Поллукс.

— Неустраненные поломки. – бесцветным голосом отозвалась Ригель.

Шаттл проскользнул в тоннель и приземлился на платформу. Его накрыл купил, и платформа плавно двинулась вниз, в недра полиса. Чем ниже уровень, тем ближе он к громоздким двигателям, держащим на плаву парящий город. С каждой секундой температура поднималась. На шее Ригель выступил пот, от жара или напряжения, она не знала.

Она готовилась к встрече каждую минуту на Церрере-3, и в то же время спазм, сжавший ее горло, подсказывал, что она совершенно не готова.

— Куда нас везут, в конце-концов?! – Поллукс поднялся и навис над Ригель. – Тебе что-то известно. Говори!

Она сама искрилась, как подожженный фитиль, но выдержала его взгляд и процедила:

— В мусорный отсек, судя по всему.

Как она сразу об этом не подумала? Ей даже не пришла в голову мысль, что лазы, из которых полисы сбрасывают неперерабатываемые отходы, могут служить черным входом в город для нелегалов.

— Когда шаттл прибудет на место, его покинем только я и Брут. Вы будете ждать нас здесь. А после мы вернемся домой и забудем, что после приема сделали лишнюю остановку.

Ригель была вне себя от злости на Брута. Разве не он читал ей нотации, что об истощении эссенции должно знать как можно меньше людей? А теперь приволок трех… четырех посторонних, включая пилота, прямиком туда, где их будут дожидаться головорезы.

Контрабандисты! Что, если сделка не состоится? Они вооружены до зубов, сомневаться не приходилось. А в шаттле ни одного автоматона. Брут словно… вез овечек для заклания.

Ригель не успела испугаться собственным мыслям – советник вышел из кабины и пригласил всех пройти за ним.

— Куда это? – взвизгнула Сечиль. – Куда ты нас привез?! Ригель! Вякни ты уже что-нибудь!

Ригель сверкнула глазами на Брута.

— Им не нужно с нами.

Пьяная пелена спала с него. Брут усмехнулся, сложил руки на груди и привалился спиной к стенке шаттла. Ни разу не покачнувшись. Веселый блеск исчез из его глаз.

— Это не вопрос для обсуждения, госпожа консул. – протянул он. – Идут все. Правда, Морт?

Брут оглянулся через плечо.

— Дружище, объясни нашим друзьям, что не стоит сейчас спорить.

Из кабины показался пилот, высокий сухощавый мужчина с морщинистым лицом. К груди он прижимал автомат. Ригель не припомнила, чтобы пилотам внутренних шаттлов выдавали оружие.

Они вышли в душный отсек. Система вентиляции здесь работала через раз. Ригель мгновенно вспотела. Ее сердце гулко колотилось, и кровь шумела в ушах. Она старалась отмахиваться от панических мыслей, врывающихся в голову. Если будет скулить, как жмущаяся к Поллуксу Сечиль, ничем им не поможет.

Брут шел впереди, Морт замыкал, держа спины пленников под дулом автомата. Если бы взглядом можно было убить, Ригель упала бы замертво прямо там: Поллукс старательно прожигал в ее затылке дыру.

Индра поравнялась с Ригель и тихо спросила:

— Ты понимаешь, что происходит?

— Кажется, нас предали. – ответила Ригель намеренно громко, почти прокричала в спину Бруту. – Магистрат Август просто приказал, или заплатил? За сколько ты нас продал?

Скорая гибель Церреры-3 отвлекла ее от угрозы, которую нес дядя. Ригель почти забыла о нем, о последних словах, что он сказал ей перед выходом на арену. Об обещании, которое они в себе несли. Ей казалось, отправить ее в умирающий полис – достаточная месть. Стоило Церрере-1 унести Августа на сотни миль от нее, как Ригель поверила в свою безопасность.

А он всего лишь позволил ей бывать на людях, показаться всем патрициям живой и невредимой, прежде чем погибнуть в «несчастном случае». Теперь никто не заподозрит магистрата Августа в убийстве родичей.

— Ты хотела спасти свой дом, разве нет? – бросил Брут, не оборачиваясь. – Я даю тебе шанс. Магистрат Август выделит Церрере-3 часть своих месторождений, если я выполню наш с ним уговор.

— Ты идиот, если поверил в это. Никто в своем уме не станет делиться эссенцией! Как бы я себя ни любила, все же знаю, что моя жизнь не стоит и капли эссенции. Не говоря уже о целом месторождении.

Он вывел их к просторному отсеку, заставленному металлическими контейнерами для особо токсичных отходов. У стен возвышались громоздкие прессы, сдавливающие всякий шлак и комплектующие его в компактные боксы. Ригель впервые оказалась так далеко от центральных секторов полиса, но даже ей было очевидно: разбросанные у контейнеров тела в лужах крови здесь лишние.

Сечиль взревела от ужаса. Обливаясь слезами, она бросилась бежать и скрылась среди контейнеров. Поллукс бросился на Морта, но что мог тщедушный изнеженный юноша противопоставить подготовленному пилоту? Морт разбил аккуратный нос прикладом и опасным ударом в висок отправил Поллукса корчиться на полу. Разобравшись с парнем, Морт отправился искать Сечиль.

Индра опустилась на колени рядом со стонущим Поллуксом и вытерла кровь с его лица шлейфом платья. Ригель тем временем приблизилась к одному из тел. Брут внимательно наблюдал за ней, но не остановил.

Это был смуглый мужчина, редкость для бледнолицых жителей полисов, чьей кожи уже несколько веков не касались солнечные лучи. Одет он был в зеленоватый комбинезон, сшитый из разных лоскутов. Он не из полисов. Контрабандист. Значит, встреча была назначена, просто одна из сторон оказалась лжецом.

Ригель осмотрела отсек в поисках шаттла, на котором прибыли неудачливые торговцы, но заметила только, как Морт волок за волосы дрыгающую тощими ногами Сечиль. На его лице алели следы ногтей, а на руке отпечатался ровный ряд зубов.

— Магистрат дал мне четкие указания. – начал Брут, когда пилот швырнул Сечиль к Поллуксу. – Вы можете сами выбрать свою судьбу.

— Мы хотим, чтобы ты вернул нас в резиденцию и выбросился из окна. – процедил Поллукс. – Но такого варианта нет, правда?

Брут невесело хохотнул.

— Вы можете отправиться в добровольное изгнание. – он указал на один из контейнеров, стоящий подозрительно близко к шлюзу. – Забираетесь внутрь, и мы с Мортом отправляем вас вниз, прямиком в выжженную пустыню.

Индра прерывисто выдохнула. Рука Поллукса крепко сжала ладонь Сечиль, которая, едва успокоившись, вновь зарыдала в голос. Половина ее лица покраснела и распухла. Ригель так и стояла у тела контрабандиста, до боли сжимая кулаки и кусая губу.

Был ли у нее хоть один шанс избежать кары дяди? Уж точно не в созвездии полисов, где каждый метр принадлежит ему. Но разве она не старалась ему угодить? Разве не дала понять, что не помышляет о мести? Она была послушной, подписывала, что от нее требовали, на людях демонстрировала то, что от нее ожидали, была молчаливой, покорной овечкой. Этого оказалось недостаточно.

— Второй вариант? – подал голос Поллукс.

— Криосон. В грузовом отсеке нашего шаттла есть камеры для каждого из вас. Вас заморозят и оставят спать сном без сновидений на неопределенное количество времени.

— И когда нас разбудят?

— Здесь уместнее сказать «если». Возможно, в следующих поколениях найдется желающий пробудить вас, вот только магистрат Август при жизни такого приказа не отдаст.

Сбросят их в мусорном контейнере, или заморозят в криокамере – в обоих случаях их тела бесследно исчезнут. А трупы контрабандистов послужат уроком для граждан полисов: вздорная девчонка-консул пренебрегла доверием дяди и связалась с торговцами вне закона. Она уже видела сюжеты утренних новостей: как храбро Брут защищал племянников магистрата, но их похитили, как убивался советник, что убил с десяток головорезов, но не сумел помочь молодым наследникам! И теперь они в плену у контрабандистов, навек потеряны для полисов и скорбящего Августа Альтариона…

— Криокамеры. – решительно произнес Поллукс. – Разумеется, мы выбираем криокамеры.

Ригель едва не бросилась его душить. Он не понимал, на что обрекает их всех. Она почти обрадовалась, когда Брут покачал головой:

— Ты здесь не один. Придется голосовать. И так как вас четверо, магистрат Август взял право голоса себе. Он выбрал контейнер и увлекательный полет вниз.

— Криосон! – поспешно залепетала Сечиль. – Я голосую за криосон!

Брут и Индра выжидательно посмотрели на Ригель. Она собирала разбегающиеся мысли в кучку, но бесполезно – голова была пуста. Ригель кивнула в сторону контейнера, люк его был гостеприимно распахнут, оттуда на нее смотрела зияющая чернота.

— Насколько он прочный? – уточнила она. – Амортизирующий?

— Да какая разница! – закричал на нее Пол. – Это верная смерть! Не слушай ее, Брут! Она больная!

— Го-ло-со-ва-ни-е! У твоей сестрички тоже есть голос. Он достаточно прочен, Ригель, чтобы не разбиться при падении. Спроектирован специально для особо токсичных отходов. При ударе о землю не деформируется. О самочувствии груза ничего сказать не могу, но у вас будет возможность узнать самостоятельно.

— Не будет у нас никакой возможности! – закричала Сечиль. – Ри! Прошу тебя, Ри, не будь дурой, выбери криокамеру!

Кто из них еще ведет себя как дура?

— Я за контейнер. – отрезала Ригель.

Сечиль взревела и бросилась к ней, намереваясь расцарапать лицо, но Морт перехватил ее поперек тела и вернул на место. Поллукс стиснул зубы, на скулах заиграли желваки, но он не выдавил ни одного поганого слова.

Теперь все смотрели на Индру. Она так и сидела на коленях, словно опустилась для молитвы. Дрожащие руки комкали подол. В покрасневших глазах плескались слезы, готовые пролиться. Она не отрывала полного отчаяния взгляда от Ригель, тонкие губы дрожали, в глазах читался вопрос.

Почему? Почему она выбрала контейнер?

Ригель мысленно умоляла ее: доверься мне, доверься, как всегда.

Она знала, о чем думает Индра. Даже если контейнер не пострадает при падении, если ценой множественных переломов и сотрясения мозга они выживут, если смогут открыть люк и выбраться на поверхность, им не выжить. Что им делать в выжженной пустыне, без очищенного воздуха, под смертоносным излучением? Криосон казался единственным верным решением.

Индра никогда не ставила решения Ригель под сомнения. Семь лет они выживали благодаря ее осторожности, граничащей с паранойей.

И все же однажды чутье Ригель подвело ее. Тот случай, о котором они с Индрой договорились никогда не вспоминать.

Три года назад они бежали из резиденции деда Юстиция, преследуемые подосланными дядей убийцами. Их сопровождали два автоматона. Ригель и Индра почти забежали в джет, как их настиг мужчина. Кем он был – слугой или наемником, они так и не узнали. Сколько Ригель ни прокручивала в голове тот момент, она приходила к выводу, что он был невиновен. Слишком напуганным он выглядел. Но в тот миг страх за их жизни застилал ей глаза.

Сомнение – это кандалы. Ригель их скинула.

— Схвати его.

Хватило короткого приказа, чтобы автоматон сорвался с места, настиг мужчину и с отвратительным хрустом сломал ему шею. От оглушительного треска костей по позвоночнику Ригель пробежал разряд тока. Индра зажала рот рукой, не позволяя воплю сорваться с губ.

Автоматоны созданы прежде всего как боевые машины. Они не хватают.

Но Ригель, разумеется, знала это, когда отдавала приказ.

Ее паранойя убила человека. Ригель вновь пережила эти мгновения, прочитала их в глазах Индры.

Она сомневалась. И все же выбрала доверять Ригель.

— Я… выбираю контейнер. – прохрипела Индра, совладав с голосом.

Поллукс уронил голову и спрятал лицо в ладонях, как человек, которому зачитали смертный приговор. Сечиль ударила Индру, вцепилась в серебряные пряди и принялась рвать их. Брут оттащил брыкающуюся девицу в сторону и беспардонно затолкал в контейнер. Поллукс пошел сам. Ригель крепко сжала пальцы Индры в знак поддержки.

Она задышала чаще, когда Брут захлопнул люк. Ригель не страдала клаустрофобией, но, если переживет стремительный спуск на землю, наверняка приобретет пару новых фобий. Тьма облепила ее и высосала кислород. Ригель казалось, что она задыхается.

— Тебе повезло, Ри, что я тебя не вижу. – раздался дрожащий голос Поллукса справа. – Иначе свернул бы шею.

— Нам конец! – выла Сечиль. Ее голос доносился снизу, видимо, она сидела, обхватив колени. – Все из-за тебя! Мы умрем… умрем!

Ригель заставила себя дышать ровнее. Она ощупывала стены в поисках перекладин, хоть чего-то, за что можно ухватиться.

— Не вините Ригель! – вступилась Индра. – Дядя тоже выбрал для нас мусорный контейнер. И я… я тоже проголосовала за него.

— Именно потому, что дядя хотел затолкать нас сюда, нужно было выбирать крио! – рявкнул Поллукс. – И не бери на себя слишком много. Ты просто шавка, поддакивающая Ригель. Ты не способна принимать самостоятельные решения, так что с тебя и спроса нет.

Индра захлебнулась возражениями. Ригель вскипела.

— Кто действительно нас чуть не прикончил, так это ты, Пол. – прошипела она и принялась его передразнивать. – Криокамера, я выбираю криокамеру!.. В контейнере у нас есть хоть какой-то шанс.

— Шанс?! Разбиться в лужу?! Или ты думаешь, что мы заживем припеваючи на бесплодной земле, где нет ни души?

Его слова выбили пол у Ригель из-под ног. Она нахмурилась, размышляя. И пришла к поразившему ее выводу: он не знает. Надо же, он и правда ничего не знает! Паллада не сказала ему…

— Пол… ты видел хоть один криоблок? – уточнила она осторожно.

— Какая разница? Туда не пускают посторонних, но…

— Ты не видел, потому что никаких криоблоков нет.

На какое-то время повисло молчание.

— Что ты несешь?! Я видел криокамеры!

— С людьми?

— Нет, но…

— Ты никогда не увидишь криокамеру со спящим внутри человеком, потому что эти камеры служат не для заморозки. Это уменьшенные кремационные блоки.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу, чтобы ты задумался. Сколько, по-твоему, эссенции нужно, чтобы обеспечивать бесперебойное питание криокамер? Думаешь, полисы готовы тратить ресурсы на людей, не приносящих пользу? А теперь вспомни, кого замораживают – страдающих от одиночества, от неизлечимой болезни, тех, кто по какой-то причине хочет уйти от прежней жизни в обещанное светлое будущее. Полисы избавляются от балласта.