И солнце взойдет
Дядя решил возродить давнюю традицию. Единственный выживший в бою преступник получал право на жизнь. Ригель считала сомнительной идею выпускать на свободу убийц.
Но сегодня на арене будут сражаться не преступники. В процветающих полисах давно позабыли о такой естественной для человека вещи, как правонарушения.
Зрительный зал постепенно заполнялся: семь ярусов, вырубленных в композите и облицованных черным сланцем. Богатейшие и знатные граждане собрались посмотреть, как за жизнь будут бороться взятые в плен, выжившие солдаты и пилоты тех, кто сражался против магистрата Августа. Возможно, среди них были и люди отца Ригель.
— Чудесное зрелище, самое то, чтобы прийти сюда с детишками, а?
Паллада Альтарион уселась на пустующее место рядом с Ригель и кивнула на семейную пару на седьмом ярусе, прямо перед ложей. Меж броско одетыми мужчиной и женщиной подпрыгивал от нетерпения мальчишка лет шести. Он вытягивал шею: головы впередисидящих мешали ему рассмотреть происходящее на арене, куда уже начали выводить пленников. Заботливая мамаша протянула сыну бинокль.
Ригель посмотрела на тетку. Все то, что делало красивым Августа, совершенно уродовало ее: тонкие сухие губы, орлиный нос и глубоко посаженные глаза. Но хуже всего был шрам. Огромный багровый ожог на половину лица, оставивший часть головы без волос.
— Поздравляю с победой. – прошипела Ригель. – Ты выглядишь именно так, как я себе представляла убийцу моих родителей – уставшей, старой и все еще в этом уродском мундире.
Она и в помутнении рассудка не стала бы грубить дяде-магистрату, но все ее существо стремилось уколоть больнее эту уродливую, извращенную женщину. Она произвела на свет троих детей, а после внезапно решила, что ее призвание – это не дарить жизнь, а отнимать. Палладу Альтарион знали как лучшего пилота бомбардировщиков современности. Ригель знала ее, как ту, чей выстрел лишил ее отца.
Тетка развалилась в сиденье, взяла бокал пунша, предложенный слугой, и забросила ноги в тяжелых сапогах на спинки впереди стоящих кресел. Патриции обернулись выразить свое возмущение. Увидев Палладу Альтарион, потупились, принесли извинения за беспокойство и отвернулись.
— Ты похожа на мать, от моего покойного братца почти ничего не досталось. – заключила Паллада после пристального разглядывания лица Ригель. Реплику племянницы она профессионально проигнорировала, как и все, что ей не нравилось. – Чем занималась все это время, малышка? Расчесывала перед зеркалом свои очаровательные черные кудряшки?
Ригель не успела ответить. Зажглись экраны, транслирующие бои во всех подробностях, но сейчас они сосредоточились на фигуре магистрата.
Август произнес впечатляющую речь о храбрости и предательствах, о войне и победе. Он объявил Ригель консулом Церреры-3. Выразил свое расположение к ней перед всеми собравшимися, чтобы все поняли, как он великодушен. Любой на его месте разделался бы с детьми предателей, но магистрат Август простил Ригель, и не просто подарил ей жизнь – он позволил ей унаследовать владения отца. Как великодушно! Какая щедрость!
Он говорил о племяннице с такой теплотой и нежностью, что у Ригель не осталось сомнений – он убьет ее. И теперь, когда он публично объявил себя ее благодетелем и покровителем, никто не подумает, что магистрат мог разделаться с племянницей. Наверняка для нее уже готов «несчастный случай».
— Тьфу, что за гадкое пойло. – Паллада швырнула наполовину полный бокал пунша куда-то в передние ряды. – Каким идиотом нужно быть, чтобы ввести запрет на спиртное? Что я должна пить? Сок?
Ригель отвернулась. От отвращения к тетке у нее сжималась челюсть. Хорошо, что Индра не с ней. Официально кузина не принадлежала Дому Альтарион, ее наверняка разместили в первых рядах, поближе к арене, среди не слишком знатных особ.
На усыпанный мелким гравием песок арены вытолкнули семерых. Их руки были связаны за спиной прозрачными пластиковыми стяжками. Лохмотья бывшей военной формы болтались на ослабленных побоями телах. Кто-то держался прямо, кто-то уже согнулся, истекая кровью. Ригель не узнала ни одного лица.
Она заставляла себя смотреть, не отворачиваться. Палладу не просто так посадили рядом. Если Ригель не почтит зрелище своим вниманием, магистрат об этом узнает.
Им выдали оружие. Ножи. Тусклые, дешевые, явно не заточенные как следует. Стяжки разрезали.
Первое время мужчины стояли неподвижно. Предполагалось, что они бросятся убивать друг друга, но никто не спешил сражаться за право уйти живым. Толпа загалдела, недовольная, что ее лишают развлечения. На арену полетели бокалы и даже чьи-то туфли.
Магистрат дал знак, и на арену вывели еще семерых. Среди них нашелся один трус. Он бросился на стоящего рядом товарища, повалил его на гравий и умертвил парой взмахов кинжала. Кровь брызнула веером, и седьмой ярус взорвался радостным визгом. Ребенок с биноклем захлопал в ладоши. Мать погладила его по голове.
Стоило остальным почуять кровь, как на арене началась бойня. Уже было не разобрать, кто побеждает, а чью кровь смешают с камешками, когда будут выравнивать гравий.
Ригель не знала, что ей чувствовать, что думать по этому поводу. Ей было жаль этих людей, ни один из них на самом деле не был повинен в войне, и единственным их грехом было то, что они оказались не на стороне победителя.
Такова была участь проигравших. Судьба Ригель мало чем отличалась от доли этих несчастных. Она опасалась, что, если не найдет выход за сутки, капкан дяди схлопнется прямо на ее шее. Вряд ли он даст ей больше времени на маневр. Момент триумфа сладок, но короток. Сейчас, заставив Ригель смотреть на гибель этих людей, он торжествовал. Но вскоре Августу наскучит.
— Узнала кого-то? – лениво поинтересовалась Паллада.
— Нет.
— Жаль. Было бы веселее.
Когда на арене остался стоять на ногах один мужчина, не самый крупный, не с самым широким размахом плеч, к нему вышвырнули следующую партию обреченных. И резня началась заново.
В этот раз никто не медлил. Тот, что остался стоять на ногах последним, осознавал, что измотан, а его противники еще не сражались. Так что он атаковал первым, застигнув их врасплох.
— О, а вот и моя дочь. – вдруг заметила Паллада.
Ригель собиралась игнорировать ее, но все же инстинктивно проследила за взглядом тетки, ожидая увидеть на одном из ярусов Сечиль.
Там была Индра.
В черном траурном платье, белая, как стерильные стены медблоков. Она не прибрала волосы, и они стекали по спине, тонкие и серебряные, как лески. В болезненно-прямой осанке читалось напряжение.
— Как у нее дела? Я слышала, вы были вместе все эти годы. Какой она выросла?
Все эти вопросы Паллада задавала будничным тоном, безразличным, словно интересовалась здоровьем соседской собачонки. Ригель стиснула подлокотники.
У этой женщины хватило бесчестья связаться с проходимцем и родить от него ребенка. Чтобы замять скандал, Августу пришлось казнить отца Индры, а сестру выдать замуж за ближайшего подхалима, готового принять падшую женщину в обмен на должность. Жизнь Индры спасло заступничество клириков. Они верили, что бледная кожа и серебряные волосы – особое благословение Луны, и убивать девочку нельзя.
— Она не похожа на тебя. Полная противоположность. – ответила Ригель, и ей удалось не скрипеть зубами. – Как ты понимаешь, это значит, что она выросла хорошим человеком.
Паллада усмехнулась.
— Знаешь, почему я родила Индру? Потому что любила ее отца. А знаешь, почему не дала ей имя Альтарион?
— Потому что Август запретил тебе и дальше смешивать Дом Альтарион с грязью?
— Потому что мне стыдно перед ней. За то, что в ней моя кровь. Потому что знаю: один этот факт сломал ей судьбу. Потому что не хочу, чтобы она имела еще хоть что-то общее с Домом Альтарион. Потому что просила брата отослать ее как можно дальше. Он считал, что Индре будет лучше среди членов семьи. Он не понимал, что в этой семье уже много веков не было ничего хорошего.
Ригель тупо уставилась на тетку. Она не до конца понимала, говорит ли та всерьез, не верила в сказанное ни мгновения. Она даже не смогла совладать с собой и скрыть замешательство.
Невольно она нашла взглядом Сечиль и Поллукса, законных детей Паллады. Оба веселились в отдельной ложе.
Последний раз она видела Сечиль в детстве, когда та объелась мороженого на приеме и заблевала Ригель платье. С тех пор она выросла, но красавицей не стала. Ей досталась внешность матери и костлявое тело. От рождения темные волосы Сечиль осветлила, и они приняли тусклый мышиный оттенок. Ее до боли тощую фигуру обнимало обтягивающее черное платье, заканчивающееся прямо под грудью. Срам прикрывали две золотые розы, декоративные лианы обнимали шею.
Поллукс, притягательный юноша в венце черных кудрей, обхаживал сразу троих девиц, которых привел за собой в ложу. Те восторженно внимали каждому его слову и едва не падали в обморок, когда он касался их рук или волос.
Индра другая. Ригель не хотела этого признавать, но тетка была права. Она не похожа ни на кого из истинных Альтарионов, в том числе и на Ригель.
Индра в их семье как белая мышь.
— Если однажды, дорогая племянница, ты проникнешься ко мне теплыми чувствами и захочешь сделать подарок, я скажу тебе, какой. Позаботься, чтобы любой, кто имеет отношение к нашему семейству, исчез из жизни Индры.
Бой завершился. Ригель не узнала победителя, был ли он тем, что выжил в первом сражении, или кто-то из следующих приговоренных – она не могла точно сказать. Кровь заливала его с ног до головы. Арену усеивали тела. Магистрат махнул рукой. Раздался выстрел, и победитель упал. Так Август показал, что предателям нет прощения.
Публика восторженно аплодировала. Ригель сидела не двигаясь. Ладони онемели. Под ногтями остались полумесяцы – она вдавливала их в подлокотник так сильно, что не заметила, когда сломала два ногтя.
Она хотела найти в себе хоть немного горя по погибшим, доказать себе, что она тоже белая мышь. Но мысли ее тонули в страхе, ведь Ригель знала – она следующая.
Глава 2. Ригель
По возвращении в резиденцию, Ригель застала Индру перед раскрытым чемоданом.
Кузина укладывала одежду, вид у нее был потерянный. Подойдя ближе, Ригель заметила, как раскраснелись щеки у Индры, в глазах все еще стояли слезы, в уголках губ засохли корочки. Она плакала и блевала.
— Это было ужасно! – воскликнула Индра, заметив сестру. – Зачем он это делает? Победитель должен был жить! Он и так настрадался… все они… почему он не мог пощадить их? Почему обязательно нужно издеваться над нами?
Ее голос дрожал от сдерживаемых слез, но руки быстро складывали, почти комкали, платья и яростно швыряли в чемоданы.
— Потому что в победе нет смысла, если ты не можешь как следует насладиться чужим поражением.
Индра замерла, обдумывая слова сестры.
— Прости, что уехала без тебя. – сменила она тему. – Где ты была? Я искала тебя, но так и не смогла найти.
Ригель еще около получаса сидела в опустевшей ложе и смотрела, как с арены убирают тела. Ее сковало странное оцепенение, но теперь она, кажется, пришла в норму.
Оставив вопрос без ответа, она села рядом с Индрой и принялась помогать ей укладывать вещи. Она не будет скучать по этим стенам. Дом деда Юстиция так и не стал ей родным. Да и вряд ли дядя позволил бы ей тосковать…
— Ты знаешь… она прислала за мной джет. – Индра понизила голос, будто кто-то мог их подслушивать.
Формально, она была служанкой Ригель, и ей запрещали звать Палладу мамой.
— Больше не садись в чужой джет. – отрезала Ригель, не желая говорить о тетке.
Индра отложила в сторону свернутый плащ и повернула лицо Ригель к себе. Тронула пальцами лоб.
— Иди отдохни. Я займусь вещами. Что из твоего еще нужно взять?
Ригель поднялась.
— Возьми все колющее, режущее, стреляющее. Ах, да…
Она подошла к опустевшему платяному шкафу и открыла двери.
— Возьмем всех наших автоматонов.
Она постучала по груди робота. Его пустые потухшие глаза смотрели поверх ее головы. Индра сжалась.
— Ты ведь знаешь… мне не по себе от них. После того случая, о котором мы не говорим.
Ригель закатила глаза. Да, о произошедшем они поклялись забыть, но Индра постоянно вспоминала, называя его «тот случай, о котором мы не говорим».
Эссенция побежала по телу автоматона, как кровь по человеческим венам, питая его жизнью. Глаза вспыхнули голубым светом. Датчики в них отсканировали комнату и всех присутствующих, признали хозяйку и мигнули, сигнализируя, что процесс включения завершен.
Вечером они покинули резиденцию, и та опустела. Ненадолго, вскоре Церреру-2 займет Паллада с ее отпрысками.
У степеней их дожидался целый шаттл. Индра то и дело оглядывалась на чернеющий в искусственной ночи силуэт дворца, служившего им домом целых семь лет. Впервые за все это время внутри не загорелись огни. Пару раз она споткнулась на ступенях и чуть не свалилась.
Ригель смотрела прямо перед собой. Окруженная автоматонами, она по-прежнему не чувствовала себя в безопасности. Куски железа не защитят ее от дяди.
Двери шаттла распахнулись. Ригель пораженно застыла. Если бы прямо из салона высунулась рука и прижала к ее лбу пистолет, она удивилась бы меньше.
На кожаном сиденье в холодном свете неоновых ламп полулежал Поллукс. Он недовольно поджимал губы, осматривая содержимое минибара. Рука то и дело лезла в копну волос и сжимала густые пряди. Должно быть, этот жест сводил с ума патрицианских девиц, вот только сейчас он свидетельствовал о нервозности.
А вместо пистолета в Ригель уткнулся длинный палец с черным ногтем.
— Чтобы ты знала, мы не испытываем удовольствия от твоего общества. – заявила Сечиль.
Ригель быстро осмотрела салон. Ничего, кажется, единственная опасность внутри шаттла – ее кузены.
Она отбросила от себя руку Сечиль.
— Рада, что ты оделась прилично. На предыдущее платье не хватило ткани?
Кузина принялась извергаться ядом. Ригель отвернулась. Знаком велела автоматонам уложить чемоданы в багажный отсек. Вошла в салон, плечом отпихнув Сечиль с дороги, заглянула в кабину пилота. Пусто. И кто повезет их?
— А она что здесь делает?! – раздался истеричный вопль за спиной.
При виде Индры Поллукс потерял интерес к минибару и поднялся.
Ригель размышляла. Судя по всему, кузены летят с ней. Но почему? Их мать станет консулом на Церрере-2, они должны остаться при ней. Сечиль удачно выйти замуж (да благослови Луна ее мужа), а Поллукс – принять титул наследника. Зачем им лететь на Церреру-3? Следующая плановая стыковка произойдет через пять лет, а до тех пор три полиса будут перемещаться по собственным траекториям.
Она не могла найти ни одной причины, по которым их могли отправить с ней. Это был план магистрата? Так он решил избавиться от нее, подбросив невыносимых кузенов? Хочет, чтобы она сама наложила на себя руки?
Мысль очевидная, и в то же время совершенно ошеломляющая ударила Ригель по голове, оглушив.
Он просто убьет их всех.
Несомненно, дядя, как и Ригель, много размышлял о природе семилетней борьбы Дома Альтарион. И наверняка пришел к тому же выводу: дело в количестве наследников и их непомерной жадности. И если со вторым бороться трудно, то первая причина решается уже ставшими привычными методами.
Ригель всем сердцем желала ошибиться. Но единственное, что не вписывалось в ее теорию – отсутствие наследников у самого Августа. Чего он добьется, перебив племянников? Кого назначит наместниками? Только если…
Только если у него нет детей, которых он держит втайне.
А Паллада? Конечно, она жестокая, да еще и безумна, но Ригель не верила, что она добровольно отдала бы своих детей. Должен же у нее быть материнский инстинкт? Знает ли она о планах брата? Может, еще не поздно обратиться к ней за помощью, пока этот шаттл не стал их железной могилой.
Из размышлений ее вырвали возгласы из салона. Сечиль и Поллукс напирали на Индру. Ригель была вынуждена вмешаться.
— Здесь целых два салона, мы с Индрой уйдем в соседний. – заявила она, втискиваясь между ними. – Нас будет отделять двадцатисантиметровый слой металла. Меньше, чем хотелось бы, но хватит и этого.
Поллукс принялся причитать, что их сослали на Церреру-3, даже не спросив, но Ригель его уже не слушала. Она оттащила Индру во второй блок. Может, и хорошо, что жить ей осталось не так долго. Не придется возиться с Полом и Сечиль.
Около получаса им пришлось дожидаться, когда явится пилот.
Наконец показался крепкий широкоплечий мужчина с военной выправкой и квадратной массивной челюстью. Он не извинился и не объяснил свое отсутствие. Безошибочно он вычислил среди пассажиров единственного человека, с которым можно вести разумную беседу, и поприветствовал Ригель:
— Меня зовут Брут. Я советник консула по вопросам снабжения.
Второй человек после консула. Ригель поднялась и протянула ему руку. Она вглядывалась в открытое лицо с крупными чертами, силясь поднять его образ из детских воспоминаний. Служил ли этот человек ее отцу, или он назначен дядей Августом? Ответ на этот вопрос определил бы, кто перед ней – союзник или враг. Но Ригель не смогла вспомнить.
Брут крепко сжал ее ладонь.
— Я мало знаю о Церрере-3 и неопытна в управлении, так что буду рассчитывать на вашу поддержку. Где же наш пилот?
— Я вожу шаттлы сам, госпожа консул. Полезный навык в нашем ненадежном мире.
Он невольно начинал ей нравиться.
— Полагаюсь на вас, Брут. Подскажите, мы можем совершенно случайно потерять в пути второй блок?
Ригель кивнула в сторону салона, где расположились Сечиль и Поллукс. Брут хохотнул.
— Я сделаю все от меня зависящее. – полушутя пообещал он.
Путь стал настоящим испытанием. Ригель ерзала в кресле, сбросила туфли и забралась в него ногами. За окном исчезали кварталы Церреры-2, нелюбимой и неродной, но привычной и относительно безопасной.
Ригель чувствовала, что должна что-то сделать. Защитить себя и Индру, но именно здесь и сейчас она была бессильна. Драгоценное время утекало, а она даже не смогла понять, в чем заключался план дяди. Откуда ждать удар, как он намерен избавиться сразу от четверых, не вызвав подозрений?
Шаттл вильнет и врежется в здание? Авария – просто и трагично. Немного подозрительно, но все решат, что злодеяния Дома Альтарион навлекли на него злой рок. Нет, Брут не выказал ни одного признака нервозности и волнения. Он был абсолютно расслаблен, и Ригель решила, что до резиденции на Церрере-3 он доставит их невредимыми.
Индра заснула. Ригель приглушила свет в салоне. Она попыталась последовать примеру кузины, но бойня на арене отпечаталась с внутренней стороны ее век. Закрывая глаза, Ригель видела выпавшие из распоротых животов внутренности.
Она резко поднялась. Нет, сна сегодня точно ждать не стоит.
Ригель обулась и заглянула в смежный блог. Внутри оказалось подозрительно тихо. На ее памяти, двойняшки всегда вопили, как всполошенное воронье.
Сечиль даже не подняла головы. Она сидела, вжавшись в спинку, бледная, с темными кругами под глазами. Ее платье было мятым.
— Пожалуйста, молчи. – сказала она, не глядя на Ригель. – У меня голова раскалывается.
— Оставь ее. – добавил Поллукс тихо. – Нас погрузили в этот шаттл за час до вас. Без объяснений. Мать не простилась.
Не знала или выражала молчаливое согласие с действиями магистрата? Хотелось бы Ригель понять. Она опустилась в кресло напротив Поллукса. В серых глазах вспыхивали и гасли проносящиеся огни полиса.
Двойняшкам было по девятнадцать, всего на два года больше, чем Ригель. У нее не хватило сострадания представить, каково им было все эти годы. Едва ли легче, чем им с Индрой. Сейчас же Ригель сама тонула в проблемах, ей было слишком страшно, чтобы тратить силы на сопереживание.
Она забралась в минибар и отыскала три бутылочки газировки. Одну вложила в руку Пола, вторую демонстративно оставила на столике, приманивая Сечиль.
— Вы знаете, зачем вас отправили на Церреру-3? – Ригель сделала глоток, пузырьки приятно щекотали рот, хотя вкуса она практически не почувствовала.
Тем не менее, держалась она прекрасно – расслабленно, и руки не дрожали.
— Не говори с ней, Пол. – зашипела Сечиль из кресла, как рассерженная кошка. – Малышка Ригель считает себя умнее всех!
— Вовсе нет. Только умнее тебя.
— Мне плевать, Ри. – отозвался Поллукс. – Я всего лишь хочу посещать приемы и спать с красивыми девушками.
Он наконец взял бутыль, отвинтил крышку и сделал пару глотков.
— Я что, о многом прошу?
— Боюсь, у дяди Августа иные планы.
— Например?
— Например, он будет счастлив отнести коробочки с нашим прахом в ближайшую умбру.
На секунду повисло молчание. Ригель ждала возражений, однако Сечиль вдруг смолкла, обхватила руками колени и отвернулась к окну. Поллукс потягивал газировку, пристально рассматривая Ригель.
Они знали. Просто не произносили вслух, возможно, даже не проговаривали мысль в голове. Открытие поразило Ригель.
— Это такая стратегия? – спросила она. – Прикидываться дурой и ничтожеством, чтобы дядя решил, что вы не опасны?
Сечиль подскочила в кресле.
— Прикидываться кем?!
— А, так вы не притворялись…
— Я тебя придушу!
Поллукс осушил бутыль и вышвырнул ее за спину, хотя в шаттле не было ни одной прислуги, чтобы прибрать за ним.
— Возвращайся к девчонке-бастарду, Ригель. Мы сами по себе. И вы с ней тоже.
Поняв, что союзников здесь ей не найти, Ригель поднялась.
Они прибыли на Церреру-3 к исходу ночи.
Снаружи дом остался таким же, каким Ригель его помнила. Шесть крыльев, похожих на хитиновые пластины, расходились от центрального купола. Внутри… скорее всего он стерильно чист, словно в нем никогда и не жила любящая пара с маленькой дочерью и ее то ли кузиной, то ли служанкой.
Сечиль, придерживая юбки, злобно зацокала короткими каблучками по лестнице. За ней шли Поллукс и автоматоны с вещами.
Ригель разбудила Индру, и та, сонная, кутаясь в плащ, вышла из шаттла. Ее знобило: ночью системы климат-контроля снижали температуру и подачу теплого воздуха, чтобы перезагрузиться. Это спасало от поломок и внезапных отключений.
— Думаю, экскурсия вам не нужна, госпожа консул. – сказал Брут. – Для вас подготовили ваши прежние спальни.
Ригель думала только о том, что всех ее кукол выгребли и отправили на переработку. Вслух же она произнесла:
— Вы прекрасный пилот, Брут. Не тряхнуло ни разу.
— Не нужен талант, чтобы управлять шаттлом под куполом, где нет ни ветра, ни воздушных ям.
И все же его суженные глаза блеснули от удовольствия.
— Навигаторы начнут отцепление полисов в полдень, вам присутствовать не нужно, отдохните. Завтра утром я занесу вам материалы для ознакомления…
— Занесите сегодня. – торопливо прервала его Ригель. – Чем раньше войду в курс дел, тем лучше.
На самом деле, она боялась, что еще хоть час безделья сведет ее с ума.
Было что-то тоскливое в том, чтобы заполнять шкаф новыми вещами, когда Ригель еще помнила свои маленькие платьица в нем. Индра валилась с ног. Ее измотали события предыдущего дня, да и сон в шаттле не прибавлял бодрости. Она храбрилась, не желая оставлять Ригель наедине с детскими воспоминаниями. Однако она все же отослала кузину отдыхать.
Оставшись в одиночестве, Ригель повторила заученный ритуал. Осмотрела комнату, убедилась, что опасности нет. Несколько раз проверила блокировку дверей, закрыла огромное окно. С двумя автоматонами у постели она чувствовала себя увереннее.
Все ее теплые чувства, связанные с этим местом, рассеивались, разогнанные новой реальностью. Ее дом выпотрошили и простерилизовали, не оставив ни следа прежних владельцев.
Ригель не собиралась засыпать, однако обнаружила себя, растянувшейся на постели. Время было обеденное. Она выглянула в коридор. Брут оставил перед дверьми голограф и завтрак на разносе.
Голограф Ригель бросила на постель, а разнос протянула автоматону. Щупальца встроенного ядоискателя отсканировали пищу, датчики вспыхнули зеленым. Как Ригель любила эти славные машины! На приемах пользоваться ядоискателем считалось моветоном и оскорблением хозяина торжества. Как хорошо, что здесь она могла проверять все, что вздумается.
Ригель с удовольствием проглотила остывший тост с яйцом и беконом, запила молоком и закусила шоколадным пудингом. Голограф тем временем вещал ей о положении дел на Церрере-3, сопровождая лекцию проекциями графиков и таблиц.
Голубые огни сменились красными, и в лицо Ригель замигала надпись «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. УБЕДИТЕСЬ, ЧТО ЭТА ЗАПИСЬ НЕ ПРОСМАТРИВАЕТСЯ ПОСТОРОННИМИ». Ригель смахнула ее. Голограф продолжил вещать, на этот раз – о добыче, запасах и переработке эссенции.
С каждым словом, с каждым скрежетом металлического голоса, Ригель холодела все больше. Ее тело было тяжелым после сна, а по голове словно стучали молотками. Однако все признаки усталости испарились, когда она осознала, как глубоко закопал ее магистрат Август. По самые, мать его, ноздри.