Ясновидящая Варвара. Книга 1

Глава 13

Женщина стояла у калитки так, будто ее сюда занес ветер. Платок сбился на бок, руки дрожали, а в глазах — та жуткая стеклянность, когда человек держится из последних сил.

Варвара вышла на крыльцо и, увидев тетку Лену, быстро завела ее в дом, усадила на стул, налила стакан воды.

Лена пила жадно, зубы стучали о стекло.

— Найди… моего Пашку… Варя, умоляю, — голос сразу сорвался, и она будто согнулась пополам от собственной беды. — Тринадцать ему… да ты же знаешь. Последнее время в лес все бегал. Сначала ягоды приносил, грибочки… А потом… Потом пустой стал приходить. Спрошу: «Ты чего там делаешь?» Молчит. Только глядит… и в глазах — пустота. Я ругала, запрещала… Я ж на работе… Может, и ходил все равно. Неведомо это мне…

Она вытерла слезы, но они тут же потекли снова.

— Вчера прихожу — нет его. И до сих пор нет… Где мой сын… где мой сыночек… Пашенька. Один он у меня. И я у него. Никого больше нет в целом свете.

Женщина тихо выла, прижавшись к стене, будто искала опору в этом деревенском доме.

Варя тихо сказала:

— Посидите, тетя Лена. Я сейчас.

Когда она опустилась в кресло, бабушка появилась сразу. Лицо суровое, печальное, головой качает.

— Это оно, Варенька. То, о чем я тебе говорила. Сама ты тут не управишься. Милицию надо поднимать. В лесу Тихаревская дача стоит.

Варя кивнула: знала, конечно. Полузаброшенный дом у старой дороги.

— Так вот, — бабушка сжала губы, — там секта. Детей приманивают. Несколько уже увели — Пашка, и еще пятеро там есть. За Павла мать переживает. А остальные…

Бабушка махнула рукой и продолжила:

— У одного мать — алкашка. Другого бабка старая воспитывает. И рада, что пропал. А правит там, Варенька, больной человек. По нему психушка плачет… давно. Дача пустая — вот он там и обосновался. Дурманит головы детям.

— Пятеро?.. — прошептала Варя в ужасе. — Зачем?

— Разве у психов бывают объяснения? Сегодня ночью случится ужасное, — бабушка закрыла глаза, будто слушала не Варю, а что-то далекое: — Они в реке утопятся. Все шестеро. Торопись. Слышишь? Торопись. В милицию беги. Его мне ни капельки не жаль. Но дети. Надо спасти.

И от этих слов Варю будто ударом в грудь отбросило — холодно, тяжело и страшно до тошноты. Варя словно очнулась от тяжелого сна. Сердце ударило в груди — не раз, а сразу десятком ударов — только поспевай дышать.

Она рванулась, схватила Лену за руку так крепко, что та даже вздрогнула.

— В милицию! — крик Варварин сорвался хрипом. — Быстро! Сами не справимся! Поздно будет!

Женщина едва поспевала за ее рывком, пока они бежали по улице — мимо соседских заборов, мимо собак, мимо любопытных взглядов. Варя почти тащила ее, не давала остановиться. В груди стоял страх, холодом подтачивая ребра: успеем? А вдруг не успеем…

Лена все время плакала и кричала:

— Варенька, да объясни ты все толком, живой ли Пашка мой? Что случилось? Где он? Почему в милицию?

Но Варя молчала: времени на объяснения и разговоры не было совсем.

Дверь райотдела хлопнула так, что аж эхо ушло по коридору.

И тут — как по заказу — из кабинета выглянул тот самый лейтенантик. Морозов Владимир.

— Варвара, а ты как тут? Что случилось? — спросил он, но уже тянулся за фуражкой, понимая, что произошло что-то страшное.

Варя в халате, вся горит. Женщина рядом с ним так и вообще рыдает.

— Ребенок пропал, — рявкнула Варя. — Володя, ставь всех в ружье.

— Ого! — удивился Володя таким познаниям.

А Варя и сама не знала, откуда из нее такие слова вылетели.

— И еще дети там есть. Не только Пашка. Про них ничего не знаю. Наверное, их не ищут. Они на Тихаревской даче. Там… секта, — Варя словно проглотила комок отчаяния, видя, что Володя правильно реагирует: — Надо сейчас. Немедленно. Иначе они в реку пойдут. Сегодня же. Володя!

Лена слушала все это и вдруг тихо съехала по стене и упала без сознания.

— Тетя Лена! — Варя в отчаянии подскочила к ней.

Тут же она принялась тереть и дышать на медальон.

— Молитву читай! — услышала она. — Повторяй за мной.

«Очнись мать, дитя свое спаси! Сила твоя нужна, а не бессилие. Стань помощью, а не препятствием».

Лена действительно быстро очнулась и заговорила:

— Варенька, какая секта? Зачем к реке?

Лейтенант нахмурился — не от сомнений, а от злости и тревоги, он Варе верил. Просто верил — потому что видел ее силу однажды, и больше его убеждать не требовалось.

— Некогда, мать. Давай вставай. Потом отлежишься.

Он помог Лене подняться.

— В машину быстро, — коротко бросил он.

Через минуту они уже тряслись в стареньком зеленом уазике. Двигатель хрипел, но тянул как мог. Морозов сам сидел за рулем, глаза прищурены, руки крепко держат баранку. На переднем сиденье оперативник, на заднем еще один.

Варя с Леной — тоже сзади. Напряженные обе, будто струна. Лена шептала молитвы сквозь рыдания.

— Варя, — тихо сказал лейтенант, не отворачиваясь от дороги. — Ты говори. Если что почувствуешь — сразу. Мы поедем так, как скажешь.

И было видно: он готов повернуть в любую чащу, в любой проселок, хоть по кочкам, хоть по бурелому — лишь бы успеть.

— Просто едем к даче, вы же знаете, где она. Остановимся метров за двести. И тихонько пешком пойдем.

Морозов коротко кивнул.

Впереди дорога сужалась, уходя к темной кромке леса.

Там, среди деревьев, уже ждали ответы на все вопросы и страшная дача, к которой они мчались.

Уазик остановился резко, будто Морозов сам испугался шума мотора.

Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, вслушиваясь.

— Все! Дальше пешком, — сказал он вполголоса. — Метров двести, не больше.

Лена уже тянулась к двери.

— Я с вами, — сказала она хрипло. — Я не останусь тут.

Морозов обернулся. Лицо у него стало жестким, служебным.

— Опасно это, мать. Останься.

— Опасно?! — она вскрикнула так, что Варя вздрогнула. — Там сын мой! Ему опасно! А я тут сидеть буду?!

Она уже вылезла из машины, шатаясь, будто земля под ногами была ненадежной. Варя быстро шагнула к ней, взяла за плечи.

— Тетя Лена, — тихо, но твердо сказала она. — Но если вы пойдете — вы сорветесь. Вы крикнете, и все испортите… и тогда… — Варя не договорила.

Лена смотрела на нее широко раскрытыми глазами, губы дрожали.

— Я не выдержу здесь… — прошептала она.

— Вы выдержите, — сказала Варя и посмотрела прямо, не отводя взгляда. — Ради сына выдержите.

Морозов открыл заднюю дверь, достал из бардачка фляжку.

— Воды глоток и сядьте.

Лена, всхлипывая, позволила усадить себя обратно. Перед тем как закрыть дверь, она схватила Варю за рукав.

— Найди его… умоляю…

— Найду, — коротко ответила Варя.

Они двинулись в лес. Шли медленно, почти неслышно. Морозов впереди, чуть пригнувшись. За ним — оперативник, потом Варя. Последний — второй сотрудник, прикрывал тыл.

Лес здесь был другой, никаких звуков. Даже птицы почему-то молчали.

Варя вдруг почувствовала — не страх, нет. Холодную собранность. Как будто внутри все выстроилось в одну линию.

— Чувствуешь что-нибудь? — почти беззвучно спросил Морозов, не оборачиваясь.

— Да, — так же тихо ответила она. — Там… не дети главные. Там один взрослый. Он псих, очень злой. Совсем больной.

Морозов кивнул. Ни удивления, ни сомнений. Сквозь ветки показался дом.

Тихаревская дача стояла перекошенная, но живая. Не развалина — нет. Кто-то здесь жил: на окнах — занавески. Во дворе — следы жизни.

И самое страшное — тишина.

Такая, когда понимаешь: кто-то специально не шумит.

— Стой, — шепнул Морозов.

Все замерли. Изнутри донесся детский голос.

Не крик, не плач.

Монотонное, будто выученное:

— …вода очистит… вода заберет страх… не бойся воду, она поможет.

У Вари похолодели ладони.

— Они готовятся, — еле слышно сказала она. — Сегодня. Уже скоро.

Морозов сжал челюсти.

— Работаем.

И в этот момент Варя ясно, как живого человека, услышала бабушку — не шепотом, а будто прямо за спиной:

«Не спешите внутрь, Варенька. Сначала — слово. Потом — сила. Иначе не всех вынесут…»

Варя глубоко вдохнула. Она знала: дальше — самый страшный шаг.

— Стойте, — тихо сказала Варя.

И это «стойте», произнесенное чуть слышно, прозвучало сильнее любого приказа.

Морозов уже подал знак бойцам, но замер, увидев ее лицо. И они замерли. Варя стояла неподвижно, будто корни пустила в землю.

— Я сама, — повторила она. — Не заходите. Пока не надо.

Она сделала шаг вперед и закрыла глаза.

Мир вокруг словно отступил. Лес, дача, люди — все ушло куда-то на край сознания. Осталось одно — чужое присутствие. Тяжелое, липкое, страшное.

Он был рядом с ней, не телом — разумом.

«Нашла…» — мелькнуло в голове Варвары. Не слово, не голос — ощущение.

Она медленно вдохнула и начала настраиваться. Как было написано в тетрадях? Не давить, не ломать. Войти и перекрыть.

И тогда Варя начала — не вслух, а внутри.

«Там, где ты стоишь, — не твой круг.

Там, где ты говоришь, — не твой голос.

Мысль твоя — не хозяин,

Слово твое — пустое.

Что взял — отпусти.

Кого связал — развяжи.

Не тебе вести,

Не тебе решать,

Не тебе через детские души спасаться.

Сила — не в страхе.

Сила — не в тебе.

Сила — выше. Сильнее. Старше. Замолчи».

Внутри будто что-то хрустнуло.

Как если ломают сухую ветку.

Из дома донесся резкий, срывающийся крик — взрослый, злой, испуганный:

— Эй, кто там? Зачем пришли?

Варя пошатнулась, но устояла. По вискам стекал холодный пот. Она все еще держала контакт, не отпуская.

И снова:

«Ты пуст. Ты — не проводник.

Ты — тупик.

Чужое — верни.

Детей — отпусти.

Твое время — кончилось».

В доме раздался глухой стук.

Потом — детский плач.

— Сейчас! — коротко бросил Морозов, не удержавшись, услышав детский крик. Но

Варя уже закончила. Было можно.

Дверь выбили быстро. Варя открыла глаза только тогда, когда все закончилось.

Дети сидели на полу — растерянные, бледные, но живые. Кто-то плакал, кто-то смотрел в одну точку, как после дурного сна.

А «вожак» — сжавшийся, сломленный, уже не страшный — сидел в углу, раскачиваясь, бормоча что-то бессвязное. Словно его выключили.

…Морозов подошел к Варе.

— Ты… как?

Она выдохнула:

— Устала. Успели?

Он кивнул.

— Успели.

А где-то далеко, на границе сознания, бабушка сказала спокойно и строго:

«Вот так, Варенька. Не криком и не страхом, а спокойствием и тишиной. Запомни — это самое сильное».

Глава 14

Дети сорвались с места сразу, как будто кто-то оборвал невидимую нитку.

Сначала медленно, будто не веря. Потом быстрее, и вдруг — бегом.

Они бежали к людям: к Варе, к оперативникам, к машине, к матери Пашки — к жизни.

Один из мальчишек споткнулся, упал, но тут же вскочил, будто боль не имела значения. Пацаненок в куртке не по размеру, самый маленький, рыдал навзрыд и все повторял одно и то же:

— Можно домой? Можно домой?..

— Варя, — крикнул Морозов, — уводи детей к машине. Мы тут все зачистим. Уходите отсюда, быстро.

…Лена, увидев Пашку, закричала так, что этот крик будто разорвал лес. Она рванулась вперед, а Пашка к ней, уткнулся лицом в ее плечо, вцепился так, будто боялся, что она исчезнет.

— Мам… — выдохнул он глухо. — Мамочка… прости.

Лена опустилась прямо на землю, он тоже присел, она обняла сына, закрывая его собой от всего мира. Она плакала и смеялась одновременно, шептала какие-то слова, не разбирала сама то, что говорила.

Варя стояла чуть в стороне. Ноги дрожали, в голове звенела пустота. Она чувствовала и видела — влияние психопата ушло. Глаза у детей снова были живые. Испуганные, но живые.

Спустя время подошли оперативники: они вели мужчину в наручниках.

Он был невысокий, сутулый, будто старался стать еще меньше. На нем была старая куртка, под ней — застиранный свитер, когда-то, видимо, серый, теперь неопределенного цвета. Брюки мятые, грязные, заправленные в резиновые сапоги. Лицо — желтоватое, осунувшееся, с резкими выдающимися скулами.

Глаза — мутные, водянистые, как у человека, который давно не спал и не живет в одном мире с остальными. В них не было ни страха, ни раскаяния — только напряженная, болезненная убежденность.

Увидев Варю, он вдруг дернулся всем телом и заорал истошно:

— Это ты! Я тебя узнал. Ведьма! Ты все сломала! Ничего уже не исправить. Они все мои! Они все равно уйдут в воду. Все равно. Ничего не сделаете. Поздно… поздно, — завыл он. — Грязные… Надо было чистить… Их еще можно… Вас уже нельзя. Никого нельзя. Грязь. Грязь. Грязь! Везде грязь.

Оперативник резко прижал его к капоту машины:

— А ну рот закрой, урод.

— Вы все сдохнете! Ты первая! Тебя заберут! Слышишь?! Ты грязная! Самая грязная!

Варя медленно повернулась, посмотрела на него не со страхом, не с гневом, а с жалостью.

Он вдруг осекся, словно налетел на невидимую стену. Глаза его на секунду расширились, зрачки дрогнули, и в них мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он замолчал — впервые с того момента, как его вывели из дома.

Морозов коротко выдохнул:

— Ну все, сдулся.

И когда его повели дальше, он уже не кричал. Только что-то бормотал себе под нос, уставившись в землю.

Лес снова стал просто лесом.

Дача — просто гнилым домом.

А страх — воспоминанием.

Варя присела в машину, чувствуя, как наконец отпускает напряжение. Руки были холодные, пальцы не слушались. Она потеряла все силы разом.

Морозов подошел, присел рядом.

— Ты молодец, Варвара. Спасибо тебе.

Она покачала головой.

— Не я. Я просто… вовремя услышала.

Он ничего не стал уточнять. Иногда лучше не знать.

Морозов сделал знак своим сотрудникам:

— Потихоньку ведите его по дороге. Я отвезу детей в деревню, а потом вернусь за вами.

Он обернулся к Варе:

— С детьми нужно решить, где они будут сейчас.

Пашка тут же подскочил к матери:

— Мам, а можно они к нам пойдут? Ирка, Петька, Данька, Вовка. Мам, пожалуйста! Они очень хорошие ребята.

Лена растерянно посмотрела на сына.

— Конечно, Пашенька. К нам. Я сейчас блинов напеку.

При слове «блины» у детей загорелись глаза. И взрослым стало ясно. Голодные.

Варя внимательно посмотрела на них. Худые, испуганные, почти безжизненные лица.

— Тетя Лена, — мягко сказала она, — а хватит ли у вас еды для всех? Все же пятеро с вашим Пашкой получается. Может, я хоть девочку к себе возьму.

Морозов коротко вмешался:

— Пока разбирайте детей, потом будем решать. Что там у них с родителями, ведь тоже волнуются. Вы сколько в лесу находитесь? Когда последний раз были дома? — обратился он к ребятам.

Девочка, едва подняв голову, ответила твердо:

— У меня только бабка. Старая. Рада, наверное, что от меня избавилась. Никто меня не ждет. В лесу я давно. Наверное, неделю.

Варя кивнула. Тяжесть на душе — это реальность. Но дети теперь в безопасности. Уже лучше. Уже рядом люди, которые их защитят.

Лена тихо вздохнула и обняла Пашку. Варя подошла к другим детям, присела рядом. Глаза у всех еще блестели от слез, но уже появлялось что-то вроде доверия.

— Сегодня вы дома, — сказала Варя. — Сегодня все будет хорошо. Ириша, хочешь пойти ко мне домой?

Девочка очень внимательно посмотрела на Варвару. Такой взрослый пронзительный взгляд:

— Я ж даже к дяде Лене пошла. А ты ж, поди, добрее. Пойду, — кивнула она и прижалась к Варе.

А она в этот момент услышала: «Варенька, это твоя первая доченька».

Варя мотнула головой, будто освобождаясь от наваждения. Потому что вдруг сразу пришла мысль — первая, и не последняя. Именно такая…

Варваре тут же хотелось закричать: «Бабушка, а будут ли у меня свои дети?»

Но мысль тут же куда-то улетучилась — словно ветер унес.

Морозов сел за руль, дети, Варя и Лена тоже сели, кое-как разместившись.

— Ничего! Доедем! Недалеко, — вздохнула Лена, целуя сына.

В Горловку въехали со стороны леса и сначала высадили ребят около дома Лены.

— Я сейчас преступника в райотдел с ребятами доставлю, а потом к вам приеду. Протокол составлю. И по домам повезу.

При этих словах Вовка весь затрясся и заплакал:

— Не хочу домой, дяденька милиционер. Пожалуйста, не надо домой.

Морозов растерялся, а Лена погладила мальчонку по голове:

— А мы сейчас баньку истопим. Поможешь Пашке?

Володя кивнул.

— А я пока блинчиков напеку. Да картошки вам с салом нажарю. Огурцов на огороде сорву. Уже пошли. Вкусные.

Лена мигнула Морозову:

— Ехай пока, я их помою, накормлю, успокою. Двое других молчат. Поспрошаю, что у них дома творится. Где живут.

Морозов кивнул и доставил Варю с Иринкой.

Женя встречала на пороге и конечно снова обеспокоенная. Увидев дочь, лишь кивнула и ничего спрашивать не стала.

— Варь, сейчас не время, сам понимаю, — начал Морозов, смущаясь, — но помнишь, в прошлый раз подруга у тебя была…

— Нюрка?

— Наверное. Мне бы адресок ее.

— Да вон ее дом, — Варвара махнула рукой.

Морозов проследил за ее взмахом:

— Понял, спасибо. Позже приеду.

Глава 15

Варя помогла Иринке выйти из машины. Девочка чуть дрожала, но держалась как могла.

Варя осторожно провела ее через двор. Она прижалась к Варваре, словно ища опоры и защиты. В середине двора девчушка остановилась. Женя стояла на крыльце, открыто улыбаясь:

— Идемте. Чего ж на улице стоять будем? — подбодрила она.

Варя и Женя обменялись коротким взглядом — без слов, но с пониманием: сейчас нужно дать ребенку почувствовать безопасность. Варя дала матери знак — ничего не спрашивай. Но Женя и не собиралась. После своего возвращения из рабства она поняла, что у нее совсем необычная дочь.

Войдя в дом, Варя тихо прошептала Жене:

— Мыться, кушать и спать. Потом все расскажу. Постели ей на моей кровати.

Мать коротко кивнула. Вслух же Варвара сказала:

— Мама, это Иринка. Ира, это моя мама, тетя Женя. Здесь тебя никто не обидит.

Ирочка все еще держалась настороженно, внимательно оглядываясь вокруг. Но плечи понемногу расслаблялись — рядом была Варя. Да и тетя Женя показалась ей доброй. Безопасность казалась хрупкой, но все же настоящей.

Когда Иришку искупали, одели в чистое Варварино платье, Бог весть как сохранившееся, накормили и уложили спать, дом будто выдохнул вместе с хозяйками.

Девочка уснула почти сразу — тяжело, без снов, с приоткрытым ртом и сжатой в кулачок простыней. Варя долго смотрела на нее, прежде чем выйти на кухню.

Женя уже сидела за столом. Чай остывал, но она к нему не притрагивалась.

— Мам, сегодня ко мне утром тетя Лена пришла.

— Привалова?

— Она… — Варя кивнула и рассказала матери все без утайки — как побежали в райотдел, как Морозов не мешкая завел машину, потом крались по лесу, как кричала Лена, как дети рванули из дома, как того человека вывели в наручниках.

Варя рассказывала негромко, ровно, и будто снова переживала все заново. Голос предательски спотыкался, и тогда Женя брала дочь за руку. Она слушала молча, лишь изредка качала головой.

— Господи… — выдохнула она, когда Варя замолчала. — Откуда взялся? Чем приветил детей?

— Силой. Сильный он, но я все равно сильнее. И… бабушка все время была рядом.

Варвара старалась не упоминать бабушку, ей было тяжело видеть, как страдает мать, что потеряла пять лет жизни, которые могла бы быть рядом с Евдокией Петровной.

У Жени потекли слезы.

Варя посидела молча, глядя в стол, будто собралась с духом.

— Мам… — тихо сказала она. — Бабушка сказала… что Ира будет моей дочкой.

Женя ахнула, прижала ладонь к груди.

— Как же так, Варенька?..

— Мам, я сама ничего не знаю, — честно ответила Варя. — Сказала — и все. А дальше… тишина.

Женя молчала несколько секунд, потом вдруг встрепенулась:

— Ой, Варя… а ведь Коля несколько раз приходил. Волнуется. Я ему сказала, что ты по делам. Он переживает, доченька.

Варя подняла на мать спокойный, взрослый взгляд.

— Мам, я теперь другая, — сказала она твердо, но без резкости. — Не надо за меня переживать. И я не смогу все время отчитываться и предупреждать. И Коле я это скажу. Ты же понимаешь… сегодня я не могла никого предупредить. Просто не было на это времени.

Женя медленно кивнула.

— Понимаю, доченька… — тихо сказала она. — Понимаю.

Потом вздохнула тяжело, будто приняла что-то неизбежное:

— Эх… тяжелой будет твоя судьба, Варенька.

Варя ничего не ответила.

Она просто встала, подошла к двери в комнату, где спала Ира, и тихо прислонилась лбом к косяку. И вдруг — без слов, без страха — поняла:

назад дороги уже нет.

Вышла на крыльцо и пошла в сторону Колиного дома. Примерно на половине пути она заметила знакомую фигуру — это уже он шел ей навстречу. Его шаги были быстрыми, но не поспешными — будто он боялся, что может опоздать, что она исчезнет.

— Варь… — сказал он, когда подошел ближе, — ну куда ты пропала? Я волновался…

Она остановилась, глядя прямо в его глаза, и вдруг все страхи дня отпали. Молодые люди просто обнялись. Сначала тихо, почти робко, потом крепче, будто хотели сказать друг другу все, что слова не могли вместить.

— Коль… — выдохнула Варя. — Я… я другая. Не как все. Привыкай.

Он отстранился чуть, но не отпускал ее руки, и внимательно посмотрел на нее.

— Другая… — осторожно повторил он, будто пробуя слово на вкус.