Ясновидящая Варвара. Книга 1

Глава 24

Стояли в Горловке летом цыгане много лет подряд. Уж никто и не помнил с какого года. Да только ходили слухи, что аккурат после войны это случилось. Тогда в 1946 году табор впервые облюбовал место на берегу реки Горловки.

Расположение то было удобное и тихое: с одной стороны река, с другой — ивняк и луг, дальше лес. Деревня рядом, но не вплотную — так, чтобы и не мешать, и не быть совсем отрезанными. Старики говорили, что цыгане умели выбирать землю — не всякая их принимала.

Жили всегда мирно, деревенских не тревожили. Наоборот, их ребятишки всегда дружили с горловскими. Да и бабы бегали в табор — погадать.

Дом поблизости от стоянки табора был всего один — старухи Пименовой. Да померла она в ту зиму, весной внучка ее прибыла, и слух пошел, что вроде как будет дом бабкин в качестве дачи пользовать.

Была эта девица лет двадцати пяти, незамужняя.

Если выходила в деревню, то ходила так, будто все вокруг было временным и чужим — и дом, и деревня, и люди. Словно приехала ненадолго, но уже успела всех вокруг возненавидеть за одно только их присутствие.

Два мужика к ней приезжали регулярно. Один жил с понедельника по пятницу, а другой появлялся рано утром в субботу. Тот, который жил в будни, работал на огороде и во дворе. С другим Янка запиралась в доме и глаз не казала на улицу до позднего воскресного вечера.

И вот как-то Яна подошла к Вариному двору. Женя возилась со стиркой.

— Эй, вы, что ли, бабка? — девица изумленно смотрела на Женю. — Не старая вроде.

Женя выпрямилась и, прикрывшись рукой от яркого солнца, поздоровалась и спросила:

— Вы к кому?

— Да мне сказали, что тут бабка живет?

— Если вы имеете в виду мою маму, так умерла она.

— Вот тебе и раз! — чертыхнулась девица. — Когда ж успела? Мне только вчера в магазине сказали — помогает всем. К ней иди.

Женя улыбнулась:

— Так вам к дочке моей надо, к Варваре. Но она не бабка. С чего вы взяли?

— Так этой х ерней только бабки страдают.

Женя нахмурилась:

— Ну коли так — зачем пришли?

— А вы кто? Вы ж сказали — ваша дочка тут в этом понимает. С какой стати я вам должна рассказывать? Зовите Варвару свою. Только ей скажу.

Женя вспыхнула поначалу и хотела выпроводить хамку, но потом подумала, что та права, просто не умеет выражать свои мысли вежливо.

— Варя, выйди. Тут к тебе пришли, — крикнула она дочку, не сводя взгляда с незванной гостьи: — А вам я скажу так, девушка, будете моей дочери хамить — она вас моментом взашей выпроводит. Вы же к ней пришли? Не ко мне? Так вот — я это сделать не могу, а она — запросто.

Сказала, подхватила таз с бельем и ушла за дом.

Яна лишь хмыкнула вслед:

— Надо ж, деревня деревней, а туда же — с характером.

На крыльце появилась Варя:

— Здравствуйте, вы ко мне? Проходите, присаживайтесь.

Варя указала на лавку под сиренью.

— Присаживайтесь и рассказывайте.

Деваха присела и достала пачку сигарет, но вдруг вспомнив о предупреждении матери Варвары, спросила:

— Курить-то у вас можно? Вроде вы не богомольная.

— Курите, — кивнула Варвара.

— Меня зовут Яна. Я внучка Пименовой Валентины. Слышали, наверное, — умерла она зимой.

Варя кивнула. Яна продолжила:

— Поначалу я их даже не заметила, а потом просто невозможно стало. Каждый день костры, на гитаре бренчат, орут, болтают на своем. Это невыносимо.

Яна театрально закатила глаза, сделала глубокую затяжку и выдула дым колечками.

— В доме дышать нечем вечером. Я задыхаюсь, у меня, между прочим, астма.

— А разве вам можно курить?

— Послушайте, я к вам не за воспитанием пришла. Бабка воспитывала — еще и вы будете?

— Что вы от меня хотите? — строго спросила Варя.

— Не знаю! Наворожите так — пусть они уедут.

— Да не ворожу я.

— Хорошо, может, я неправильно выразилась. Сделайте же что-нибудь, чтобы они с… — и Яна грязно выругалась.

— Простите, но я этим не занимаюсь.

— Ах так! Тогда я пойду по инстанциям. Я все равно их выселю.

Девица швырнула окурок и ушла со двора.

— Что ж, это ваше право, — промолвила Варя ей вслед, почувствовав неприятную тяжесть — такую, какая бывает не перед бедой, а перед чьей-то злой решимостью. Эти люди не пугают сразу. Они сначала жалуются, потом требуют, а потом начинают мстить.

Тут же появилась бабушка.

— Варенька, правильно ты ее отбрила. Баланс на земле должен быть. Добра и зла. Цыганам ничего не будет. Место поменяют — да и все. Правда, долго это — собирать шатры, опять ставить. Трудоемко. Но ничего. Зайдут поглубже в лес, где их никто не видит. А ездят они сюда не зря, Варенька. Могила есть там цыганская. У прежнего барона сын там погиб в 1944. Шли бои ожесточенные. Вот и ездят они сюда с тех пор. За могилкой ухаживают, молочко берут у деревенских, яйца, масло. Они оседлые, в городе живут. А вот на лето выезжают. Да и немного их — человек двадцать.

— Что ж делать, бабуля? Жалко их.

— Ничего, Варя. Говорю ж тебе. Хорошим людям не пристанет. А плохим — наука будет.

Сказала и исчезла.

А Варя вечером Коле предложила:

— Давай до табора сходим.

— Давай, с удовольствием, —согласился Коля. — Друг у меня там есть — Шандор.

— Да ты что? — улыбнулась Варя. — Ты ходил в табор?

— Ходил.

— А я нет. Меня бабушка не пускала. А как-то даже сказала: «Заберут они тебя, если пойдешь». Сейчас я понимаю, что она имела в виду. Они бы поняли, что у меня способности есть.

Вечером Коля и Варя пошли в табор. Николай быстро нашел своего друга Шандора. Тот так искренне обрадовался и повел гостей к своему шатру.

Там хлопотала молодая симпатичная цыганка.

Славно посидели у костра. Мужчины вспоминали детские годы. Жена Шандора Зара была молчалива. Варя тоже не лезла с расспросами.

Когда настала пора прощаться, Варя сказала:

— Шандор, у меня сегодня была девушка вон из того дома, — Варя показала рукой. — Злая она на вас. Как бы беды не было.

Шандор нахмурился.

— Никак не угомонится. Она коней нам отравила. Хорошо, старуха Богдана вовремя заметила, и погиб только один конь. Отпоила она чем-то остальных. Долго болели.

У Варвары в голове тут же возник бабушкин голос.

— Это так. Яна отравила коней.

— Какой кошмар! Шандор, тогда будьте еще более осторожны. Она настроена очень решительно. Ей не нравится соседство с вами. Говорит, костры жжете до ночи, на гитаре играете. Дети шумят.

— Что ты? — Шандор улыбнулся. — Костер жжем только у реки. А детей Богдана спать в десять укладывает. Она очень строгая. На гитаре играем. Это верно. Но тоже у реки.

— Шандор, будьте осторожны.

Через неделю в табор приехали какие-то люди на двух машинах и попросили уйти с этого места. На следующий день табора уже не было.

— Куда же они? — спросила Варя.

— Поглубже в лес, — ответил Коля. — До деревни три километра. Никому они там мешать не будут. Если только зайцы не напишут жалобу.

— А что, Яна жалобу писала?

— Да, было дело. Так еще и свидетелей нашла. Пупыниха подписала. Григорий Мухин, Женька Столбов.

В голове у Вари тут же возникло: Пупыниха работает в детском саду поварихой, ворует и продает масло сливочное, масло, сгущенку, сахар. Григорий Мухин жену бьет смертным боем. Вечно Ира в синяках по всему телу ходит. А Женька Столбов так и вообще горький пьяница, всю пенсию у матери отнимает.

Варя не радовалась этим знаниям. Она давно поняла: видеть чужую грязь — не привилегия, а наказание. Потому что сделать с этим ничего нельзя. Можно лишь отойти в сторону и не мешать тому, что уже запущено.

Через несколько дней у Пупынихи сгорел дотла совершено новый курятник. Она даже еще кур туда не успела заселить.

Григорий Мухин упал с крыши и сломал обе ноги.

А Женька Столбов допился до белой горячки. Вдруг стал вести себя так, будто ему пять лет.

А сама Янка вскоре заколотила дом и уехала. Поговаривали, что у нее завелись огромные крысы — величиной с кошку. Странно было лишь одно — ни у кого в округе крыс больше не появилось.

И еще болтали, что два Янкиных мужика случайно встретились. Что-то не так пошло: то ли один раньше приехал, то ли другой позже уехал. Морды набили друг другу знатно, досталось и Яне от обоих.

А табор на следующее лето снова стоял на своем привычном месте.

Глава 25

Прошел месяц

Июльская ночь выдалась теплой, Варя с Колей даже сбегали на речку искупаться, а потом обсыхали на берегу и целовались.

И воскресное утро наступило такое же — мягкое, приятное, без ветра. Во дворе у Горловых под старой сиренью стоял стол. Листья на дереве почти не шевелились, только изредка тихо шелестели, словно переговаривались между собой.

Василий сидел во главе стола с развернутой газетой. Он прищуривал один глаз, как всегда делал, когда читал мелкий шрифт, и время от времени негромко хмыкал.

— Вась, очки бы надо, а? Ну что ты с газетой с утра? — пожурила мужа Женя, ставя на стол миску с горячими оладьями. — Остынут ведь. Давай.

— Жень, ну дай хоть новости-то почитаю, — не отрываясь, пробурчал он. — Вдруг что важное. На работе ж некогда совсем, а домой уж поздно приезжаю.

— Вась, воскресенье, поди, сегодня. Начитаешься еще.

Василий махнул рукой:

— Дел по шею во дворе.

Женя только головой покачала, но уголки губ дрогнули в улыбке. Она разлила по чашкам чай, пододвинула блюдце с вареньем ближе к мужу и села рядом.

Из дома вышли Варя с Иришкой. Девчушка подбежала к Жене и звонко чмокнула ее в щеку, взобралась на руки к Василию, тот тут же отложил газету и обнял Иру.

— Вот, оказывается, кого надо звать на помощь, — рассмеялась Женя.

— Какая помощь вам нужна, тетя Женя? — с готовностью спросила Ира, стараясь достать варенье.

Женя улыбнулась:

— Дядя Вася не слушается.

Ира серьезно посмотрела на Василия.

Но тот уже шутливо отвечал:

— Я обязательно исправлюсь. Обещаю.

— Честно? — переспросила Ириша.

— Честное пионерское, — ответил Василий и отдал салют.

— Тетя Женя, а я буду пионеркой?

— Обязательно! — ответила вместо матери Варя и машинально поправила девчушке косичку, присаживаясь рядом, придвинула чашку с вареньем поближе.

— Но сначала ты будешь октябренком, а в этом году пойдешь в первый класс. В мой класс.

Женя разломила оладью, щедро намазала вареньем и положила Иришке на тарелку.

— Ешь, пока горячие.

— Женька! — ахнул Василий. — Тебе первый класс дают?

— Мам, почему молчала? — встрепенулась и Варя.

Женя махнула рукой:

— Вчера только выяснилось. Директор вызвал и говорит: «Первый класс тебе даем, Евгения Николаевна!»

— Мам, а детей сколько будет в этом году? Много?

— Ну пока сдано четырнадцать документов вместе с нашей Иришкой.

— Мам, Иван Степанович берет Иру без документов.

— Да! Это было мое условие.

— Вот здорово! — заорала Ира, спрыгнула на землю и побежала, но у калитки остановилась.

Там стояли Морозов и Нюра, улыбались.

— А мы к вам! — сказали хором, рассмеялись.

Ира распахнула калитку:

— Милости просим! — пригласила девочка гостей.

— Привет, Иришка! — Володя присел на корточки. — Ты больше не боишься меня.

Девочка внимательно посмотрела на лейтенанта.

Володя был в гражданском — светлая рубашка, закатанные рукава, без привычной строгости, будто и не лейтенант вовсе, а обычный деревенский парень. Он сиял тем самым спокойным, уверенным счастьем, которое не надо прятать.

— Нет. Вы хороший и добрый. Вы помогаете тете Жене и дяде Васе стать моими родителями, — со взрослой серьезностью ответила девочка.

Володя на мгновение замер. Быстро глянул на Варю — будто спрашивая, откуда она это знает.

Варя лишь пожала плечами: мол, дети сами многое чувствуют.

— Ну… — хмыкнул он, — сами разберетесь, значит.

А Варя вдруг вспомнила бабушкины слова — как будто услышала их внутри: «Иришка будет вашей с Колей первой дочкой…»

И Евдокия Петровна тут же появилась, словно только этого и ждала.

— Варенька, — сказала она спокойно, — Ириша — первый ребенок, который появился в вашем доме. А кого она захочет звать папой и мамой — разве это важно? Ты ведь ее любишь?

«Всей душой», — подумала Варвара.

— Вот и хорошо, — одобрила бабушка и исчезла, оставив после себя то самое тихое, крепкое спокойствие.

Гости вошли в двор.

— Доброе утро! — первой поздоровалась Нюра, улыбаясь.

— Ого, какие люди, — поднялся Василий. — Проходите, проходите.

Морозов кивнул, пожал руку Василию, коротко, по-мужски, и тепло улыбнулся Жене:

— Не помешали?

— Да что вы, — замахала руками Женя. — В самый раз пришли. Садитесь.

Она тут же вскочила, стала суетиться — пододвигать еще одну лавку, вытирать ее от пыли, оправдываясь:

— Во дворе стоит. Варя, беги в дом, чашки принеси.

Варя уже была на ногах.

— Сейчас, мам. Привет, Нюра, здравствуй, Володя. Как дела? — спросила она на ходу.

Иришка с интересом разглядывала гостей, особенно Морозова — без формы он казался ей совсем другим, почти своим. Нюра подмигнула девочке, и та сразу заулыбалась в ответ.

Во дворе сразу стало теснее, живее. Когда все было расставлено на столе, Женя и Варя присели, Володя наклонился к Варваре и тихо сказал, уже совсем другим тоном:

— Я по делу.

И почти незаметно, одним взглядом, дал ей знак.

Варя поняла мгновенно.

— Иришка, зайка, — ласково сказала она, — сходи-ка в огород, набери клубнички к столу.

Обернулась к гостям:

— Нюра, Володя, хотите клубники?

— Очень хотим, — хором ответили они и сразу расплылись в таких улыбках, что Иришка даже засмеялась.

— Я сейчас! Мигом! — крикнула она, схватила чашку и радостно побежала к грядкам.

Когда калитка в огород закрылась, Морозов выпрямился.

— Ну вот, — сказал он, уже не улыбаясь, но с явным удовлетворением. — Бумаги на временное опекунство готовы.

На мгновение во дворе стало тихо. Потом Женя прижала ладонь к груди:

— Господи…

Василий шумно выдохнул:

— Спасибо, Володя. Не ожидали так быстро.

Варя сидела, не сразу веря услышанному, а потом улыбнулась — светло, облегченно, до слез.

— Спасибо тебе, Володя, — тихо сказала она.

— Рано благодарить, — махнул он рукой, но глаза у него были добрые. — В понедельник всем вам надо поехать в город, в опеку.

Он посмотрел на Женю и Василия.

— Оформляем на вас. Так надежнее и быстрее.

Женя кивнула, не говоря ни слова, только крепче сжала Варину руку.

— Поедем, — сказал Василий. — Куда скажете, туда и поедем.

В этот момент из огорода донесся радостный голос Иришки:

— Я тут самую большую нашла! Просто гигантскую.

И все вдруг засмеялись — легко, свободно, как смеются только тогда, когда в доме становится больше уверенности, чем тревоги.

Нюра с Володей еще посидели. Клубнику ели неспешно, запивая чаем. Иришка гордилась — сама собирала, сама мыла, сама расставляла миски на столе, стараясь, чтобы всем досталось поровну.

Нюра поднялась первой:

— Ну что, пора нам. В кино сегодня собирались.

— В кино? — удивилась Женя.

— А может, вы с нами? — предложила Нюра, глядя на Варю. — Варя, пойдем за Колей сходим. Вместе веселее. Потом в кафешку, мороженое поедим. Володь, ты не против? — спохватилась она.

— Я только за! — широко улыбнулся Морозов.

Женя сразу подхватила:

— Иди, доченька. Когда ты последний раз в кино была?

Варя задумалась — и правда, не вспомнила.

Иришка, помявшись, тихо спросила:

— А можно… и я с вами? А что такое мороженое? Я никогда не ела.

Морозов без раздумий подхватил ее на руки:

— Конечно можно. Сегодня кинокомедия. Детям тоже сгодится. А мороженое — это такое сладкое, белое, вкусное. Холодное, — с тревогой добавил он. — Ей можно?

Он взглянул на Женю, потом на Варю.

— Можно! — хором ответили мать и дочь.

Все весело рассмеялись.

— Ура! Мне можно мороженое! — радостно закричала девочка.

— Ну что ж, — сказал Василий, — идите. А мы тут похозяйствуем.

Через полчаса все вместе пошли к Коле — легко, гурьбой, с разговорами и смехом.

И Варя с удовольствием отметила, как хорошо, что купила Ире на днях пару нарядных платьев и туфельки. Девочка была чудо как хороша. Розовое платье с фонариками шло к ее светлой коже, белые огромные банты украшали ее милую головку. Варя поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого простого, уютного счастья — когда рядом хорошие, любимые люди.

Глава 26

Когда до дома Дмитриевых оставалось совсем недалеко, Иринка побежала вперед и оказалась у калитки первой. Увидев Колю, она закричала радостно:

— Дядя Коля, мы в кино собрались. Идем с нами.

Коля крикнул:

— Сейчас, Иришка, руки грязные у меня.

Мать Николая возилась в это время во дворе. Заприметив Иру, она скорчила недовольную гримасу и прошипела едва слышно, но девочка услышала:

— Мало того, что сама голодранка — так еще и приблуду какую-то сует моему сыну. Шептунья окаянная.

Ира хотела промолчать — бабушка учила ее, что нельзя перечить взрослым. Но если бы обидели ее, то и ладно, но укор прозвучал в адрес любимой Вари.

— А вот если вам станет плохо или если вы заболеете, то Варя обязательно вам поможет.

— Что? — опешила мать Коли Лидия. — Да ни за что!

Она зыркнула на девчушку так, будто перед ней стоял ее злейший враг.

В это время Варвара, Морозов и Нюра уже тоже подошли, и мать расплылась в широкой, но фальшивой улыбке:

— Гости дорогие. Коля, да ты погляди, кто нам пришел. Сам товарищ лейтенант пожаловал.

Коля уже вытер руки о тряпку и спешил к гостям.

— О, какие люди! — обрадовался он. — Проходите, чего у калитки стоять.

Он шагнул навстречу, крепко пожал руку Морозову и кивнул Нюре:

— Привет.

Поцеловал Варвару:

— Все нормально? — спросил чуть беспокойно.

Она кивнула рассеянно. Варя поняла, что тетка Лида, как всегда, что-то ляпнула в адрес Иришки. И это было не впервые.

— Здорово, Коль, — ответил Морозов просто, как лучшему другу. — Мы тут в кино собрались. Думаем — как же без тебя? Идешь с нами?

Коля шутливо вскинул брови, потом посмотрел на Варю — вопросительно, но с улыбкой.

— В кино? — протянул он. — Это дело серьезное.

— Так идешь? — Морозов тоже вскинул брови, копируя Колю.

Все засмеялись.

— А то как же! Попробовали бы вы без меня!

Ира тут же подскочила к нему:

— Дядя Коля, там комедия! И мне можно! Меня тоже взяли.

— Так вижу! Ну раз комедия, — рассмеялся Коля, — тогда грех отказываться. Идем, Иринка, конечно, идем.

Лидия стояла чуть поодаль, вытирая руки о передник. Лицо ее все еще держало натянутую улыбку, но глаза бегали — с Морозова на Варю, с Вари на Иришку.

— В кино, значит… — протянула она сладко. — Конечно, конечно. Коленька, собирайся.

Морозов вежливо кивнул:

— Лидия Петровна, добрый день.

— И вам не хворать, — ответила она быстро.

Коля обратился к матери:

— Мам, ты там ничего не трогай. Я завтра все доделаю. С мотициклом незадача, — это уже было обращено к Морозову.

— Ого, так давай я тебе помогу!

— предложил Володя.

— Ага! Давайте вы сейчас с мотоциклом начнете возиться вместо киношки! — беззлобно хмыкнула Нюра.

Морозов обнял невесту:

— Да нет, Нюр. Это уж завтра.

— Буду рад, если поможешь, — Коля протянул руку Морозову.

— Иди уж, — махнула мать рукой. — Куда деваться. Потерплю твой бардак.

Когда друзья вышли за калитку, Ира взяла Варю за руку. Варя сжала ее пальцы — крепко, уверенно.

Она краем глаза увидела, как будущая свекровь смотрит им вслед: настороженно, с неприязнью.

А Коля, шагая рядом, наклонился к Варе и шепнул:

— Не бери в голову. Привыкнет. Все привыкают.

— Варь, она сказала, что ты голодранка и шептунья, а я приблуда, — с обидой в голосе проговорила Ира.

Варя еще крепче сжала руку девочки:

— Не обращай внимания. Тебе с ней не жить.

— А тебе?

— И мне тоже — нет.

Иришка всю дорогу до кино шла рядом с Варей и Колей, поглядывала на него снизу вверх, будто прикидывала что-то важное. Потом не выдержала и спросила почти шепотом:

— Дядя Коля, а вы мороженое любите?

Коля рассмеялся:

— Люблю, конечно. Кто ж его не любит. Только я его лет сто не ел.

Иришка заговорщически оглянулась по сторонам и, встав на цыпочки, шепнула ему на ухо:

— Ого, долго. А я всего восемь. Так вот сегодня попробуем. Вместе.

И она подмигнула парню.

Коля притворно ахнул:

— Ну раз так — отказаться нельзя.

В кино смеялись много и от души. Шел фильм «Невозможные дети» — зал гудел от смеха, временами даже взрываясь аплодисментами, кто-то всхлипывал от смеха.

Иришка то и дело косилась на Варю и Колю, будто проверяла — смеются ли они в тех же местах, что и она. А когда на экране случалась особенно смешная сцена, радостно хлопала в ладоши, не стесняясь никого.

После фильма всей гурьбой пошли в кафе. Мороженое таяло быстрее, чем они успевали есть, ложечки звенели о серебристые креманки, разговоры не прекращались. Обсуждали фильм, копировали героев, снова смеялись — уже над собой.

Потом еще долго гуляли по городу: без цели, без спешки. Сидели на скамейке, смотрели, как медленно гаснет день, солнце уходит на покой до рассвета. Ира устала, но держалась — счастливая, со слипшимися от мороженого пальцами и сияющими глазами.

Домой вернулись под вечер — довольные, уставшие, счастливые.

Только подошли к калитке, как Женя сказала нарочито громко:

— Варенька, а тебя дожидаются.

И тут же наклонилась к дочери и прошептала:

— Ненашенская она, из Кузнецово. Где это? Говорит, весь день ехала. Расстроилась, что тебя не застала. Вижу — горит у нее все нутро.

С лавки поднялась незнакомая женщина. Худощавая, в темном платке, с усталым, измученным лицом. Увидев Варю, она будто лишилась последних сил: шагнула вперед, заплакала и, сложив руки, прошептала:

— Помогите… умоляю. Я из Кузнецово. До нас слух дошел про вас, — торопливо проговорила женщина, будто боялась, что Варя сейчас уйдет или откажет.