— Конечно. Только мы покупать не будем. Домовые пьют только своё. Или то, что найдут. Или то, что выигрют в шахматы. Если предложите чужое — обидятся.
— А если не своё, но хорошее?
— Всё равно обидятся. Это домовые. У них своя гордость.
Они пошли на запах. За рядами с тканями и амулетами, у большого мангала, стоял дракон. Он жарил шашлык. Над углями висели куски мяса, истекали соком и пахли так, что у Натальи заурчало в животе. А рядом с мангалом, лежал камень. С надписью.
— Пятый, — прошептала Фира.
— Шашлык? — прогудел дракон. — Свежий. Только что с углей.
— Спасибо, — сказал Михаил. — Мы, вообще-то, по делу. У вас там камень. Наш камень.
— Какой камень? — дракон посмотрел вниз. — А, этот.
— Это камень из легенды, — сказала Наталья. — Кто найдёт все пять — тот найдёт фею. Нам надо его забрать.
— Забрать? — дракон почесал затылок. — Тогда ответьте, кто из вас, — прогудел он, — хочет спросить у меня про мою чешую?
Все молчали.
— Я, — сказала Наталья.
Михаил застонал.
— Наконец-то. Двести лет никто не спрашивал. Все боятся. А ты смелая — сказал дракон и даже улыбнулся — Смелая, — сказал он. — Это хорошо. Смелых я люблю. Ладно. Забирайте камень.
— Пять! — Закичала Фира. — У нас пять камней!
И в этот момент все пять камней вдруг засветились. Ярко-ярко, так, что пришлось зажмуриться. А потом свет потянулся в одну сторону — туда, где за последним рядом палаток стоял маленький старый шатёр с табличкой «Желания. Дорого. Без возврата».
— Туда, — сказала Фира. — Камни показывают туда.
— Ну, наконец-то, — сказал Михаил. — Хоть какая-то определённость.
Они пошли. За последним рядом палаток, у самого края поляны, стоял маленький шатёр. Он был старый, латаный-перелатаный, и над входом висела табличка, написанная от руки: «Желания. Дорого. Без возврата».
— Это тут, — сказала Фира.
— Ты уверена? — спросил Михаил.
— Камни светятся. Значит, тут.
Они вошли в шатёр.
Внутри было темно, пахло травами и пылью. На столе стояла свеча. За столом сидела фея. Но не такая маленькая как Фира, о обычного человеческого роста. Она была старой. Очень старой. Волосы седые, собраны в пучок. Очки на носу. Крылья у неё были большие, но потрёпанные — как старое пальто, которое давно не носили. Она вязала. Спицами. Что-то длинное и серое.
— Чего надо? — спросила она, не поднимая головы.
— Мы... — начала Наталья. — Мы ищем фею. Которая исполняет желания.
— Ну, нашли, — сказала старуха. — Я фея. Я исполняю желания. Дорого. Без возврата. Что надо?
— Нам надо домой, — сказал Михаил. — Мы застряли на Ярмарке. Портал закрылся. Нам надо вернуться.
Старуха подняла голову. Посмотрела на них. Потом на Фиру.
— А это что за малявка? — спросила она.
— Я не малявка! — обиделась Фира. — Я фея. Как и вы.
— Ты? — старуха усмехнулась. — Ты не фея. Ты недоразумение. У тебя крылья меньше, чем у меня очки.
— Это неважно! Я тоже фея. И я тоже умею... — Фира замялась. — Ну, что-то умею.
— Что ты умеешь?
— Есть. И находить вещи. И теряться. И ещё я могу уменьшать платья. Правда, не могу обратно.
Старуха посмотрела на неё с интересом.
— Уменьшать платья? — переспросила она. — Это как?
— Ну, вот так. — Фира показала руками. — Я надеваю, и оно уменьшается. Само.
— И обратно не можешь?
— Не могу.
Старуха засмеялась. Сухо, скрипуче, но всё же засмеялась.
— Ну, хоть какая-то от тебя польза. Ладно. — Она отложила вязание. — Что вам надо?
— Домой, — повторил Михаил. — Нам надо домой. В наш мир. Через портал.
— А что мне за это будет?
— А что вы хотите?
Старуха задумалась.
— Я хочу, — сказала она медленно, — чтобы кто-нибудь рассказал мне интересную историю. Я тут сижу одна. Уже двести лет. Никто не приходит. Все боятся. Думают, что я злая. А я не злая. Я просто устала. И мне скучно.
Фира посмотрела на Михаила. Михаил посмотрел на Наталью. Наталья посмотрела на Фиру.
— Я знаю историю, — сказала Фира. — Про то, как я потерялась на Ярмарке и нашла гору еды. Правда, это был сон. Но сон был хороший.
— Сон — это не история, — сказала старуха. — Сон — это сон. Мне нужна настоящая история. С приключениями. С опасностями. С чем-нибудь интересным.
Наталья вдруг улыбнулась.
— А хотите, — сказала она, — я расскажу вам про то, как мы с Михаилом познакомились?
— А это интересно? — спросила старуха.
— Очень. Он тогда соврал мне, что он переводчик. А потом оказалось, что он путешествует между мирами. И у него дома живёт домовой. И фея. И кот. И ведьма. И паук в подвале. И...
— Паук? — старуха оживилась. — Настоящий паук?
— Настоящий. Говорящий. И он ворует варенье.
Старуха отложила вязание.
— Рассказывай, — сказала она. — И если понравится — я вас отправлю домой. Бесплатно. Но с одним условием.
— С каким? — спросил Михаил.
— Вы придёте ещё. Через год. И расскажете мне ещё одну историю. А то я тут совсем одна. И мне скучно.
Михаил посмотрел на Наталью. Наталья кивнула.
— Хорошо, — сказал Михаил. — Договорились.
Наталья села на табуретку и начала рассказывать. Про то, как они познакомились. Про то, как Михаил врал, что он переводчик. Про то, как она узнала правду. Про Петровича. Про Фиру. Про Марго. Про кота Василия. Про паука в подвале.
Старуха слушала. И улыбалась. И иногда смеялась. И иногда качала головой.
— Хорошая история, — сказала она, когда Наталья закончила. — Давно я таких не слышала. Ладно. Уговор есть уговор.
Она встала, подошла к сундуку в углу шатра, открыла его и достала... портал. Маленький, складной, похожий на старый зонтик.
— Вот, — сказала она. — Это портал. Одноразовый. Настроен на ваш мир. Откроете его, скажете «дом», и он вас перенесёт. Куда надо.
— А куда не надо? — спросил Михаил.
— А куда не надо — не перенесёт. Он умный. — Старуха усмехнулась. — Ну, почти.
Она отдала портал Михаилу. Потом посмотрела на Фиру.
— А ты, — сказала она, — приходи ко мне. Иногда. Я тебя научу кое-чему. Например, как увеличивать платья обратно. Или как не теряться на Ярмарке. Или как находить камни, а не красть их.
— Я не краду! — возмутилась Фира. — Я нахожу!
— Вот и я говорю — находить. Это полезно. Особенно если ты фея. Особенно если ты такая, как ты.
Фира задумалась.
— А вы научите меня исполнять желания? — спросила она. — Ну, чужие?
— Чужие? — старуха покачала головой. — Чужие желания — это сложно. Они как чужие вещи. Не всегда подходят. Но я могу научить тебя понимать, какие желания стоит исполнять, а какие — нет. Это важнее.
— А какие не стоит?
— Те, которые вредят. Или которые не приносят радости. Или которые... — старуха вздохнула. — Ладно. Приходи. Научу. А то я тут одна. И мне скучно.
Фира улыбнулась.
— Приду, — сказала она. — Обязательно приду.
Они вышли из шатра. Михаил открыл портал — маленький зонтик, который вдруг стал большим и засветился. Наталья взяла Фиру за руку. Фира взяла Михаила за руку.
— Домой? — спросил Михаил.
— Домой, — сказала Наталья.
— Домой! — сказала Фира.
Они шагнули в портал.
И оказались в кладовке Михаила. В той самой, где всё началось.
— Ну, — сказала Наталья, отряхиваясь. — Это было... приключение.
— Ага, — сказал Михаил. — И, кстати, — он посмотрел на часы, — мы вернулись как раз к ужину. Или к завтраку. Я уже запутался.
— К ужину, — сказала Наталья. — Судя по запаху, Петрович что-то готовит.
— Петрович готовит? — Михаил удивился. — Он же не умеет.
— Ну, значит, он что-то разогревает. Или пьёт. Одно из двух.
Они вышли из кладовки. В квартире пахло жареным мясом. И коньяком.
— Петрович! — крикнул Михаил. — Ты где?
— В подвале! — раздался голос откуда-то из-под пола. — Семён Игнатьевич, между прочим, жулик! Он у меня выиграл две бутылки коньяка! Твоих!
Михаил застонал.
Фира засмеялась и полетела на кухню.
— А я есть хочу! — крикнула она. — И я теперь знаю, как искать камни! И как не теряться! Ну, почти!
Наталья посмотрела на Михаила.
— Ну что, — сказала она. — Ещё одно приключение?
— Ещё одно приключение, — согласился Михаил. — Но сначала — ужин. И, может быть, выпивка.
— Выпивка? — Наталья подняла бровь.
— У меня был трудный день. Я застрял на Ярмарке, искал фею, торговался с гоблинами и слушал, как ты рассказываешь старухе про паука. Мне можно.
— Ладно, — сказала Наталья. — Тебе можно.
Они пошли на кухню. А Фира уже сидела на сахарнице и грызла печенье. Как всегда. Как будто ничего и не было.
Конец пятой главы, но не конец приключений...
Глава 6
Глава шестая. Два дня спокойствия отменяются
Наталья собиралась к родителям.
— Ты уверена? — спросил Михаил, наблюдая, как она складывает вещи в сумку. — Может, я с тобой?
— Нет, — сказала Наталья твёрдо. — Я хочу отдохнуть. От приключений. От фей. От домовых. От ведьм. От котов, которые говорят. От всего.
— А я?
— Ты — часть всего, — Наталья поцеловала его в щёку. — Не обижайся. Я тебя люблю. Но мне нужно два дня нормальной жизни. С родителями. Где никто не летает, не ворует еду и не превращает мои платья в кукольные.
— Справедливо, — вздохнул Михаил. — А Фира?
— А Фира останется с тобой. И Петрович. И, надеюсь, они не сожгут квартиру.
— Я тоже надеюсь.
Наталья застегнула сумку и вышла в прихожую. Фира сидела на вешалке и болтала ногами.
— А куда это ты собралась? — спросила она.
— К родителям. Отдохнуть.
— Отдохнуть? — Фира оживилась. — А что такое «отдохнуть»? Это когда едят?
— Это когда ничего не делают. Просто сидят. Или спят. Или разговаривают.
— Скучно, — сказала Фира. — Я бы не поехала.
— Вот и не езжай, — сказала Наталья и открыла дверь.
Фира проводила её взглядом. Потом посмотрела на Михаила. Потом на Петровича, который уже вылез из-за плиты и принюхивался к чему-то.
— А мы что будем делать? — спросила Фира.
— Я — работать, — сказал Михаил. — У меня перевод. А вы... — он посмотрел на них. — Вы будете вести себя тихо. Оба.
— Я всегда тихо, — сказал Петрович.
— Ты никогда тихо.
— Это клевета.
Михаил вздохнул, взял ноутбук и ушёл в комнату. Петрович куда-то исчез. Фира хихикнула и проскочила в дверь вслед за Натальей.
Наталья вышла из подъезда и направилась к метро. Она не заметила, как из её сумки, из бокового кармашка, высунулась маленькая голова с крыльями.
— Отдохнуть, — пробормотала Фира. — Ага. Как же. Я тоже хочу посмотреть, что такое «отдохнуть». И заодно проверю, нет ли у неё там чего-нибудь вкуненького. Она спряталась обратно в кармашек и притихла.
Прошло часа полтора. Михаил сидел в комнате, уткнувшись в ноутбук, и переводил инструкцию к какому-то буровому агрегату. Работа шла медленно, потому что каждые пять минут он отвлекался и прислушивался — не гремит ли что-нибудь на кухне.
Но на кухне было тихо. Подозрительно тихо.
А потом раздался звук открываемой дверцы. Тихо-тихо. Потом — звон стекла. Потом — довольное «ах».
Михаил отложил ноутбук и пошёл на кухню.
Петрович сидел на табуретке и держал в руках бутылку коньяка. Ту самую, которую он уже находил. Ту самую, которую Михаил прятал в кладовке.
— Петрович, — сказал Михаил.
Петрович вздрогнул и обернулся. Лицо у него было виноватое, но не очень.
— А, это ты, — сказал он. — Я думал, ты работаешь.
— Я работаю. А ты что делаешь?
— Я... — Петрович посмотрел на бутылку. — Я её нашёл. Опять.
— Где?
— В кладовке. Она там стояла. Стояла, стояла, а толку нет. Я подумал, что её надо... того. Проверить. На качество.
— Ты её уже проверял. В прошлый раз.
— Ну, так то был прошлый раз. А это — новый. Вдруг она испортилась?
Михаил вздохнул и сел напротив.
— Ладно. Только не всю. Мне ещё с тобой разговаривать.
Петрович довольно кивнул и разлил коньяк в две чашки — свою и Михаила. Потом сел поудобнее и посмотрел на Михаила.
— А я тебе что-то расскажу, — сказал он. — Про Семёна Игнатьевича.
— Про кого?
— Про домового с третьего этажа. Который с Марией Петровной живёт. Ну, то есть, с Марго.
Михаил нахмурился.
— А что с ним?
— А то, что он не с третьего этажа, — сказал Петрович и сделал глоток. — Он вообще не отсюда.
— Как это — не отсюда?
— А вот так. Я его сегодня расспросил. Ну, в шахматы мы играли. Я его обыграл. Он разозлился и начал рассказывать. Слушай.
Петрович поставил чашку и понизил голос:
— Семён Игнатьевич — это домовой из избушки Марго. Из той самой, на курьих ногах, ну то есть резиновых. Он там живёт уже двести лет. А сюда попал случайно. Когда Марго портал открывала, чтобы к нам прийти — ну, когда она Марией Петровной притворялась — он в этот портал и залетел. Случайно. Говорит, любопытно стало. А обратно не смог.
Михаил замер.
— То есть, — сказал он медленно, — Семён Игнатьевич — это домовой Марго? Который живёт у нас в доме? У Марии Петровны? Которая на самом деле не Мария Петровна, а Марго?
— Ну, Мария Петровна — это настоящая соседка. Она есть. Только она не знает, что у неё в квартире живёт домовой. Семён Игнатьевич к ней случайно попал. Зашёл посмотреть, а обратно не выйти. Портал-то закрылся.
— А Марго знает?
— А то как же. Она его и отправила к нам. Ну, то есть, к Марии Петровне. Чтобы он там пожил. Пока она не придумает, как его вернуть.
Михаил потёр виски.
— То есть, — сказал он, — у нас в доме живёт домовой, который на самом деле из избушки Марго. И он играет с тобой в шахматы. И жульничает.
— Ага, — сказал Петрович. — Я поэтому и обыграл его сегодня. Потому что он жульничал, а я заметил. И он разозлился. И рассказал.
— А зачем ты его обыграл?
— Затем, что он на коньяк играл. На твой. И проиграл. Теперь он мне должен две бутылки. А у меня одна. И я не хочу отдавать. Поэтому я его отправил обратно к Марго.
Михаил замер.
— Что ты сделал?
— Отправил его обратно. К Марго. В избушку. Через портал.
— Какой портал?!
— Тот самый. Который ты в кладовке держишь. Ну, запасной. Маленький. Ты его, когда из Ярмарки вернулся, положил в кладовку. Я его нашёл. И использовал. Одноразовый. Правда зеркало случайно разбил. Но я заклею.
Михаил закрыл лицо руками.
— Ты отправил домового Марго обратно к Марго. Через мой одноразовый портал. Без спроса. И разбил портальное зеркало?
— Ну да, — сказал Петрович. — А что? Он же там живёт. Ему туда и надо. И коньяк я не отдал. Две бутылки сэкономил.
— Петрович!
— Что? Я всё правильно сделал. Он жулик. Он проиграл. Он должен был отдать. А он не отдал. Я его и отправил. Справедливость!
Михаил встал и пошёл в кладовку. Портал действительно исчез. В кладовке было пусто, только пыль, разбитое зеркало и старые банки.
— А если Марго его не ждала? — крикнул Михаил из кладовки.
— Она его всегда ждёт, — отозвался Петрович. — Она же ведьма. Она знает, когда кто-то приходит. У неё кот есть. Кот всегда чувствует.
Михаил вернулся на кухню.
— А если кот его съест?
— Кот? Семёна Игнатьевича? — Петрович засмеялся. — Да они друзья. Они вместе мышей гоняют. Ну, то есть, Семён Игнатьевич гоняет, а кот смотрит. Кот же ленивый. Ты его видел.
Михаил сел и взял чашку с коньяком. Посмотрел на неё. Потом выпил залпом.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Пусть будет. Но если Марго придёт и спросит, почему её домовой вернулся без предупреждения...
— А я скажу, что это ты его отправил, — сказал Петрович.
— Что?!
— Шучу, — Петрович ухмыльнулся. — Я скажу, что он сам ушёл. Скучно ему стало. Или что он соскучился. Или что он мёда захотел. У Марго мёд есть. Ты видел. У неё всегда мёд есть.
Михаил покачал головой.
— Знаешь, — сказал он, — иногда мне кажется, что ты специально всё это делаешь. Чтобы меня позлить.
— Я? — Петрович сделал обиженное лицо. — Я домовой. Я дом охраняю. Я порядок навожу. А то, что порядок у меня такой... ну, так это же не я его придумал. Это жизнь.
— Жизнь, — повторил Михаил. — Да.
Он налил себе ещё. Петрович посмотрел на него с уважением.
— А знаешь, — сказал Петрович, — а Семён Игнатьевич, между прочим, не только домовой. Он ещё и... — Петрович понизил голос до шёпота. — Он ещё и шкатулку с секретом умеет открывать. Старую. Такую, с замком. Без ключа.
— И что?
— А то, что у Марии Петровны такая шкатулка есть. С письмами. Старыми. Она их от мужа прячет. А Семён Игнатьевич их прочитал. И мне рассказал. Ну, пока мы с ним не поссорились.
Михаил поставил чашку.
— Так. Хватит. Я не хочу знать, что там в шкатулке. Я хочу работать. И чтобы никто не открывал порталы. И не отправлял домовых. И не пил мой коньяк.
— А кто его пьёт? — спросил Петрович. — Я его пробую. На качество.
— Ты его пьёшь. Всё. До дна.
— Ну, так это же проверка. Она требует... как это... глубины. Да. Глубины.
Михаил засмеялся. Нехотя, но засмеялся.
— Ладно, — сказал он. — Ты победил. Но если Марго придёт...
— Я всё улажу, — сказал Петрович. — Я же домовой. Я умею улаживать.
— Ты умеешь только создавать проблемы.
— Это одно и то же. Просто с разных сторон.
Они сидели на кухне и пили коньяк. А в это время Наталья, ничего не подозревая, сидела у родителей, пила чай с тортом, слушала мамины новости и думала, что вот оно — спокойствие. Никаких фей. Никаких домовых. Никаких порталов.
Она не знала, что в её сумке, в боковом кармашке, сидит маленькая фея и смотрит на торт.
Фира смотрела на торт. Торт был большой, красивый, с розочками из крема. Фира сглотнула.
— Один кусочек, — прошептала она. — Ну, или два. Ну, или три. Они же всё равно весь не съедят.
Она высунулась из кармашка. Принюхалась. И вылетела — тихо-тихо, незаметно.
Наталья как раз говорила маме про то, что у неё всё хорошо. И что Михаил — замечательный. И что работа у него — спокойная. Переводы. Техническая литература. Ничего особенного.
— А это что? — спросила мама, показывая на что-то за плечом Натальи.
Наталья обернулась.
Над тортом, в воздухе, висела Фира. В руках у неё был кусок торта размером с неё саму. Она уже откусила половину.
— Ой, — сказала Фира. — Я не хотела. Оно само.
Мама Натальи смотрела на неё. Папа Натальи смотрел на неё. Наталья смотрела на неё. И все молчали.
— Это... — Наталья замялась. — Это... декорация. Для торта. Новая. Из сахара.
Фира, не переставая жевать, кивнула.
— Ага. Из сахара. Я... я таю. Смотрите.
Она не таяла. Она просто висела в воздухе и жевала торт.
Папа Натальи поправил очки.
— Наташ, — сказал он. — А почему твоя декорация летает?
— Она... на ниточке.
— А где ниточка?
— Она... порвалась. От ветра.
— Какого ветра? Окна закрыты.
Наталья посмотрела на Фиру. Фира посмотрела на Наталью. Потом на торт. Потом опять на Наталью.
— Наташ, — сказала Фира. — А можно я ещё кусочек?
И вот тут Наталья поняла, что два дня спокойствия отменяются. Окончательно.
— Мам, пап, — сказала она, — я вам всё объясню. Только сначала...
Она не договорила. Потому что Фира, услышав «объясню», решила, что это её не касается, и потянулась за вторым куском торта.
— Фира! — крикнула Наталья.
— Что? — Фира обернулась. — Я только один. Ну, или два. Ну, или три.
Торт покачнулся. Розочки из крема съехали набок. Папа Натальи схватился за сердце. Мама Натальи схватилась за скатерть.
А Наталья схватилась за телефон.
— Михаил! — крикнула она в трубку. — Ты мне нужен. Срочно. И захвати Петровича. И, может быть, Марго. И кота. И... — она посмотрела на Фиру. — И смирительную рубашку. Для феи.
В трубке раздался истерический смех. Потом голос Михаила:
— Наташ, ты чего? У меня всё спокойно. Петрович коньяк пьёт. Семён Игнатьевич ушёл к Марго. Всё хорошо.
— У меня тоже всё хорошо. Только фея ест торт моей мамы. И мама думает, что это декорация. А папа думает, что у него галлюцинации.
Михаил замолчал. Потом вздохнул.
— Понял. Выезжаю.
— Быстрее!
Наталья отключилась и посмотрела на родителей. Потом на Фиру. Потом на торт.
— Знаете, — сказала она, — а давайте я вам всё-таки объясню. Только вы сначала сядьте. И, может быть, налейте себе что-нибудь. Покрепче.
Мама и папа переглянулись. Потом мама встала и достала из шкафа бутылку.
— Я так и знала, — сказала она со вздохом. — Я всегда знала, что с этим Михаилом что-то не так.
— С ним всё так, — вздохнула Наталья. — Просто у него дома живёт домовой. И фея. И кот. И ведьма. И паук в подвале.
Папа поперхнулся.
— Паук?
— Говорящий.
Папа налил себе ещё.
Фира, наконец, дожевала торт и села на край тарелки.
— Вкусно, — сказала она. — А у вас есть ещё?
Конец шестой главы, но не конец приключений...
Глава 7
Глава седьмая. Дракон - это радость в доме
. Михаил собирался быстро.
Петрович сидел на табуретке и смотрел, как Михаил мечется по квартире, собирая вещи.
— Ты куда? — спросил Петрович.
— К Наталье. У неё там фея ест торт её мамы.
— А я?
— А ты остаёшься. Домовой не может покинуть дом. Это твои правила.
Петрович вздохнул.
— Правила, — проворчал он. — Сплошные правила. Никакой свободы.
— Свобода — это когда ты не пьёшь мой коньяк. А ты пьёшь.
— Я пробую.
— Ты пьёшь.
Михаил застегнул куртку. Потом остановился. Потом пошёл в кладовку. Там, в дальнем углу, за банками с соленьями, в старом рюкзаке, лежала бутылка коньяка. Полная. Непочатая. Спрятанная специально от Петровича.
— Ага, — сказал Михаил, доставая бутылку. — Вот ты где.
— А это откуда? — Петрович вытянул шею.
— Это моя заначка. На всякий случай.
— На какой случай?
— На такой. — Михаил сунул бутылку в сумку. — Если родители Натальи узнают про фею, домового и ведьму, им понадобится что-нибудь покрепче чая.
— А мне?
— Тебе хватит того, что ты уже выпил.
Петрович обиженно засопел.
— Ладно, — сказал он. — Иди. Но если Марго придёт и спросит, где её домовой, я скажу, что это ты его отправил.
— Петрович!
— Шучу. Иди уже. Спасай свою Наталью.
Михаил вышел из квартиры и захлопнул дверь. Петрович остался один. Он посидел немного, потом посмотрел на чашку с недопитым коньяком. Потом на дверь. Потом опять на чашку.
— Эх, — сказал он. — Была не была.
И допил.
У Натальи дома царил хаос.
Фира сидела на краю торта и жевала уже третий кусок. Торт был изрядно потрёпан. Розочки из крема съехали набок, коржи покосились, а посередине красовалась внушительная дыра.
Мама Натальи сидела на диване и держала в руках бутылку валерьянки. Папа Натальи сидел рядом и смотрел на Фиру с видом человека, который очень хочет проснуться, но не может.
— И давно она у тебя? — спросила мама.
— Не у меня, — сказала Наталья. — У Михаила. Она живёт у Михаила. Иногда. Когда не путешествует.
— А где она путешествует?
— По другим мирам.
Мама сделала большой глоток валерьянки.
— А почему она ест наш торт?
— Потому что она голодная. Она всегда голодная.
— А почему она не ест свой торт?
— У неё нет своего. Она ест чужой. Это её... особенность.
Папа посмотрел на Фиру.
— А она умеет разговаривать?
— Умеет.
— А почему она не разговаривает?
— Потому что она жуёт.
Фира, услышав, что о ней говорят, подняла голову.
— Я могу и поговорить, — сказала она с набитым ртом. — Только сначала доем. А то остынет.
Папа налил себе ещё. Бутылка уже почти опустела.
И тут в комнате что-то громко хлопнуло.
Все обернулись.
На подоконнике, рядом с Фирой, сидело нечто. Маленькое. Чешуйчатое. С крыльями. Размером с кошку. Оно было зелёного цвета, с золотистым отливом, и смотрело на Фиру очень недовольным взглядом.
— Фира, — сказало нечто. — Ты почему не оставила мне торт?
Фира поперхнулась.
— Нюян?! — она уставилась на дракона. — Ты откуда?
— Из мира, где живут такие, как я. А ты почему тут?
— Я... — Фира замялась. — Я с Натальей. Она моя подруга. Ну, то есть, не совсем подруга. Она девушка Михаила. А Михаил — мой... — она задумалась. — Мой спасатель. Иногда.
— А торт?
— А торт — это её мамы. Я его ем. Хочешь кусок?
— Хочу, — сказал Нюян и посмотрел на маму Натальи. — Здравствуйте. Я Нюян. Дракон. Можно мне торта?
Мама Натальи посмотрела на него. Потом на папу. Потом на Наталью.
— Наташ, — сказала она очень тихо. — Это что?
— Это... — Наталья замялась. — Это. Ну вы ящерицу на даче нашли... Это дракон. Маленький. Он у вас... то есть, у нас... то есть, вы его нашли. На даче. Раненого. И выходили. А он оказался драконом. И умеет разговаривать. И, судя по всему, знаком с Фирой.