Соль Марса

Глава 3. Нижняя площадка

На праздничной куртке камень оттягивал карман. Динара вспомнила о нём уже у выхода, когда Артём помог ей застегнуть воротник. Пальцы мужа на секунду задержались на выпуклости.

— Провиант?

— История.

— Бери полегче. Там будет кому таскать.

Он пошёл впереди. Динара закрыла дом, проверила замок и тут же сердито отняла руку: в этот день хотелось совершать только большие движения, а тело продолжало требовать обычного порядка.

У управления стоял транспорт для приглашённых. Мила уже работала у передней машины. На ней были другие ботинки — свои же, тёмные, почти новые, которые она берегла для города. Динара заметила и ничего не сказала. Дочь помогала пожилой женщине закрепить сиденье, отвечая одновременно двум людям. Когда мать прошла мимо, Мила лишь подняла два пальца и показала вниз, к площадке: увидимся там.

Динара с Артёмом пошли пешком. По дороге к ним присоединились ещё трое; потом стало больше, и вся улица постепенно превратилась в медленное шествие. Никто не командовал строиться. Люди несли еду, складные сиденья, тёплые накидки для детей. Человек в яркой шапке катил на тележке большой ящик с собственным звуком: оттуда время от времени вырывался неправильный музыкальный аккорд.

Раньше в пусковом посёлке главным событием был приход тяжёлого груза. Все выходили смотреть на новое, потом расходились, и оставшиеся работники принимались это новое закреплять, соединять, проверять. Сегодня ничего не привезли. Динара всё ловила себя на том, что ждёт дальнего гула двигателей.

Нижняя площадка находилась над будущим заливом. К воде от неё вела отдельная огороженная дорожка, пока такая же сухая, как весь склон. В стороне, на техническом выступе, стояли люди пусковой смены. Их не переодевали к празднику; издалека виднелись защитные каски и яркие полосы на рукавах.

Рейн подошёл, когда Динара уже сняла перчатку, чтобы коснуться холодной стойки ограждения.

— Последняя проверка закончена. Смена на местах. Метеослужба держит прежний прогноз.

— Знаю.

— Я на случай, если вы сегодня захотите услышать хорошее от другого человека.

Он показал на тёмный край рядом с затворным зданием. Там, в подготовленной горловине канала, уже появилась вода. Её подали в короткий верхний участок до закрытого выпускного затвора, и теперь она лежала между светлыми стенами, ровная, почти чёрная. Издали можно было принять её за тень.

Динара вглядывалась, пока кто-то не позвал Рейна к камере. Он ушёл. Артём остался рядом, молча взял у неё перчатку, чтобы она не уронила.

Прохладный воздух двигался со стороны чаши. На дальнем краю виднелись старые опоры измерительной сети, которые оставили как ориентиры для наблюдений. Всё, что могло повредить будущим судам или отравить воду, убрали раньше. Динара помнила пустые стойки после снятия оборудования и человека, который не хотел отдавать последнюю будку из-за её хорошего отопления. Будку вывезли целиком; теперь она стояла у ремонтного двора и называлась клубом, хотя внутри пока хранили свёрнутые маты.

— Подумать только, — сказала женщина за спиной. — И в самом деле.

Динара обернулась. Пожилая пассажирка, которой помогала Мила, стояла у перил, держа обеими руками сумку. На сумке остался старый знак глубинной проходки.

— Вы здесь работали?

— Мой муж. Я потом. Когда его списали, я приняла жильё и склад. Он считал, что я неправильно выдаю людям запасное. Говорил, они всё равно не вернут. Не возвращали. А я выдавала.

Она посмотрела на руки Динары, потом на её лицо.

— Вы Алимова?

— Да.

— Я думала, вы выше.

Артём отвернулся, но Динара успела заметить его улыбку.

— Здесь все меньше, чем про нас рассказывают, — сказала она.

Женщина достала из сумки сложенную фотографию, защищённую прозрачным мягким чехлом. На ней мужчина в рабочей маске стоял возле буровой колонны. Лицо было видно плохо, зато на груди крупно белел написанный от руки номер.

— Хотела ему показать. Вот так, к воде.

Она поворачивала снимок, выбирая положение. Динара помогла прижать нижний край к ограде, чтобы его не гнуло ветром. Мужчина смотрел из-под тёмного стекла туда, где пока оставался сухой склон.

Потом начались выступления.

Динара не запомнила первых слов. Она знала людей по голосам, слышала, как один сбивается, другой спешит закончить, третий делает паузу, ожидая перевода на общий канал. В нужный момент Артём коснулся её спины. Она отдала ему вторую перчатку, вышла к стойке и увидела перед собой лица.

Не бесконечное человечество, ради которого готовила речь. Ладу, успевшую сменить служебную куртку на светлый жилет. Славу, который держал на плечах маленького сына, а тот всё тянул его за ухо. Учительницу в оранжевом шарфе. Аркадия с папкой, прижатой локтем. Милу возле первого ряда, уже свободную от пассажиров. Рейнову внучку под прозрачным зонтом: родители всё-таки привезли её, и она не собиралась признавать, что зонт сейчас совершенно не нужен.

Динара произнесла приготовленное начало, потом посмотрела на экран со своими двенадцатью фамилиями. За её спиной начиналась техническая связь. На время речи в общий звук её не подавали, но Динара видела, как сменный руководитель ждёт короткого сообщения снизу.

Она прочла все двенадцать.

Не стала объяснять заслуги каждого. Назвала службу и имя, задержалась на двух последних, выдохнула и поблагодарила тех, кто стоял здесь сейчас. У Артёма в руке торчала её перчатка; она увидела её и закончила совсем не той фразой, которую писала ночью.

— Я хочу, чтобы вы потом пришли сюда без нас. Без приглашения и без этого торжества. Чтобы вода была, когда мы заняты чем-то другим.

Рейн возле камеры медленно опустил голову. Кто-то захлопал раньше конца, остальные подхватили, и Динара отступила от стойки, чувствуя жар в лице. Четыре минуты она, конечно, превысила.

В общий звук включили рабочую связь пусковой смены.

На экране над площадкой возникла горловина канала. Изображение несло небольшую задержку, поэтому Динара смотрела на сам затвор, а потом переводила глаза на крупный план. Руководитель смены Олег Панов вызвал нижние посты, получил подтверждения и объявил начало первого открытия.

Сначала изменился звук.

Они стояли далеко, и до площадки дошёл низкий неровный шум, словно кто-то долго тянул по камню тяжёлую ткань. В светлой горловине появилась тёмная полоса. Она расширилась, ударилась в первый уступ, вспенилась и побежала дальше. На экране вода казалась белой; глазами Динара видела прежде всего движение, которого раньше не было.

Люди притихли. Сын Славы перестал теребить отцовское ухо и наклонился вперёд так сильно, что Слава перехватил его за колени.

Вода вышла из укреплённого русла на каменное дно. Там у неё не оказалось красивой правильной формы. Она пошла по старой ложбине, разделилась на два рукава, в одном месте долго кружила между камнями. Передний край был бурый, густой от поднятой мелочи; за ним двигалась более прозрачная вода. Впадина под площадкой наполнялась медленнее, чем казалось по рисункам. Зато там, где дно было гладким, мокрый блеск побежал неожиданно быстро.

Мила оказалась возле матери, хотя Динара не видела, как она подошла.

— Смотри на левую, — сказала дочь.

Левый рукав добрался до круглого камня, знакомого обеим по десяткам проходов. Камень долго оставался сухим на вершине, потом вода поднялась, сорвалась через него тонкой прозрачной плёнкой. Динара вспомнила его шероховатость под ладонью. Рядом кто-то заплакал. Она не повернула головы.

Панов объявил принятый расход, состояние затвора, первые показания нижних постов. Цифры не изменили зрелища. Динара слышала их и понимала, что сейчас должна отметить каждую, но смотреть перестать не могла.

— Можно вниз, — сказал наконец человек у дорожки. — По одному проходу. Не за ограждение.

Люди сразу двинулись. Слишком сразу, и на несколько секунд площадка наполнилась толчками и извинениями. Мила взяла пожилую женщину со снимком под локоть, помогла повернуться к спуску. Динара пошла следом с Артёмом.

Внизу шум был выше и живее. Вода ещё не добралась до самой дорожки: её конец нависал над сухим каменным карманом, в который постепенно втекало снизу. Панов рассчитал это место так, чтобы люди увидели приближение берега, не стоя на его пути. На белой рейке у края темнела первая мокрая отметка.

Пожилая женщина подняла фотографию. Мужчина на ней теперь смотрел в воду. Аркадий, протиснувшись рядом с учительницей, раскрыл папку; ветер подхватил лист, но мальчик успел прижать его подбородком. Слава осторожно спустил сына с плеч и поставил перед собой.

Динара вдруг обнаружила, что не может подойти к перилам: все места уже заняты. Кто-то узнал её, начал уступать. Она покачала головой. Артём стоял сзади и держал её под руку. Она чувствовала его пальцы сквозь праздничный рукав.

Мила наклонилась между двумя взрослыми, выпрямилась и обернулась к матери. У неё были мокрые щёки. Она засмеялась, заметив, что Динара смотрит.

— Не я. Долетело.

Первый плеск добрался до нижней стойки. Люди отшатнулись и тут же подались обратно, будто боялись пропустить второй. Динара встала на носки, увидела тёмную воду совсем близко и почувствовала на губе холодную каплю.

Ей хотелось облизать её. Она удержалась: вода прошла очистку, но пригодность для моря не делала её питьевой. Стерла каплю рукавом, увидела на ткани маленькое мокрое пятно.

Артём, заметив, что она всё ещё без перчаток, протянул ей одну. Динара не взяла.

— Пока нет.

Её руки замёрзли, камень оттягивал карман, впереди уже спорили о том, кто сколько стоит у перил. Она никогда не представляла себе мечту такой тесной.

К вечеру на берегу осталось больше людей, чем рассчитывала служба питания.

Пришлось привезти второй котёл, потом ещё воду для горячего питья. Кто-то предложил брать прямо из нового залива, и шутка немедленно обросла десятком подробностей о том, сколько получится заплатить за самую дорогую кружку в истории Марса. Динара слышала её уже в четвёртом пересказе, когда смогла наконец отойти от камер.

Залив лежал перед площадкой неровной тёмной полосой. Дальний берег ещё можно было различить, но некоторые знакомые проходы исчезли. Вода закрыла колею, по которой вчера ездила измерительная машина; её сухой остаток с этой стороны обрывался прямо у мокрого камня. Там, где дно уходило глубже, не было видно ничего.

Рейн разговаривал с руководителями из Ступеней. Один мужчина, которого Динара знала только по совещаниям, показывал пальцем на новый край и что-то говорил с серьёзным лицом. Рейн слушал, потом засмеялся и подозвал Динару.

— Спрашивают, можно ли теперь пройти на другую сторону короче.

Мужчина смутился.

— Я про дорогу. Её же закрыли.

Динара показала на верхний обход. Он удлинял путь почти вдвое, и мужчина посмотрел туда без радости. В Ступенях он отвечал за наземные перевозки. До сегодняшнего дня карта потерь оставалась для него изображением в служебном файле; теперь дорога исчезла у него перед глазами.

— Зато суда пойдут, — сказал Рейн.

— Они ещё пойдут, — ответил перевозчик. — А машины уже не идут.

Он сказал это без злобы, и Рейн перестал улыбаться. Они отошли обсуждать временные рейсы по верхней дороге. Динара не последовала за ними. Она и так знала, сколько старых маршрутов приходилось отдавать воде. Но сейчас впервые услышала жалобу на море, которое существовало меньше суток.

Мила с двумя друзьями сидела на краю площадки, свесив ноги на сухой уступ. Один парень держал кружку обеими ладонями, другой пытался снять с пальца прилипшую сладкую пасту. Дочь заметила мать, поднялась и подошла.

— Ты домой?

— Ещё нет. Ты?

— Тоже.

— Завтра работаешь?

— С поздней смены. А утром первое занятие.

Она потерла нос тыльной стороной руки. Кожа возле ноздрей покраснела от холода. Динара уже хотела отправить её греться, но дочь разглядывала воду с таким вниманием, что слова застряли.

— Я думала, будет громче, — сказала Мила.

— Когда разойдётся дальше, ветер возьмёт больший разгон.

— И волны станут большие?

— Больше этих.

— А когда?

Динара засмеялась. Весь день ей задавали этот вопрос: ребёнок с рисунком, репортёр, собственная дочь. Она сама задавала его двадцать лет, только выбирала более учёные слова.

— Не завтра.

Мила кивнула и вернулась к друзьям. Динара смотрела на троих молодых людей у края воды и вдруг ясно увидела, что они не ждут от неё завершённого моря. Им уже было куда прийти.

К ней подошёл Артём. В руках он держал две кружки, одну протянул ей. Они отошли туда, где меньше мешал разговор, и встали боком к ветру.

— Ну? — спросил муж.

— Не маленькое.

Он довольно улыбнулся, будто сам наполнил чашу, и осторожно отпил из своей кружки. За тёмной водой начал гореть первый огонь нижнего поста. Пока он стоял почти посреди будущего залива, на сухой каменной гряде. Через несколько недель туда придётся ходить на лодке.

Глава 4. Шесть сухопутных

Касьян Рудой не дал им войти в рубку.

Мила пришла раньше остальных и успела заглянуть внутрь: сиденья ещё оставались в упаковке, на полу лежала бухта тонкого провода. Она уже протянула руку к дверной стойке, когда за спиной сказали:

— Не трогайте. Здесь монтаж не закончен.

Она отняла руку.

Рудой был ниже, чем она ожидала по записи. Широкий, с тяжёлой шеей, почти без волос на темени. Над правой бровью тянулся старый светлый шрам, в котором застряла крупинка пыли. Мила сперва смотрела на неё, потом заставила себя перевести взгляд человеку в глаза.

— Я Алимова.

— Список у меня есть.

— Пришла на курс.

— Вижу.

Он прошёл мимо, нагнулся к лежавшему на полу проводу и поднял его за середину. Один конец выполз из рубки. Рудой повесил бухту на стенную стойку, проверил, не осталось ли под ногами петли, и только после этого повернулся к Миле.

— Вам двадцать?

— Да.

— В транспортной смене сколько?

— Второй год.

— С людьми работали?

Мила хотела сказать, что машины сами на себя не грузятся, но он ждал без улыбки.

— Пассажиров возила. Смены и приезжих. Вчера тоже.

— Хорошо. Пока стойте здесь. Если кто полезет в рубку, остановите.

Он ушёл, оставив её возле двери. Мила посмотрела ему вслед и подумала, что первое назначение на флоте получилось странно похоже на все прежние.

Следом пришёл Роман Бакшеев. Она знала его по сборочному двору: длиннорукий, смуглый, с полосой светлой кожи там, где обычно проходила защитная повязка. Роман был из судомонтажников, ходил между корпусами так уверенно, словно вода под ними ничего не изменит.

— Открыто? — спросил он.

— Нет.

— Мне только глянуть нижний ввод. Вчера не успели проверить.

— Рудой сказал, монтаж не закончен. Не пускать.

Роман приподнял брови, затем улыбнулся одним углом рта.

— Он это про мой монтаж и сказал. Я его делаю.

Мила почувствовала, как неприятно стало лицу. Роман ждал. Пропустить — значит, он всё равно прав. Не пропустить — стоять здесь дурой перед человеком, который знает каждую стенку этой лодки.

— Позовите его, — сказала она.

Он кивнул и пошёл искать. Не стал спорить, от чего стало ещё досаднее.

Когда собрались все шестеро, Рудой вывел их из сборочного двора и повёл к длинному низкому зданию за тепловой станцией. Трое шли в куртках транспортной службы: Мила, Фёдор Легостаев и Лиан Дуарте. Остальные были одеты кто во что. Юна Сурикова, маленькая светловолосая наладчица, несла в сетке собственные тапочки; Анвар, которого Мила раньше видела у насосной, на ходу пытался что-то отправить по связи. Роман шёл последним.

— Подождите с домом, — сказал Рудой Анвару.

— Я по работе, — ответил Анвар.

Рудой остановился.

— Значит, с работой. До конца занятия.

Анвар убрал прибор. Юна хихикнула, прикрыв рот рукавом. Мила сразу решила, что с ней можно будет разговаривать.

Внутри низкого здания пахло тёплой водой и средством для мытья пола. Учебный бассейн раньше служил теплотехнической группе: в нём проверяли плавающие линии, соединения и маленькие рабочие машины. Теперь оборудование убрали, оставили лестницы, высокий помост и длинный мягкий плот, привязанный к двум береговым стойкам.

Рудой поставил их вдоль бортика.

— Вчера вы все стали морскими людьми. Сегодня проверим, что вы вообще умеете в воде. Кто плавает?

Роман поднял руку. Потом Анвар. Фёдор после короткого колебания тоже.

— Где учились?

Роман назвал старый спортивный бассейн в Ступенях. Анвар — такой же, в другом городе. Фёдор сказал, что в детстве занимался и теперь, наверное, вспомнит.

— Я в двадцать девять тоже думал, что всё вспомню, — сказал Рудой Роману. — Начнём с простого.

Мила обрадовалась, что он не спросил, почему остальные ничего не умеют. В Ступенях открытая вода существовала в нескольких закрытых сооружениях. В школьном бассейне она была дважды, на общем занятии, и оба раза больше слушала, чем плавала. Потом их группу перенесли из-за ремонта, а к следующему набору она уже считала себя взрослой для детской секции.

Она умела управлять грузовой платформой, чувствовала расстояние до стенки, по звуку замечала неправильно закреплённый ящик. Здесь всё это осталось в раздевалке вместе с ботинками.

Рудой не полез в воду первым. Позвал женщину в тёмной короткой одежде, представил: инструктор Ася. Она стояла у них за спиной всё время, но Мила принимала её за сотрудницу здания.

— На воде сегодня она главная, — сказал Рудой. — Я отвечаю за остальное.

Ася попросила показать руки, затем каждому подобрала жилет и проверила застёжки. Юна попыталась затянуть свой покрепче, но женщина ослабила нижнюю ленту, объяснив, что дышать всё же придётся. Фёдор спросил, будут ли они прыгать с помоста. Ася посмотрела на его ноги и ответила, что сперва надо научиться выходить по лестнице.

Миле досталось место рядом с Юной. Они спустились в мелкую часть, держась за поручни. Вода оказалась теплее воздуха; после прохладной раздевалки хотелось присесть в неё по плечи. Юна сразу так и сделала, подняла подбородок и довольно зажмурилась.

— Работать бы тут.

— У тебя же тепло, — сказала Мила.

— У меня оно в трубе. Разница огромная.

Им велели отойти от лестницы. Мила отпустила поручень, сделала два шага, попробовала поднять ступни. Жилет держал грудь высоко, ноги ушли вперёд, и она села на воду так неожиданно, что успела хлебнуть носом. Сразу встала, кашляя и злясь.

Ася была рядом.

— Не спешите вставать. Я держу. Посмотрите на потолок.

Мила посмотрела, всё ещё ожидая, что сейчас опрокинется и вода накроет лицо. Но женская ладонь лежала у неё под затылком, жилет держал тело, потолок оставался наверху. В длинной световой полосе не хватало одного сегмента. Она успела его рассмотреть и только тогда заметила, что ноги тоже лежат на воде.

Юна рядом засмеялась от удовольствия. Мила не могла смеяться — боялась ещё раз вдохнуть воду, — зато вдруг очень захотела, чтобы мать сейчас это увидела.

За два часа они ни разу не коснулись штурвала.

Мила научилась лежать, поворачиваться к лестнице и выходить, не цепляясь коленом за нижнюю ступень. Дважды ей казалось, что она уже поняла всё нужное; оба раза Ася просила повторить, и повторение выходило хуже. Когда они выбрались на бортик, кожа на пальцах сморщилась, а ноги стали неуверенными.

Только после этого Рудой отвязал один конец плота и попросил Романа с Фёдором подвести его к лестнице. Те взялись с двух сторон, потянули, и мягкий край ушёл под воду. Юна, уже собравшаяся на него ступить, остановилась.

— Ещё раз, — сказал Рудой.

Роман отпустил свою сторону, Фёдор нет. Плот развернуло. Фёдор начал перехватывать конец, зацепился ладонью за застёжку собственного жилета и выругался. Рудой подождал, пока оба перестанут торопиться, затем дал им попробовать по очереди.

Мила смотрела, как большая вещь продолжает двигаться после того, как её отпустили. В грузовом дворе она тоже знала такое движение, но там под ногами оставался пол, а нужную сторону можно было обозначить людям знакомым расстоянием. Здесь конец плота уходил от кромки, подплывал обратно, прижимался к лестнице. Они всё время пытались остановить его на мгновение раньше или позже.

Когда дошла очередь до неё, Мила не потянула сразу. Посмотрела, как вода возвращает мягкий край к стенке, придержала его, затем подвела ближе. Получилось медленно. Рудой ничего не сказал, и она уже по его молчанию поняла, что этого пока достаточно.

Потом он сам ступил на плот.

Тяжёлый человек двигался осторожно, держась за оставшийся закреплённым конец. Мягкая поверхность под ним не просто просела — приняла длинный пологий изгиб, который не успел выпрямиться до следующего шага. Рудой остановился посередине, подождал и повернулся к ним.

— На Земле я бы дошёл быстрее.

— А здесь? — спросил Лиан.

— Здесь только что увидели.

— Значит, и корабль будет сильнее качать?

Рудой посмотрел на открывшуюся кромку воды.

— Иначе. Для «сильнее» мне пока не хватает моря.

Он вернулся, дал каждому по одному пройти под страховкой. Мила добралась до середины, почувствовала, как плот продолжает менять форму уже после её остановки, и внезапно перестала завидовать тем, кто умел плавать. Они тоже стояли на нём с таким видом, словно под ногами возникла совершенно новая неприятность.