Соль Марса

Глава 7. Ночная вода

В первом самостоятельном рабочем выходе Мила везла шесть мешков, двух людей и новый береговой адрес.

Мешки были с крепежом для нового поста. Люди — сменщик и связистка, которая ехала проверить наружный приёмник. Адрес лежал в длинном плоском чехле: металлическая табличка, заказанная самими работниками. Вместо номера они захотели написать на доме «Косой мыс». Пока это не меняло служебной карты, зато позволяло объяснять детям, где живёшь, двумя человеческими словами.

Рудой стоял у причала и смотрел, как Мила пытается найти чехлу безопасное место.

— У вас груз принят?

— Кроме адреса.

— Он вне ведомости?

— Пока вне всего. Ему везде плохо.

Роман протянул руки.

— Дайте. Он со мной.

Мила отдала чехол. Роман поместил его в свободный углублённый ящик, подложил сложенную ткань и закрепил, чтобы новая краска не тёрлась о стенку. За шесть недель он успел придумать для «Полосы» несколько приспособлений, которые Рудой сперва называл лишними, а потом начинал требовать на каждом выходе. Мила замечала, что ни один из них не вспоминает первого разговора при свидетелях. На полке возле малого судового нагревателя стояли две упаковки ужина из столовой; их Роман тоже закрепил, прежде чем закрыть ящик.

Сегодня главным на судне был Бакшеев. По первому допуску он мог вести короткий рабочий рейс с одним из учеников у управления. Миле пока разрешили лишь известный дневной маршрут под наблюдением. На ночное возвращение разрешение дал Рудой отдельно: погода спокойная, путь проверен, береговые посты на связи. Сам он оставался готовить следующую смену на второй лодке, которая только вчера пришла из сборочного двора.

Мила помнила, как мать после первого месяца курса спросила, не обидно ли всё ещё плавать под чужой рукой. Ей не было обидно. Она впервые с такой ясностью знала, чего пока не умеет, и хотела, чтобы рядом находился человек, которому можно это сказать без семейного продолжения разговора.

Юна провожала их с берега. Её сегодняшнее занятие закончилось раньше; после него она вернулась на тепловую смену и теперь пришла в рабочей куртке, от которой тянуло горячей резиной.

— Если у вас там уютно, я перееду, — сказала она.

— Там три сиденья. Одно у управления, — ответила Мила.

— Тогда остальные не занимайте.

Они ещё смеялись, когда «Полоса» отошла.

К этому времени море разрослось за первый мыс. Верхушки двух бывших гряд стали отдельными тёмными островами. На дальнем плоском краю вода уходила так широко, что увидеть её конец уже мешала дымка. Динара говорила, что объём всё ещё мал по сравнению с проектным; Мила всякий раз пыталась представить, сколько ещё пустого пространства можно наполнить, чтобы это осталось той же самой вещью.

На новом посту была только площадка, дом и временная система приёма грузов. Постоянный причал ещё строили. Пришлось подождать, пока береговая смена опустит наружную секцию и проверит крепление. Связистка недовольно посмотрела на время, но Мила уже начинала привыкать к тому, что на воде ждут не так, как в грузовом дворе. Стоять можно было долго, а потом требовалось одновременно встать, подать, принять, закрепить — и важно не торопиться именно в эту короткую часть.

Табличку приняли прежде мешков. Невысокий рыжий Виталий развернул чехол, провёл пальцем по краю, потом вынес на свет. Слова получились крупными, с жёлтой полосой внизу. Двое людей, занятых креплением секции, подошли посмотреть.

Они никак не могли решить, где повесить. Над дверью вывеску было видно с воды, но доставалось ветром. В защищённой нише она была целее, зато становилась похожа на одну из прежних технических табличек. Мила помогла связистке вынести прибор, вернулась и увидела, как Виталий держит оба слова у входа, а остальные смотрят с причала. Роман предложил крепление под верхним козырьком. Его выслушали, нашли нужные детали и наконец приняли берег таким, каким сами его назвали.

Когда закончили, свет уже уходил с западной стороны чаши.

Оба пассажира оставались на посту. Виталий пригласил Милу с Романом остаться поесть. Роман посмотрел на неё. Она знала, что времени на хорошую длинную еду у них нет, и всё же очень хотела согласиться. В доме разговаривали о будущем: кто первым напишет сюда настоящее письмо, будут ли теперь заходить знакомые, когда на мысе появится вторая жилая часть.

— В следующий раз привезём почту, — сказала она.

— Привезите кого-нибудь, кто без работы зайдёт, — ответил Виталий. — Почта и так ходит.

Они засмеялись. Роман вымыл руки в доме, вышел, надел перчатки и некоторое время смотрел на воду перед посадкой. Мила стояла рядом и ждала, не перебивая. Новая табличка над дверью уже была частью вида: её хотелось увидеть ещё раз, прежде чем уходить в тёмную воду.

— Садитесь, — сказал он наконец. — Выйдем до темноты за мыс.

Ночью берег потерял размер.

Днём Мила видела камни, склоны, следы работы, могла вспомнить, где стоял человек, и понять расстояние до него. Теперь тёмные полосы слились. Огонь нижнего поста казался то близким, то удивительно далёким; хотелось прибавить ход, чтобы скорее добраться до знакомого, но Роман держал прежнюю малую скорость.

Мила сидела у управления. Экран показывал их положение, принятый маршрут и соседние предупреждения. Она знала, откуда приходят эти сведения: орбитальная навигация, местные береговые отметки, собственные приборы лодки. Рудой заставлял их проверять каждый канал отдельно, а потом сравнивать. До сегодняшней ночи это казалось ей упражнением на терпение. Теперь она была рада любому второму подтверждению.

Роман смотрел вперёд и время от времени просил назвать следующий участок. Вопросы у него получались не учительскими. Он будто сам хотел услышать, что перед ними, и Мила отвечала охотно.

— За серым мысом вправо. До внешней жёлтой. Потом на нижний пост.

— Глубины?

Она назвала коридор по текущему выпуску промеров. Уровень воды за сутки поднялся; новые значения прислали перед выходом. Сухая карта, которую мать хранила в кабинете, уже не годилась для этого пути без поправок.

Вода пошла светлыми пятнами.

Сперва Мила решила, что это отражается приборная панель. Отвела яркость, посмотрела снова. Пятна остались, двигались над поверхностью, иногда соединялись в длинные полосы. Роман выпрямился и включил наружный боковой свет. Ближайший клубок стал белым, плотным, потом распался.

— Туман, — сказала Мила.

Она знала слово, видела изображения, была в маленькой паровой комнате после занятия в бассейне. Но там у тумана имелись стены. Здесь он возникал сам, над тёплой водой под холодным небом.

— Пока полосами, — сказал Роман. — Снижайте.

Она убрала ход. Нос лодки вошёл в белёсую полосу, и береговой огонь исчез. Ещё секунду Мила видела его как слабое размытое пятно, потом и это пропало. Снаружи остались только вода возле борта, часть белого ограждения и темнота за ними.

Роман передал обстановку нижнему посту. Там тоже видели туман с внешней стороны. У Порога, по сообщению диспетчера, оставалось чисто.

— Можем пройти по приборам, — сказала Мила.

Он не ответил сразу. Проверил соседние изображения, посмотрел, как меняется поле перед носом.

— По известному коридору — можем. До подхода. Потом будем ждать. У причала ещё монтажные люди, у них двигаются секции. Вслепую не полезем.

Она кивнула, хотя он смотрел наружу и не видел. Хотелось сказать что-нибудь спокойное, очень профессиональное. Не нашла. Лишь крепче упёрлась ногами в пол.

Лодка шла так медленно, что Мила перестала чувствовать её поступательное движение. Панель не давала забыть, что они перемещаются, но тело говорило другое: сидят посреди чёрного круга, который качается сам по себе. В какой-то момент ей показалось, что слышно, как туман касается стекла.

Роман попросил отдать управление. Она уступила без облегчения: теперь оставалось только смотреть.

У нижнего поста они остановились в заранее проверенном глубоком кармане. Бакшеев закрепил положение лодки на стоянке и сообщил берегу время следующей связи. До Порога оставалось немного, но между ними и домом лежала полоса, в которой уже не было видно даже ближайшей жёлтой стойки.

Роман проверил тепло в рубке и только после этого снял перчатки. Поставил привезённые упаковки ужина в малый нагреватель.

— Будем есть?

Мила посмотрела на него с недоумением.

— Сейчас?

— Потом тоже можно. Но сейчас оно уже тёплое.

Он достал две упаковки, передал ей одну. Крупа с густой подливкой пахла знакомой столовой. Ложка лежала сверху, завёрнутая в чистую полоску. Мила открыла, поела и вдруг поняла, насколько устала держать плечи неподвижно.

За стеклом туман светился от их огней. Пришлось погасить лишние, оставить необходимые для стоянки и наблюдения. Белая стена сразу отдалилась, стала темнее. Внутри лодки было тепло, но воздух быстро наполнялся запахом влажной одежды и горячей еды.

— Вы на Земле были? — спросила Мила.

— Нет. С чего?

— Не знаю. Вы так спокойно.

Роман посмотрел на свою ложку.

— Я однажды девять часов сидел под поднятым корпусом, пока меняли наружную опору. Не там, где опасно. В соседнем сухом кармане. Выбраться можно было, только пришлось бы остановить всю работу. Там тоже ничего интересного не происходило. На третьем часу начинаешь слышать, как человек рядом думает о еде.

— И вы услышали?

— Нет. Это он меня услышал и сказал перестать вздыхать.

Мила улыбнулась и доела, подбирая ложкой остаток подливки со стенок упаковки.

Роман убрал пустое в пакет и открыл запись расхода. Тепло на стоянке, связь, питание лодки — всё продолжало потреблять запас, хотя они никуда не двигались. Он показал остаток и спросил, сколько времени она оставила бы на возвращение.

Мила посчитала. Потом оставила ещё часть на долгий подход.

— До утра хватит. С запасом на возвращение, — сказала она.

— Вот и я думаю.

Они вызвали пост, согласовали ожидание и по очереди устроились отдыхать. Спать обоим сразу не полагалось. Первый час наблюдал Роман. Мила легла боком на узком сиденье, подложила под голову сложенную куртку и закрыла глаза.

Лодка поскрипывала. Волна поднимала её медленно, оставляла наверху, потом выпускала. От этого сна не получалось, зато мысли перестали толкаться. Мила вспомнила материнский рисунок будущего берега: светлые дома, широкие дороги, всегда хорошая погода. Мать говорила, что это изображение только для представления масштаба, но Мила всё равно впервые почувствовала к нему лёгкую обиду. На красивой картинке не было маленького тёплого помещения, в котором чужой человек сидит у окна и сторожит её сон.

Она открыла глаза.

Роман смотрел наружу. В боковом свете его профиль казался незнакомым: длинный нос, тёмная щетина, шея над раскрытым воротом. Он повернул голову.

— Холодно?

— Нет.

— Тогда лежите. Я разбужу.

Она послушалась.

Вернулись они утром.

Туман разошёлся не сразу: сперва открыл нижний огонь, затем верхние очертания мыса и только после этого низкий световой ряд Порога. Когда Роман разрешил продолжить, Мила уже успела отстоять свои часы, дважды проверить связь и окончательно разувериться, что утро обязательно наступает в назначенное время.

У причала их ждал Рудой. Он принял запись, задал несколько вопросов и молча просмотрел остаток питания. Мила ожидала, что он скажет о первом тумане что-нибудь важное. Он спросил, куда в конце концов поставили новое название.

— Над дверью, — ответила она. — Под козырьком. С воды видно.

Рудой кивнул, записал оба слова в примечание к маршруту.

Он отправил их отдыхать. Только у выхода Мила увидела мать.

Динара стояла с двумя кружками, как Артём в первый вечер моря. Не кинулась обнимать, не стала спрашивать, почему они не вернулись по приборам. Видимо, успела поговорить с Рудым. Мила взяла кружку, обхватила обеими ладонями.

— Папа знает?

— Да. У него сегодня важная промывка. Сказал, придёт, когда сможет оставить людей.

Мила кивнула. Вспомнила новую надпись над дверью, чужую шею у окна и вдруг засмеялась — тихо, устало, совершенно без причины, которую могла бы объяснить матери.

Динара улыбнулась в ответ.

— Ты чего?

— Не знаю.

Они пошли наверх вместе. На воде туман ещё держался в дальней стороне. У самого причала его уже не было, и новые люди торопливо спускались смотреть, как он уходит.

Глава 8. День без потолка

Купаться разрешили через полгода после пуска, и Динара обиделась, что разрешение подписала не она.

Шор прислала ей копию вместе с коротким сообщением: «Теперь приходите по-человечески». В состав комиссии вошли санитарная служба, химики, береговые спасатели и люди теплового узла. Динара присутствовала в их переписке как руководитель водного проекта, однако последний лист прошёл без её подписи. Она открыла его дважды, проверяя, не пропустили ли нужную строку, потом рассмеялась над собой и отправила дочери.

Мила ответила: «Видела. Я записала нас на утро».

«Ты работаешь».

«Смену переставила. Ты тоже».

Динара посмотрела на своё расписание. В нём действительно было пустое окно, которого вчера не существовало. Лада, получившая одновременно два семейных запроса, решила вопрос без дальнейшего участия начальницы.

Утром они встретились у нового пляжа.

Пляж назывался так пока по назначению. Вместо песка здесь лежала промытая мелкая каменная крошка, вместо деревьев стояли лёгкие защитные щиты, прикрывавшие людей от ветра. В тёплой полосе, далеко от прямого выхода подготовленной воды, устроили отдельную купальную зону. На берегу работали душевые и маленькое тёплое помещение для переодевания; на воде дежурила спасательная лодка. За ограждением акватории море оставалось холоднее, глубже и совершенно равнодушно к вывеске «Открыто».

Динара переоделась первой, но вышла последней. Тонкая защитная одежда сидела непривычно плотно, подчёркивала живот, бёдра и все места, о которых она не вспоминала под рабочей курткой. В раздевалке стояло узкое зеркало. Она посмотрела на себя, подняла плечи и вдруг страшно захотела снова оказаться молодой женщиной у астраханской воды, для которой тело ещё не содержало такой подробной истории.

Мила постучала.

— Мам, ты там до конца купального сезона?

— Иду.

Снаружи дочь ждала с двумя полотенцами. Волосы она убрала под мягкую шапочку; лицо без привычных прядей казалось ещё моложе. Динара взяла своё полотенце и поняла, что сравнение со старой фотографией больше не нужно: молодое тело уже стояло рядом и хотело поскорее в воду.

Инструктор проверил их снаряжение, спросил о занятиях. Мила назвала свою группу и Асю. Динара сказала, что плавала на Земле, затем добавила, что на Марсе после переезда почти не практиковалась. Инструктор попросил обеих сперва показать простое движение в прибрежной части.

Вода коснулась Динариных щиколоток.

Она ожидала холода. Было прохладно, но не так, как при случайном плеске с палубы; вокруг ног двигалось что-то плотное, живое от собственного движения. Динара сделала ещё шаг, потом другой. Мелкая крошка под подошвами смещалась. Над ограждением пляжа шумел ветер, а здесь, в небольшой тёплой полосе, от воды поднимался слабый пар.

Мила вошла следом и засмеялась, когда волна ударила её под колени.

— Вот это лучше бассейна.

— Пока не пробовала лечь.

— Так давай.

Динара наклонилась, опустила ладони в воду и только тогда обнаружила, что не знает, как начать. Раньше она просто отталкивалась от дна. Теперь вспомнилась вся тяжесть собственных незанятых рук и незнакомая лёгкость тела, которое вода поднимала слишком охотно, но не туда, куда она ждала.

Мила уже лежала рядом, держась в разрешённой мелкой зоне. Повернула голову к матери.

— Не поднимай подбородок так. Тебе неудобно будет.

Динара послушалась, погрузила лицо на мгновение и тут же подняла: вода попала в нос. Дочь не засмеялась. Сказала, что у неё в первый раз тоже так, и подождала, пока мать перестанет кашлять.

Им понадобилось несколько попыток.

Над ними не было потолка с ровной световой полосой. Динара видела бледное огромное небо, верхушки береговых щитов и маленькую фигуру наблюдающего инструктора. Когда вода закрыла уши, звуки стали низкими и далёкими; когда волна приподняла голову, вернулись чужие голоса, плеск, смех Милы.

Она проплыла немного, остановилась, снова почувствовала дно. Сердце билось быстро. От усилия было жарко в груди и холодно у горла. Мила развернулась рядом, откинула воду с лица ладонями и посмотрела на неё так серьёзно, будто они только что вдвоём проверили новую землю.

— Получилось?

Динара кивнула. Говорить пока не хотелось.

Они ещё долго оставались в воде, возвращаясь к берегу, когда инструктор просил не уходить за крайнюю отметку. Мила показывала то, чему научилась за месяцы занятий; Динара пробовала повторять, потом предлагала своё движение и обнаруживала, что его тоже нужно менять. Обе то знали больше, то становились неумелыми, и от этого им было смешно.

Когда выбрались, Динара сразу почувствовала ветер. Мила набросила ей на плечи полотенце, своё прижала локтем и потащила обеих к тёплой двери.

В помещении они сидели рядом на лавке, пили горячее и слушали, как соседние женщины спорят, у кого вода попала в закрытую сумку. У Динары дрожали колени. Она не помнила, чтобы после самого важного выступления в жизни ей было так трудно удержать кружку.

— Ты обещала меня научить, — сказала Мила.

— Я помню.

— Хорошо, что не стала ждать, пока получится красиво.

Динара посмотрела на дочь. Та улыбалась совсем без насмешки, и мать тоже улыбнулась, наконец почувствовав, как тепло возвращается в пальцы.

Артём встретил их у выхода и первым делом потребовал доказательств.

Мила показала мокрую шапочку. Он сказал, что её можно было намочить под краном. Динара положила ладонь ему на шею. Муж подпрыгнул так неожиданно, что соседняя женщина уронила свой пакет и обе засмеялись.

— Ладно, верю. Вы холодные. Пошли есть.

Он привёл их к новому ряду маленьких торговых мест над берегом. Ещё месяц назад там лежали трубы; теперь работали две кухни, мастерская мягкой одежды и человек, продававший изображения моря на любых предметах, которые удавалось принести. На его столе стояли тарелки, пластины, детский шлем и старая дверца от шкафчика. Динара узнала белую волну с рекламного ролика в Ступенях.

Хозяйка первой кухни поставила перед ними миски. Артём попросил не добавлять ему острое. Мила тут же потребовала его долю себе. Хозяйка сказала, что это не наследство и каждой миске полагается своя цена.

Её звали Тамара; то же имя стояло на вывеске. Раньше она работала в столовой пускового хозяйства. Теперь взяла часть накопленного, арендовала помещение и каждый вечер выносила за дверь большой стол, который утром тащила обратно. Артём помог ей сегодня ещё до прихода семьи и теперь сидел с видом постоянного полезного клиента.

— У вас уже очередь, — сказала Динара.

— У меня две конфорки. Для очереди много не надо.

— Хорошо же.

Тамара посмотрела на стройку за спиной Динары.

— Хорошо. Только к следующему сезону они там откроют большой зал. Тогда узнаем.

Она ушла к другим посетителям. Динара ела, глядя, как тёплая вода расходится у берега длинными спокойными складками. Отсюда были видны две лодки. Одна везла людей к новому посту, другая стояла у опытного причала Артёма. Настоящие постоянные грузовые суда пока собирали, но нижние перевозки уже забрали часть тяжёлой работы с верхней дороги. Обход перестал стоять каждую ночь; Динара знала это по записям и по тому, что Климова впервые прислала ей сообщение без требования немедленно созвониться.

— Мы с Галиной смотрели твою старую очистку, — сказала она мужу. — Когда я приезжала на открытый день. У них в коридоре до сих пор наш старый шкаф.

— Он хороший. Его нельзя списывать только потому, что мы съехали.

— Я не предлагала.

Артём кивнул и продолжил есть.

Мила отвлеклась на Романа. Тот подошёл со стороны мастерской, остановился у края стола. На нём была чистая светлая рубашка, которую Динара видела впервые. Без рабочей повязки и тёмной куртки он выглядел почти нарядным.

— Добрый день. Мне сказали, вы купались.

— Не все выжили, — сказала Мила.

— Кто не выжил?

— Моя уверенность, что я уже умею.

Артём передвинул свободный стул. Роман сел, заказал себе еду. Мила смотрела на него чуть внимательнее, чем требовалось разговору. Динара это заметила и улыбнулась в миску, а потом Роман спросил Артёма о последней переделке опытной лодки, и муж немедленно перестал замечать всё остальное.