Соль Марса

Глава 9. Дуга

На «Дуге» можно было уйти от человека и не оказаться за бортом.

Это было первым, что Мила оценила в новом судне. После маленькой «Полосы», где любое чужое недовольство сразу заполняло рубку целиком, здесь существовали коридор, отдельное грузовое пространство, камбуз и узкие места для сна. Если кто-то храпел, можно было хотя бы встать и пройти несколько шагов, прежде чем начать ненавидеть его окончательно.

Рудой увидел, как она открывает дверь в кормовое помещение.

— Проверяете путь отхода?

— Удобства.

— Тогда там ещё ящик. Не садитесь.

Она уже почти села. Выпрямилась, вернулась в проход. Судно было принято после испытаний, но жизнь внутри только собиралась: закрепляли личные сетки, размечали, где хранить сухую одежду, спорили, чья очередь первой мыть пол возле входа. В маленьком пищевом отсеке Юна пыталась открыть шкафчик, который сама вчера велела переставить, и теперь признавала, что Роман предупреждал правильно.

С первого выпуска воды прошло четырнадцать земных месяцев. Миле исполнился двадцать один год; в день рождения она получила от матери хорошие непромокаемые ботинки и от отца письмо с обещанием никогда не нанимать её бесплатно. Роман подарил тонкий тёмный браслет без морских знаков. Когда она спросила почему, ответил, что море у неё и так на каждой вещи.

Он больше не ходил на все рейсы. Работал на берегу, в сборке и ремонте. Они научились встречаться между её возвращением и его поздней сменой, иногда молча ели один и тот же хлеб и расходились, успев только поцеловаться у двери. Пока Миле нравилось даже это: у них была собственная трудная возможность, которую не требовалось объяснять родителям.

На «Дуге» Роман принимал монтаж, но в первый рабочий рейс не шёл: в Пороге ждали две другие сборки. Постоянный экипаж был другим: Рудой капитаном, старший судовой механик Шатров, Юна по теплу и внутреннему хозяйству, двое палубных работников и двое младших судоводителей. Одной из этих двоих стала Мила. Вторым был Лиан Дуарте, который ещё на суше умел отказываться от лишней работы так вежливо, что человек замечал отказ лишь дома.

«Дуга» брала груз, ради которого маленькие лодки пришлось бы гонять много раз. На первом выходе они везли секции жилого дома, оборудование для соляной пробы и тёплую кабину будущего приёмного поста. На восточной стороне собирались расширять Откос — бывшую геологическую стоянку, теперь уже посёлок у новой воды.

Тамара принесла к отправке большую кастрюлю еды.

— Вернёте, — сказала она Шатрову. — Не через год, как всё важное.

Механик был невысокий, темноволосый, всегда с таким выражением лица, словно услышал в соседнем помещении лишний звук. Он заглянул под крышку, кивнул с уважением и собственноручно закрепил кастрюлю на месте.

— В ведомость поставьте, — сказала Юна Миле.

— Поставила. С личной ответственностью капитана.

Рудой, проходивший мимо, услышал.

— Капитан в ответ предлагает личную ответственность тех, кто первым съест.

Роман улыбнулся, не поднимая головы от записи последнего осмотра. Мила увидела его руку на планшете, тёмный край рукава, знакомый изгиб плеча. Ей захотелось подойти и коснуться, но грузовая смена уже начала проверку креплений, и пришлось идти на своё место.

На берегу собрались люди. Сегодня без праздничной стойки, хотя Рейн и Динара тоже пришли. Мать разговаривала с человеком из Откоса, который держал перед собой схему нового причала. Оба всё время смотрели не на судно, а на дальний берег.

Когда отдали последние концы, Рудой позвал Милу в рубку.

— Отход смотрите весь. В следующий раз часть ваша.

Она встала рядом. «Дуга» двигалась тяжелее «Полосы», неторопливо меняла положение, но каждое начавшееся движение требовало от человека большей предусмотрительности. Берег не отскочил сразу. Сначала сдвинулась линия причала, потом отделились соседние лодки, и лишь когда между ними возникла настоящая полоса воды, Мила почувствовала, как большой корпус принял рейс.

Динара махала им с верхней площадки. Рядом с ней стоял Артём, в одной руке держал сложенную наружную накидку. Мила успела увидеть, как он переставляет её на другое плечо, чтобы поднять свободную руку. Роман задержался ниже, у монтажного выхода; увидев её в стекле рубки, коснулся пальцами своего запястья. Мила подняла руку с подаренным браслетом.

Потом люди стали маленькими.

В середине перехода исчез привычный береговой шум.

На «Полосе» всегда что-нибудь оставалось поблизости: дом, склон, огонь, столбы новых знаков. Здесь вода разошлась широко; низкий восточный край ещё не поднялся из дымки, а западный уже стал тёмной полосой. Мила вышла на закрытый от прямого плеска участок палубы и впервые услышала, как много звука производит само судно. Металл гудел негромко, под подошвами шла ровная дрожь, вода расходилась вдоль борта длинным шипением.

Юна стояла рядом, держа чашку в обеих руках.

— Я это себе представляла иначе.

— Как?

— Тепло, кресло, маленькое окно. А у меня теперь кругом вода, и всё время кому-то нужно горячее.

— Ты же сама хотела.

— Я хотела сидеть. Разница осталась.

Они помолчали. Юна уже не выглядела чужой в судовой одежде. Волосы убрала коротко, на ворот пришила мягкую внутреннюю полоску, чтобы не натирал шею. Мила заметила её и подумала, что сама тоже начнёт переделывать новое снаряжение под своё тело, как когда-то родители переделывали казённое жильё.

— Тебе Роман не предлагал остаться в сборке? — спросила Юна.

— Предлагал зайти после возвращения.

— Не это.

— А это — нет.

Юна посмотрела на неё.

— Хорошо.

— Я бы всё равно не осталась.

— Ты бы сначала три дня думала, как ему сказать. А потом устала бы на него за эти три дня.

Мила улыбнулась. За год Юна успела узнать неприятно многое, хотя сама почти ничего не рассказывала о людях, с которыми встречалась на берегу. У неё были отдельные вечера, отдельная связь и привычка уходить домой, когда остальные только начинали веселиться. Мила перестала выспрашивать; теперь чаще радовалась, если подруга просто оставалась рядом.

В рубке её ждал Лиан. Передал текущий участок, показал две новые отметки на промерной карте и только после подтверждения вышел отдыхать. Ветер постепенно усиливался. У «Дуги» был простор для наблюдения, но вместе с ним появилась и большая собственная парусность; Мила замечала, как долго приходится удерживать уже начатую поправку.

Рудой стоял за её плечом. Он не комментировал каждое движение. Один раз велел выйти на минуту с места, посмотреть на нос с другой стороны и вернуться. После этого она перестала поправлять воображаемый крен, которого на самом деле не было.

Восточный край поднялся из дымки к концу её вахты.

Откос ещё не был портом в том смысле, в каком Мила уже называла Порог. Дома стояли на сухих уступах, дорога подходила сверху, а у воды лежала длинная тёмная сборка нового причала. С одной стороны работал подъёмник, с другой двое людей катили пустую тележку, которая всё время уезжала вбок.

За посёлком виднелись белые квадраты соляных площадок. Там пока не производили товар. Проверяли, как вести отдельные концентрированные остатки подготовки, что можно вернуть в хозяйство, как не получить вместе с полезной солью опасную примесь. Динара объясняла это дома за едой, когда Артём сердился на слишком широкое обещание «бесплатного сырья» в новом торговом сообщении.

Рудой принял управление. Мила пошла на палубу.

У причала их ждал человек в жёлтой шапке и слишком лёгкой для ветра куртке. Он широко развёл руки, показывая нужное место. На берегу стояли несколько ящиков, куча креплений и девочка с собакой. Собака была настоящая, небольшая, косматая. Мила не сразу перестала смотреть на неё и едва не пропустила команду Шатрова.

Они закрепились. Тёмная вода под причалом поднималась медленно, потом ударяла снизу, и весь длинный настил отзывался мягким дрожанием. Мила дождалась проверки сходни. Девочка на берегу вцепилась в собачий поводок и торжественно отвела животное на шаг, освобождая дорогу людям, которые приехали из моря.

Разгружались долго.

Человек в жёлтой шапке оказался Надиром Хариным, руководителем строительной группы. У него было тридцать работников, два незаконченных дома и постоянная потребность в людях, которые соглашались бы делать больше, чем обещали с утра. Он просил сперва поставить тёплую кабину, потом снять жилые секции, потом — «раз уж вы всё равно здесь» — помочь переставить старый подъёмник.

Шатров отказался. Назвал свою работу, людей, оставшееся время и пошёл к грузовым креплениям. Надир перевёл взгляд на Милу.

— А вы можете?

Она посмотрела на подъёмник. Устройство было знакомое, почти сухопутное, и ей захотелось показать, что она здесь умеет не только слушать старших. Но подъёмник стоял за пределами принятой площадки, на временных опорах, а под ними виднелась новая мокрая полоса.

— После выгрузки, если Рудой согласует, — сказала она.

— Он уже не согласует. Ему домой надо.

Мила посмотрела на него внимательнее. Надир вытер нос тыльной стороной руки и перестал улыбаться.

— Извините. Тут третий день всё стоит. Люди в тёплой кабине сейчас нужнее, чем вежливость.

Она не нашла, что ответить. Помогла снять первую секцию, потом ещё одну. Кабину поставили до темноты. На подключение ушло меньше времени, чем на перенос последнего тяжёлого ящика, и когда внутри вспыхнул свет, береговая смена закричала так, будто море наконец доставило ей именно то, для чего его строили.

Девочка с собакой сидела на сухом ящике. Мила подошла, спросила, можно ли погладить. Собака обнюхала перчатку, чихнула и подставила голову.

— Как зовут?

— Буря.

— Она страшная?

Девочка задумалась.

— На пакет сердится.

Они обе посмотрели на белую упаковку, которую ветер тянул возле опоры. Буря тихо зарычала, словно услышала, что о ней говорят.

Когда Мила вернулась к судну, возле Рудого стояла женщина с двумя сумками. Надир что-то объяснял капитану, показывая на верхнюю дорогу. Рудой слушал, держа руки в карманах.

Женщина хотела уехать с ними.

Её наземный рейс отменили, следующего ждать двое суток, в Ступенях начиналась новая работа. На «Дуге» после выгрузки было свободно, но места для пассажиров и разрешение на их перевозку не возникали от того, что пустое грузовое пространство стало большим.

— Я доплачу, — сказала она.

Рудой покачал головой.

— Не в плате дело. У нас рабочий экипаж, жильё и средства рассчитаны на него. В следующий выход подготовим пассажирскую часть. Сегодня не возьму.

Надир отвернулся. Женщина посмотрела на Милу, словно та, молодая и местная, могла найти более человеческое решение.

Миле очень хотелось сказать, что одно место найдётся. Но в рубке она только сегодня считала запас на каждого, а потом проверяла места отдыха, где не оставалось лишней полноценной койки.

— Я могу передать, что вы задержитесь, — предложила она.

Женщина сначала не ответила. Потом назвала номер и фамилию. Мила записала, при ней связалась с отделом найма и попросила подтвердить перенос. Ответ пришёл через несколько минут: два дня готовы ждать, дальше потребуется новое согласование.

Это не заменило поездки. Женщина всё равно ушла сердитой, унеся обе сумки. Мила проводила её взглядом до верхней двери.

Надир подошёл уже после.

— У вас скоро все вежливо будут оставаться на берегу.

— В следующий рейс привезём места, — сказала она.

Он посмотрел на «Дугу», на тёплую кабину, в которую люди таскали свои вещи.

— Привезите.

Мила поднялась на борт. По палубе уже прошли первые солёные брызги, оставив белёсые следы на свежей краске. Юна стояла у двери, держа две чистые чашки.

— Ну что, нашла себе работу?

— На следующий рейс.

— Молодец. На этот у нас ещё есть.

Мила взяла чашку и пошла к своему месту. До отъезда ещё требовалось принять грузовую запись, проверить палубу и дождаться двух работников, которые не успели поесть на берегу.

Глава 10. Вторая чаша

По сухой стороне гребня Динара шла быстрее молодых.

Здесь ей не приходилось делать вид, что она не замечает качки. Под ногами был знакомый камень; каждый выступ, каждая светлая прожилка говорили понятным ей способом. Сумку нёс помощник Егор Вяземский. Динара хотела взять её сама, но он сказал, что иначе не поспеет и ему будет стыдно. Она разрешила нести.

За гребнем лежала вторая чаша.

Невысокая перемычка отделяла её от основного моря. Даже при проектном уровне вода не могла свободно перелиться сюда, однако в низких местах уже темнела влажная полоса. Вторая чаша оставалась сухой, белёсой, разлинованной следами старых разведочных проходов. В ней стояли три измерительные стойки и маленькая закрытая будка, которую не собирались перевозить: по первоначальному проекту это место оставляли для запаса.

Динара давно хотела его затопить.

Она не скрывала желания. Дополнительная акватория давала более мягкий берег, удобную мелкую полосу для будущего озеленения и ещё одно место, где люди могли жить у воды, а не над высоким обрывом. Пока против были расчёты баланса и люди, отвечавшие за резервный приём при внештатном подъёме. Их возражения Динара понимала. Ей не нравилось, что они были разумными.

На дне второй чаши ветер поднял мелкую пыль. Она липла к влажным участкам обуви и быстро делала ботинки белыми. Егор остановился у первой стойки, снял показания, сравнил с удалённой записью. Динара прошла дальше, к неглубокой промытой полосе.

Вода туда попадала с внутренней стороны гребня. Её было немного: просачивалась по знакомому слабому слою, выходила у камней и терялась в рыхлом грунте. Такого наблюдения они ждали. Динара присела, отобрала материал по обе стороны влажной линии, потом выпрямилась и посмотрела на поверхность моря за гребнем.

Егор подошёл с сумкой.

— Если открыть, здесь быстро наполнится?

— Смотря сколько открыть. И до какой отметки.

— Я не про проект. На глаз.

Она повернулась к нему.

— На глаз здесь очень хочется. Поэтому и держим стойки.

Он улыбнулся. Егору было двадцать семь; он приехал на Марс уже после университета и относился к созданному воздуху с такой естественностью, что Динара порой завидовала. Ему не пришлось прожить первую треть здешней работы в мире, где открытый рот вне защищённого помещения был вопросом снаряжения.

— Вы всё равно откроете, — сказал он.

— Возможно. Когда смогу показать, куда денется резерв.

— Дальняя сухая низина?

— Там старые выработки. Нельзя просто провести синюю стрелку через всё, что нам мешает.

Они спустились к будке. Внутри стоял старый отопитель, два узких сиденья и стол с неровной кромкой. Егор включил свет, поставил сумку, снял верхние перчатки. Динара разложила пробы, записала место и время, затем открыла карту гребня.

Три низкие седловины. Одна могла стать широким связным проходом, две другие требовали укрепления, если ниже появится жильё. Не жилое ядро, не новый большой город — несколько лёгких береговых кварталов, парк, открытая дорожка вокруг мелкой воды. Она видела их так ясно, что каждый новый геологический запрет ощущался личной потерей.

— Здесь ведь можно без высокой стены, — сказала она.

Егор посмотрел на карту.

— Если не нагонит.

— Здесь как раз можно разойтись по мелкой полосе. Вместо того чтобы бить в узкий высокий берег.

Он кивнул, не споря. Потом попросил показать предел, до которого она собирается допустить застройку. Динара провела линию, сама посмотрела на неё и стёрла часть у нижней седловины.

— Это пока оставить пустым.

Они сделали две версии: желаемую и ту, которая сохраняла резерв. Ни одна не давала всего сразу. Динара сохранила обе, запретила себе отправлять красивую первой и вышла из будки.

На гребне навстречу ветру уже виднелась широкая настоящая вода. Здесь не было ни столовой, ни поздравляющих людей, ни дочери у судового управления. Море занималось своим: подмывало свежий край, перекладывало мелкий материал, собирало у берега соль, которой в момент выпуска почти не было видно.

Динара наклонилась, подняла белый плоский кусочек. Он раскрошился в пальцах, оставив сухую светлую пыль. Она стряхнула её, вытерла ладонь о чистую внутреннюю сторону перчатки и пошла вслед за Егором. Для этой соли ещё предстояло найти собственное место в их большом деле.

На пробный ужин Артём запретил приглашать начальство.

— Я его и так позвала, — сказала Динара.

— Кого?

— Себя.

Он посмотрел на неё, фыркнул и поставил на стол первую миску. В ней лежали тонкие тёмно-зелёные полосы, свёрнутые в небольшие неровные пучки. Тамара наклонилась, понюхала и попросила пока никого не спрашивать, похоже ли это на еду.

Собрались в маленьком помещении опытной линии: Артём, двое его работников, Тамара, Динара и Егор, которого муж впустил после короткого допроса, зачем гидрогеологу чужой ужин. Мила была в рейсе. Роман обещал зайти, когда закончит со старой лодкой, и пока не пришёл.

Из второго контейнера, привезённого перед пуском, выросла эта линия. Внутри тогда находилась небольшая закрытая культура, подготовленная к новой минеральной смеси. Артём не выпускал её в море; в отдельных ёмкостях меняли условия, проверяли устойчивость и состав, выбраковывали серии. Теперь служба пищевого допуска разрешила небольшую опытную партию для ограниченного местного меню. До промышленного выпуска оставалось больше работы, чем можно было угадать по полной миске.

Артём положил перед каждым чистый инструмент для еды.

— Сначала без соуса.

Тамара подняла брови.

— Мне тоже?

— Особенно тебе. Ты потом сделаешь вкусным что угодно, а мне надо понять, что получилось.

Все взяли понемногу. Динара пожевала, посмотрела на мужа. Ему очень хотелось спросить первым, но он удерживался.

— Плотное, — сказала она.

— Это я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Егор засмеялся и тут же перестал: Артём смотрел не сердито, скорее слишком внимательно. Молодой человек попробовал второй кусочек, сказал, что сам взял бы к чему-нибудь горячему. Одна из работниц попросила соли, затем вспомнила, что перед ней, и остановила руку. Тамара попробовала последней.

— Горчит, — сказала она.

— Немного, — ответил Артём.

— Для еды — много. Для тебя — мало, ты это полтора года растил.

Динара почувствовала, как хочется вмешаться и смягчить. Муж уже взял следующий пучок, сам попробовал, дождался послевкусия и кивнул.

— Что делать?

— Сегодня — я покажу. Потом сами решите, что в растении менять, а что на кухне.

Тамара принесла маленькую сковороду, попросила освободить одну рабочую поверхность. Артём хотел сперва перенести туда другую миску, но она указала на чистый край и заняла его, не споря о хозяйском удобстве. Через несколько минут в помещении запахло горячим маслом и чем-то новым, острым.

Вторая попытка понравилась почти всем. Один из работников честно сказал, что предпочёл бы обычный городской гарнир, если цены одинаковые. Артём записал и это. Когда Тамара попросила назвать цену будущей порции, он назвал, потом сам усмехнулся.

— Знаю.

— Зато мне теперь понятно, сколько нельзя тратить на соус.

Они начали считать кухонный расход, но быстро остановились: сегодняшняя маленькая серия ещё не давала настоящей цены будущего устойчивого выращивания. Тамара согласилась взять несколько порций на отдельный вечер, с ясным указанием, что это новая опытная еда. Бесплатной рекламы Артёму не обещала.

Роман пришёл к концу. Сел рядом с Динарой, попробовал остаток и попросил ещё. Артём немедленно оживился.

— Без вежливости?

— Я голодный.

— Это тоже условие.

Когда люди разошлись, Динара помогла мужу убрать посуду. Через прозрачную стенку ближайшей ёмкости шевелились зелёные ленты. Вода внутри медленно двигалась по своему кругу, отдельному от большого моря за стеной.

— Ты расстроился? — спросила она.

— Из-за горечи? Я её сам чувствовал. Просто думал, не так заметно.

— Она права.

— Поэтому я её и позвал. Ты бы сказала, что это начало.

Динара поставила вымытую миску на край и посмотрела на мужа. Он говорил без упрёка, устало, занятый тем, как сохранить сегодняшний полезный результат и не начать оправдывать неудачное. Она поцеловала его в плечо.