Академия Лунного Ключа
Мира не знала, как ответить без звука. Она вспомнила бабушкины слова. «Когда страшно, чихни». Но чихать на заказ невозможно. Она попыталась представить пыльцу, ветер, лесные запахи, но ничего не получалось. Паника сжимала горло.
И тут из глубины памяти всплыл другой голос, хриплый, усталый, с запинками: профессор Немой.
«Тихий слух, Мира. Не поддаваться, когда зовёт. Но и не молчать».
Она закрыла глаза. И вместо того чтобы кричать, вместо того чтобы бороться с тишиной, она впустила её в себя. Позволила ей войти. И вдруг обнаружила, что внутри, в самой глубине, тишина не была пустой. В ней было тепло. Была бабушкина кухня с запахом мяты. Была ель на опушке. Была мамина песня, которую Мира слышала в раннем детстве и не помнила, а теперь вспомнила: «Спи, мой лесной, спи, мой ветреный…»
Она запела. Без звука, но всем телом. И тишина вокруг дрогнула.
Не от её голоса, у неё и голоса не было. От смысла. От того, что за словами.
Из её груди вырвался чих. Огромный, звонкий, цветной. Он ударил в центр стадиона, разлетелся кругами, и каждое кольцо несло в себе запах мяты, звон колокольчиков и смех бабушки Агафьи.
Тишина лопнула, как мыльный пузырь.
Звуки вернулись разом, с грохотом, как будто кто-то распахнул окна в доме, где несколько часов стояла духота. Трибуны взорвались криком: люди смеялись, плакали, хватались за уши. Барабаны загрохотали, флейты заиграли, конфетти посыпалось снова.
Ромуальд рухнул на траву, как мешок с картошкой, и закашлялся. Мира опустилась рядом. Он поднял на неё мокрое лицо.
— Мой голос, — прохрипел он. — Он ушёл. Я чувствовал, как он уходит. Это было… — Он не смог договорить.
— Вернулся, — сказала Мира. — Слышишь? Ты же говоришь.
— Ты чихнула. Ты чихнула на тишину.
— Бывает.
— Бывает?! — Ромуальд схватился за голову. — Ветрова, да ты… ты…
— Тише, — вдруг сказала Мира, потому что краем глаза увидела движение. Трое в серых плащах медленно поднимались с нижнего ряда. Они не бежали. Они просто встали, как марионетки, у которых вдруг оборвалась нить. Потом один за другим развернулись и пошли вверх по ступеням, в сторону выхода.
— Они уходят, — прошептал Ромуальд.
— Нет, — Мира поднялась на ноги. — Они отступают. Тимка! Бруно! За ними!
Но рядом уже стоял профессор Немой. Он быстро пересёк поле, и лицо его было бледным, как мел.
— Не надо, — сказал он. — Они будут ждать вас в коридорах. Это ловушка. Они хотели, чтобы вы побежали.
— Тогда они уйдут!
— Они всегда уходят. — Он положил руку на плечо Миры. — Но сегодня ты показала им то, чего они не ожидали. Они думали, что вы просто дети. Теперь знают, что нет.
Директор Тихомолк спускался с ложи, опираясь на трость, окружённый учителями. Мадам Звон кинулась к Ромуальду, обняла его и начала причитать что-то про «мой мальчик» и «чудесный голос». Мадам Полынь осматривала Тимку, у которого оказалась царапина на локте от удара об ограду. Бруно стоял посреди поля, тяжело дыша, и обнимал вырванную из земли штангу ворот, как младенца.
Директор подошёл к Мире и долго смотрел на неё. Потом тихо, так, что слышала только она, сказал:
— Ты знаешь, что только что сделала?
— Чихнула.
— Нет. Ты впустила тишину в себя и не сломалась. Многие маги учатся этому годами. — Он вздохнул. — Это очень опасно, Мира. И очень красиво. Но вторую часть оставим на потом.
Турнир на этом не закончился. Правила Эхобола были строгими, а директор, к удивлению всех, решил продолжить игру, чтобы не показывать врагу страха. Матч Внимающих и Звонких доиграли под ровное, напряжённое молчание трибун. Результат был странным: когда мяч снова запел, Ромуальд, бледный, с красными глазами, вышел на поле и вдруг, ни с того ни с сего, передал его Мире.
— Бей, — сказал он. — Ты заслужила.
— Ты же капитан Звонких.
— Был. — Он кривовато усмехнулся. — Сегодня я просто игрок, который долг отдаёт.
Мира взяла мяч в руки. Он был тёплый и лёгкий, и пел одну-единственную ноту, чистую и добрую. Она подбросила его вверх и закрыла глаза. Потом тихо, почти шёпотом, прошептала:
— Лети.
Мяч взвился в небо, описал серебристую дугу, пронёсся над головами замерших зрителей и мягко, почти нежно, опустился в золотое кольцо Звонких. Стадион ахнул, а потом взорвался.
Внимающие выиграли матч. Четыре-три. Первый раз за двадцать лет они вышли в финал.
Тимка подбежал к Мире, подхватил её на руки и закружил, крича на весь стадион. Ясна свистела, Тоня тихо плакала, Бруно колотил в штангу, как в барабан, а Агата, капитан, стояла в стороне и, улыбаясь, качала головой.
— Я же говорила, что чихание лучше, — сказала она.
Но, когда все стали расходиться, Мира заметила, что профессор Немой стоит в стороне, у выхода, и пристально смотрит на трибуны. Туда, где недавно сидели серые плащи. Он стоял неподвижно, сжав кулаки, и губы его тихо шевелились. Мира, умевшая теперь читать по губам, разобрала два слова:
«Они здесь».
И следом, совсем неслышно:
«Он здесь».
Мира почувствовала, как внутри что-то холодеет. Профессор Немой знал больше, чем говорил. И, возможно, знал того, кто стоял за Пустыми. Не как врага, а как человека.
Она решила, что узнает. Скоро. Очень скоро. В ту же ночь, когда, по плану Пуговки, они должны были идти по карте Лады вниз.
Глава 12. Лабиринт шёпотов
Пуговка согласился вести их только после долгих уговоров. Сначала он ворчал, что хранитель нижних этажей обязан охранять, а не водить экскурсии. Потом заявил, что у него радикулит. Потом, что завтра у него день рождения, хотя Бруно, у которого память на даты была лучше, чем у календаря, напомнил, что день рождения у Пуговки в мае.
— Ладно, — наконец сдался хранитель, потирая нос. — Но только до Лабиринта. Дальше вы пойдёте сами, потому что дальше я не хожу. У меня там неприятности.
— Какие? — спросил Тимка.
— Личные.
Они встретились в полночь у двери с надписью «Не открывать. Не стучать. Не спрашивать почему». Пятеро: Мира, Тимка, Ясна, Тоня и Бруно, который настоял, что без тролля нет смысла идти, потому что кто-то должен нести рюкзак. Рюкзак оказался внушительным: в нём лежали верёвка, фонари, бутерброды, соль из бабушкиного узелка, пара запасных носков и, по настоянию Тимки, удочка.
— Зачем удочка? — спросила Ясна.
— На всякий случай.
— На какой именно?
— На всякий, — упрямо повторил Тимка.
Пуговка, одетый в тёплую жилетку, увешанную ещё большим количеством пуговиц, чем обычно, поднял над головой фонарь и бесшумно открыл дверь. За ней оказалась знакомая винтовая лестница. Они спускались молча. Мира держала в руке карту Лады, которая в темноте слабо светилась изнутри, показывая ходы и повороты.
Когда они вышли в галерею пропавших, Мира заметила, что портретов стало больше. На стенах, где раньше висели картины, теперь пестрели новые рамы. Маленькая табличка гласила: «Лёвка Дымов». И чуть дальше, ещё одна, свежая, с блестящей медью: «Ромуальд Гранит».
— Нет, — выдохнула Ясна. — Это же не может быть…
— Не волнуйтесь, — быстро сказал Пуговка. — Он жив. Портреты показывают тех, кто побывал под ударом. Лёвка там, потому что у него отняли голос. Гранит, потому что у него пытались. Видите? Рамка у Гранита пустая, без фигуры. Его не забрали. Только отметили.
— Отметили для чего? — спросил Тимка.
— Для следующего раза, — тихо ответил хранитель.
Портрет Лады висел там же, на своём месте, полувырезанный. Мира остановилась перед ним. Девочка в плаще смотрела на неё с холста, и вдруг показалось, что нарисованные губы чуть дрогнули. Мира положила ладонь на раму и мысленно сказала: «Я иду».
Раздался тихий щелчок. Рама слегка отодвинулась от стены, открывая узкий проход.
— Секретная дверь, — прошептала Тоня. — Как в книгах.
— Нет, — сказал Пуговка мрачно. — Не как в книгах. В книгах потом всё хорошо кончается.
Они шагнули в проход. Он оказался длинным, тесным и очень холодным. Стены были влажные, покрытые мхом, и откуда-то издалека доносилось капанье воды. Мира шла первой, ведя пальцем по карте. Чем дальше они заходили, тем отчётливее слышался шёпот. Не один голос, а много, сотни, как шелест сухих листьев в осеннем лесу. Они что-то говорили, перебивая друг друга, но слов было не разобрать.
— Лабиринт Шёпотов, — сказал Пуговка, останавливаясь. — Я здесь заканчиваю. Дальше я вам не помощник.
— Почему? — спросила Мира.
— Потому что… — Он нервно потёр руки. — Потому что я слышу там своих. Тех, кого я охранял и не уберёг. И если пойду дальше, не вернусь.
Он протянул Мире маленькую медную пуговицу на шнурке.
— Вот. Это мой ключ. Если станет совсем плохо, зажми её в кулаке и позови меня по имени. Я услышу даже из-под земли. Только не зови зря.
— Спасибо, Пуговка.
— Не за что. — Он вздохнул и сел на камень у входа. — Идите. Я подожду здесь. Всю ночь, если надо.
Лабиринт оказался не таким, как они ожидали. Вместо тесных ходов и тупиков перед ними открылся огромный зал, круглый, с высоким потолком, из которого свисали тысячи тонких серебряных нитей. Они переплетались, сходились и расходились, тянулись во все стороны, и каждая шептала что-то своё. Это были не нити, а голоса. Застывшие, натянутые, как паутина.
— Ох, — сказала Тоня, прижав зайца к груди. — Тут все, кто когда-либо терял голос в этой школе.
— Откуда ты знаешь?
— Он говорит. — Тоня кивнула на зайца. — Он слышит.
Плюшевый заяц с оторванным ухом, которого все считали просто игрушкой, и правда слегка шевелил носом и пытался что-то пролепетать на ухо хозяйке. Тоня слушала внимательно, и лицо её становилось всё серьёзнее.
— Он говорит, надо идти по самой тонкой нити. Остальные ведут в никуда. Это не нити, а приманки. Если дотронуться до неё, голос втянет тебя внутрь, и ты станешь частью шёпота.
Мира вгляделась. Среди тысяч серебряных линий действительно была одна, едва заметная, тоньше паутинки, золотистого цвета. Она тянулась прямо вперёд, в глубину зала.
— Идём по золотой, — сказала Мира. — Никто не трогает остальные. Держимся за руки.
Они взялись за руки цепочкой: Мира, Тимка, Ясна, Тоня, Бруно. Бруно, как самый большой, шёл последним и прикрывал тыл. Золотая нить вела их сквозь серебряный лес, и чем дальше они шли, тем громче становился шёпот. Теперь можно было различить отдельные слова:
«Помоги…» «Верни…» «Я не хочу молчать…» «Почему никто не пришёл…»
Тимка шёл, стиснув зубы и закрыв глаза. Ясна дрожала. Тоня что-то тихо напевала, чтобы заглушить чужие голоса. Бруно угрюмо смотрел под ноги.
Мира слушала всё. Каждый шёпот отзывался в ней болью. Это были чужие жизни, чужие песни, чужие слова, которые никто не успел договорить. Она чувствовала, как слёзы текут по щекам, но не останавливалась.
— Они живы, — сказала она вдруг. — Голоса живы. Их можно вернуть.
— Как? — спросил Тимка.
— Не знаю. Но они не мёртвые, они… ждут.
В центре зала, где золотая нить обрывалась, стояла каменная колонна. На ней, на уровне груди, были вырезаны слова на старинном языке. Мира не знала его, но почему-то поняла каждое:
«Кто слышит, тот спасёт. Кто молчит, тот спасёт сильнее. Но кто лжёт, тот потеряет всё».
— Загадка, — пробормотала Ясна.
— Нет, — Мира коснулась букв. — Предупреждение.
Она вдруг заметила, что из нижней части колонны торчит что-то блестящее. Мира присела и вытащила маленький хрустальный флакон, не больше пальца. Внутри клубился серебристый туман, и когда она поднесла его к уху, оттуда донёсся тоненький, до боли знакомый голосок:
«Жил-был рыжий кот, и ходил он у ворот…»
Мира вскрикнула и чуть не выронила флакон.
— Лёвка! — выдохнула она. — Это его голос!
— Невозможно, — Ясна склонилась над флаконом. — Как он оказался здесь?
— Не знаю. Но вот. — Мира показала на этикетку, прикреплённую к горлышку тонкой нитью. Там мелким аккуратным почерком было написано: «Дымов Л. Октябрь. Образец номер девятнадцать».
— Образец, — повторил Тимка. — Образец. Значит, их собирают, как марки.
— Не марки, — глухо сказал Бруно. — Коллекцию.
Все повернулись к нему. Тролль стоял, нахмурив огромные брови, и смотрел куда-то вверх, на потолок зала. Там, среди серебряных нитей, тянулись ряды маленьких хрустальных флаконов, подвешенных на тончайших ниточках. Сотни, тысячи. Они мягко светились в темноте и тихо звенели, как бусины на ветру.
— Это не лабиринт, — тихо сказала Мира. — Это хранилище.
Она повернулась к колонне и вдруг увидела на ней ещё одну надпись, свежую, выцарапанную совсем недавно. Угол был острый, нервный:
«Они берут не просто голоса. Они берут то, из чего голос сделан. Спроси у того, кто молчит, зачем».
— Профессор Немой, — прошептала Тоня.
— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали, — медленно сказала Мира. Она положила флакончик с голосом Лёвки в карман, прижала к груди и подняла голову.
И в этот момент во тьме над ними раздался гладкий, ровный, безупречный голос, идущий словно отовсюду сразу:
— Какая прелесть. Вы пришли сами. Какая замечательная, какая своевременная глупость.
Глава 13. То, чего Безмолвие не слышит
Голос был везде. Он шёл от стен, от потолка, из серебряных нитей, из хрустальных флаконов, которые тихо позвякивали, как будто смеялись. Мира попыталась определить, откуда он звучит, но у него не было источника. Он просто был, ровный, спокойный и нечеловечески любезный.
— Не стоит бояться, — продолжал он. — Я не причиню вам вреда. Я только хочу поговорить. Видите ли, я давно не разговаривал с живыми.
Из темноты за колонной выступила фигура в сером плаще. Мира узнала его сразу: тот самый страж из библиотеки, с гладким лицом, лишённым морщин, и пустыми стеклянными глазами. Он шёл медленно, ступая беззвучно, и на груди у него поблёскивал серебряный полумесяц Совета Равновесия.
— Меня зовут Тихон, — сказал он. — Раньше я был хранителем закрытого отдела. Теперь я просто… удобный сосуд.
— Кто тебя послал? — спросила Мира. Голос у неё дрожал, но она заставила себя смотреть ему в лицо.
— Тот, кто знает цену тишине. — Тихон слегка наклонил голову. — Не пугайтесь. Ваши голоса мне не нужны. Меня интересует другое. Вы нашли часть Ключа.
Мира почувствовала, как лунный камешек в кармане плаща тихо запульсировал.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он зовёт, — просто ответил Тихон. — Все ключи зовут друг друга. Отдай мне его, девочка, и я отпущу вас. Всех. Даже голос того мальчика.
— Нет, — сказала Мира.
— Подумай. Ты ведь хочешь вернуть Лёвку. Хочешь найти маму. Я могу дать тебе и то, и другое.
Слова были идеальные. Гладкие, золотистые, без единой запинки. Мира зажмурилась, как учил профессор. «Слушай не то, что говорят, а то, что за этим». За словами стояла пустота. Не злость, не ненависть, а холодное, равнодушное ничего. Существо, которое умело повторять слова, не понимая их смысла.
— Ты врёшь, — сказала она спокойно. — Ты не можешь отдать то, чего не понимаешь.
Стеклянные глаза Тихона мигнули. На миг в них что-то дрогнуло, как рябь на воде. Потом лицо вновь стало гладким.
— Жаль, — сказал он. — Я надеялся обойтись без неприятностей.
Он поднял руку. Серебряные нити над головами зашевелились, как змеи, и потянулись к детям. Мира отпрянула. Тимка выхватил из рюкзака удочку и, не раздумывая, взмахнул ею, как мечом. Удочка рассекла воздух, и две нити упали, не успев дотянуться до Ясны.
— Наконец-то пригодилась! — заорал Тимка. — Я же говорил!
— Не трогай нити! — крикнула Тоня. — Они затягивают!
Бруно шагнул вперёд и заслонил собой друзей. Нити хлестнули по его плечам, но тролль только крякнул и сжал кулаки. Кожа у него была толстая, как кора, и нити скользили по ней, не оставляя следа.
— Не бойся, Мирушка, — прогудел он. — Я продержусь.
— Ненадолго, — спокойно заметил Тихон. — Видите ли, нити питаются не силой, а звуком. Чем громче вы сопротивляетесь, тем больше им достаётся.
Мира лихорадочно думала. Нити питаются звуком. Тишина забирает голоса. Но что-то сказал отец Тимки в письме? Отец Тимки писал, что свистел все эти годы, чтобы заглушить ровный голос. А в дневнике Лады говорилось, что свист для Безмолвия как закрытая дверь: у него нет слов, которые можно украсть.
— Тимка! — закричала она. — Свисти! Три ступеньки! Громко!
— Что?! Сейчас?!
— Сейчас!
Тимка выкатил глаза, но подчинился. Он набрал воздуха и свистнул так, как свистел с пяти лет: вверх, вниз, протяжно вверх.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов