Другой мир «книга первая»

Я не стала гадать, кто это делает. Сначала — дать телу энергию... чтобы работало без меня.

Снова опустила ладони над её телом. На этот раз не только над сердцем и лёгкими — по всей длине, и окутала ее своей силой, зеленая дымка разлилась по ее телу. И я начала отдавать силу — не каплями, а плотным, ровным потоком, пока не почувствовала, как собственные мышцы начинают мелко дрожать от напряжения. Я подпитывала её до отказа, до того предела, когда моя сила уже не растворялась в её истощении, а начинала держаться, как щит. Пусть этого хватит хотя бы на сутки. Пусть она протянет без меня, если мне придётся уйти искать эту чёртову откачку энергии.

— Слушай внимательно, — голос вышел ровным, без дрожи, и от этого он звучал ещё жёстче. — Приготовь куриный бульон. Самый простой, без пряностей. И отвар для поддержания тепла — тот, что с имбирём и мёдом, но не горячий, чтобы не обжечь. Поить её по чуть-чуть, но часто. Каждые десять минут — ложка бульона, ложка отвара. Если начнёт шевелиться — не торопи. Если застонет — не пугайся. И пусть в комнате будет тепло, но не душно. Одеяла сухие, проветривать каждый час.

Я взяла чашку из ее рук с бульоном и поднесла к губам Лидии. Она сделала глоток, небольшой и еще один и еще.

— Да, госпожа… я всё сделаю. – прошептала она и выскользнула за дверь, тихо прикрыв её за собой.

В комнате стало тише. Только мерное, теперь уже ровное дыхание Лидии нарушало эту тишину. Я подошла к окну, отодвинула тяжёлую штору — за стеклом всё та же серая, злая весна: лужи, мокрый камень, голые ветки, которые царапали небо. Но сейчас я смотрела не на пейзаж. Я смотрела на отражение комнаты в стекле — на кровать, на Лидию, на себя, стоящую у окна, с тёмными кругами под глазами и руками, которые ещё помнили, как дрожали от отдачи силы.

И в этом отражении я вдруг увидела тень — не в реальности, а в искажении стекла. Тонкую, полупрозрачную нить, которая тянулась от груди Лидии куда-то за пределы комнаты, в сторону старого колодца во дворе, туда, где камень был покрыт странным, будто выжженным узором. Я моргнула — и тень исчезла. Но я знала, что это не игра света. Это был след.

Я быстрым шагом пошла в свой кабинет, открыла шкатулку. Взяв этот свиток с неровной фразой: «Сила уходит через камень. Колодец закрывается. Если не найти якорь, всё, что было дано, вернётся во тьму».

Пальцы скользнули по буквам, будто я могла на ощупь прочитать то, что осталось недописанным.

Значит, колодец. Значит, якорь. Значит, кто-то привязал Лидию к этому месту — или к чему-то внутри него — и теперь тянул из неё силу, как воду из пересохшего источника.

Я сунула свиток в карман, туда, где ткань уже была тёплой от моего тела.

Я нашла Евстафия не в людской и не у стены — он был там, где и должен быть управляющий: в маленькой каморке рядом с хозяйственным двором, склонившись над толстой учётной книгой.

— Ты здесь очень давно, — сказала я без предисловий. Голос звучал ровно, но в нём была та самая жёсткость, которая не оставляет места для отговорок. — Про старый колодец во дворе. Когда к нему в последний раз подходили? Кто работал?

Евстафий помолчал. Не тянул время нарочно — он будто прислушивался к чему-то внутри себя, проверяя, можно ли вообще произносить эти слова.

— К нему не ходят, — проговорил он тихо, но не шёпотом — так говорят, когда знают, что слово имеет вес. — Вода пошла горькая. Дно затянуло илом. Барон велел не трогать.

— А кто-то мог трогать так, чтобы барон не знал? — я не повышала голоса, но шагнула чуть ближе, чтобы он видел: я не прошу, я выясняю. — Тихо. Ночью. Так, чтобы никто не заметил.

— Мог, — наконец сказал он. — Тут места старые. Они… помнят. Иногда кажется, что камень сам зовёт. Кто-то слышит. Кто-то нет.

Я чуть сузила глаза, цепляясь за каждое слово.

— Что значит «зовёт»? — спросила я. — Объясни.

Евстатафий посмотрел на меня — прямо, без страха, но с какой-то усталой горечью, будто знал, что сейчас скажет то, за что потом придётся платить.

— На стенках колодца есть знаки, — произнёс он, и голос его стал ещё тише, будто он боялся, что камни услышат. — Не резьба. Не буквы. Такие узоры, будто мороз рисует, только они не тают. Старые люди говорили, что это якоря. Они держат силу. Если знать, как их повернуть, можно привязать к ним что угодно — дом, землю… человека.

У меня внутри всё сжалось — ровно там, где в кармане лежал свиток с фразой: «Если не найти якорь, всё, что было дано, вернётся во тьму».

–Но как может быть привязка Лидии к старому колодцу? –спросила я.

–Да кто его знает. –тихо сказал Евстафий. –Она с отцом приезжала когда маленькая была. Хотя нет... они приезжали сюда прошлым летом. Да точно, Лидия ни минуты в усадьбе не сидела. Гуляла.

Прежний барон может знал. Он говорил, что колодец — не про воду. Он про равновесие. Про то, чтобы земля не глотала силу. А потом он умер, и всё затихло… или я думал, что затихло.

Я вспомнила тень, которую видела в отражении стекла — тонкую нить, тянущуюся от груди Лидии к колодцу. Вспомнила, как сила утекала из неё, ровно и терпеливо. Кто-то знал эти знаки. Кто-то воспользовался тем, что после смерти прежнего барона никто не следил за равновесием. И привязал Лидию к этим якорям — не чтобы спасти, а чтобы тянуть из неё жизнь.

— Покажи мне эти знаки, — сказала я. — Сейчас.

Евстафий чуть нахмурился, будто хотел возразить, но увидел что-то в моих глазах — не гнев, не панику, а холодную, собранную решимость, от которой не отмахнёшься. Он медленно кивнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.