Другой мир «книга первая»
Портал сформировался очень быстро — будто мир просто разорвали по шву, и из прорехи шагнул он. Мужчина был похож на скалу: горы мышц, тяжёлая, неторопливая мощь, от которой воздух будто становился гуще. Ростом он был очень высоким — мне казалось, что я ему чуть ниже груди, и даже стоять рядом было всё равно что прижиматься к утёсу.В одной руке у него был меч — не изящный клинок, а тяжёлое, рубящее железо, будто созданное, чтобы ломать кости. В другой –хлыст,витой, тёмный, с металлическими вставками; он слегка покачивался, как хвост хищника.Он остановился, оглядывая местность так, словно уже считал её своей. Его взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды — и в этом не было любопытства. Только оценка: препятствие или добыча. Я не шелохнулась, но пальцы сами собой скользнули к рукояти ножа. Если он сделает шаг — я буду готова. Даже если шансов почти нет.
Я должна сделать хоть что-то. Спрыгнув с коня, я быстро побежала в его сторону, усиливая скорость. Ветер хлестал по лицу, а в груди колотилось что-то горячее и острое — не страх, а чистый адреналин.
Он начал замахиваться хлыстом. Сначала медленно, будто пробуя воздух, а потом движение пошло по нарастающей: рука пошла вверх, корпус развернулся, и вся эта груда мышц собралась в одном направленном ударе. Хлыст описал дугу, и в тот момент, когда он должен был щёлкнуть, я уже нырнула вперёд, почти касаясь земли. Мир на секунду стал плоским, чёрно-белым, и я видела только одно: как его плечо напрягается, как сухожилия натягиваются, как он ещё не понимает, что я уже не там, где он целился.
Я выхватила метательный нож и резко швырнула в него со всей силы. Лезвие мелькнуло в воздухе, серебряной иглой метясь к его горлу, но он даже не дёрнулся — только чуть повернул голову, и сталь чиркнула по наплечнику, высекая искру и беспомощно звякнула, падая в снег. Он не смотрел на нож. Он смотрел на меня. И в этом взгляде было не удивление, а что-то вроде усталого признания: «Ты хотя бы не стояла». Хлыст снова пошёл вверх, но теперь в его движении была не ярость — а расчёт. Он собирался ударить так, чтобы не убить, а поймать.
В этот раз хлыст я не пропустила, а поймала — ладонь сомкнулась на кожаной ленте, пальцы впились так, будто хотели раздавить саму суть этого оружия. И в тот же миг я напитала руку силой, пустила её по хлысту, как по проводу, и вытолкнула наружу единственное слово:
–Стоп, сердце!
Сила рванулась вперёд, по его же собственному орудию, и ударила точно в цель. В его глазах резко потухла жизнь — не было ни агонии, ни крика, только мгновенное угасание, будто кто-то задул свечу. Огромная фигура качнулась и рухнула, ломая сухую траву припорошенная снегом, и земля вздрогнула от удара. Я не отпустила хлыст сразу — ждала, не будет ли подвоха, не притворяется ли он. Но нет. Тишина. Настоящая. Только тогда я разжала пальцы, и лента выскользнула из руки, как мёртвая змея.
Подойдя чуть ближе к порталу, я увидела, что на его кромке есть каналы: они напоминали тонкие жилы, в которых вместо крови текла чистая энергия. Они шевелились, сплетались и расплетались, будто портал дышал.Недолго думая, я рванула рукой и вырвала значительный кусок. Края портала тут же потемнели, как обугливающаяся бумага, а каналы на кромке забились в судороге, пытаясь восстановиться. Но было поздно.С громким щелчком портал схлопнулся — не постепенно, а мгновенно, как лопается мыльный пузырь, только вместо брызг полетели искры и холодный ветер. Меня отбросило на несколько метров назад, я ударилась плечом о камень и покатилась по снегу перепахивая его с землей. Когда я наконец остановилась и приподнялась на локтях, портал исчез. Осталась только тишина. И запах озона, который висел в воздухе, как после сильной грозы.
Антон подошел, помог встать и произнес с гордостью и удивленностью:
– А ты хороша. Быстро с ним справилась. Но что ты сделала с порталом? Как ты его смогла закрыть?
–На его кромке были как каналы, я ничего больше не придумала, как просто выдрать их. Ты не видел их?–озадаченно спросила я.
–Нет. Я не слышал о таком, чтобы так кто то мог их закрыть. Все давай быстрее убираться отсюда. Пока кто нибудь не прибежал. У них есть артефакты отслеживания открывающихся порталов.
Мы мчались с такой скоростью, что иногда у меня деревья сливались в одну серую тень.
Антон дал знак, что скоро будет остановка. Когда остановились, я слезла с коня и облокотилась на дерево.
–Мы вышли с красной зоны. Еще немного и будем в деревне. Ты как? –настороженно спросил Антон.
–Нормально. Но мне нужен отдых. Мы несколько дней в пути без сна и отдыха. Физически я могу горы свернуть, а морально я выжата. Что со мной?
–Перенапряжение. Ты чуть больше месяца появилась в этом мире и да ты быстро развиваешься. Но сознание за тобой не успевает. Не переживай, все будет хорошо.
Антон подошёл, притянул меня за талию, наши взгляды встретились — и в эту секунду весь мир сузился до его глаз, до этого едва заметного волнения в них. Он нежно меня поцеловал, и этот поцелуй был первым как для меня, так и для него. Я не верила, что это реальность: казалось, стоит моргнуть — и всё исчезнет, снова вернётся холод, звон металла, гул портала. Из-под моих ног ушла земля, будто гравитация вдруг стала чужой, а сердце колотилось так, что заглушало даже тишину вокруг. Дыхание сбилось, и я вцепилась пальцами в его куртку, чтобы держаться за что-то настоящее. И он понял это без слов: чуть крепче прижал к себе, будто говоря: «Я здесь. Это правда».
Для нас мир остановился. Я не знала, сколько прошло времени, но мне казалось, что я прожила целую жизнь за эти мгновения: в каждом его движении, в каждом прикосновении открывалось что-то новое. Поцелуи разжигали во мне бурю эмоций, и они переплетались, сплетались в тугой узел, который невозможно было распутать, да и не хотелось. Я приоткрыла глаза, посмотрела на него и вдруг почувствовала, как к горлу подступает не страх и не радость, а что-то гораздо глубже — что-то похожее на благодарность.
–Спасибо, — выдохнула я, сама не зная, за что: за то, что не дал мне упасть, за то, что был рядом, когда реальность трещала по швам, или просто за то, что сейчас он здесь.
Он улыбнулся, коснулся ладонью моей щеки, и в этом жесте было столько нежности, что у меня снова перехватило дыхание.
–Не за что, — тихо сказал он. –Пока мы вместе, мы справимся с чем угодно.
И я ему поверила.
Глава 11 « Деревня Храномир »
Снег лежал на крышах плотными, тяжёлыми шапками, будто деревня Храномир укуталась в огромное стёганое одеяло. Она и правда была небольшой — Алиса прикинула, что тут живёт от силы пятьсот человек: пара десятков дворов, аккуратная улица, сбегающая вниз по склону, да несколько крепких построек чуть в стороне.
Дома стояли из серого камня — не нарядного, а надёжного, будто выточенного из самой земли. Толстые стены, низкие двери. Чтобы холод не пробирался в дома, а в окнах — настоящие стёкла, пусть и не идеально ровные, чуть мутноватые, но всё же стёкла. В некоторых окнах уже горел свет — тёплый, желтоватый, он просачивался наружу и ложился на снег золотистыми пятнами. Каждый дом выглядел как маленькая крепость: будто люди здесь привыкли не прятаться от ветра, а выдерживать его. Между домами тянулись узкие тропинки, уже утоптанные до твёрдого наста; по ним сновали жители в тёплых тулупах, кто с вязанкой дров, кто с ведром, кто просто спешил по своим зимним делам.
В центре деревни, на небольшой площади, чернел большой очаг — не печь, а именно кострище, обложенное тем же серым камнем. Сейчас там тлели угли, над которыми грели руки двое мальчишек, а рядом стояла бочка со снегом — чтобы в случае чего быстро погасить искры. Алиса вдруг поняла: это и есть тот самый «общий огонь», о котором говорил дед. Пока он горит, Храномир держится.
Над крышами вился густой, плотный дым — не рваный, а ровный, будто каждый дом дышал в такт соседу. Воздух пах дымом, смолой и морозной свежестью, и даже ветер, который гнал позёмку по полю, у края деревни будто терял силу: натыкался на эти каменные стены и смиренно стелился вдоль улиц.
У въезда стояли столбы с резными узорами — охранными знаками. На одном из них поблёскивал тонкий слой инея, повторяя линии резьбы, словно сама зима подтвердила: тут граница. Тут хранят.
Антон ехал рядом, чуть впереди, и Алиса видела, как меняется его осанка, лицо он вспоминает все свое детство проведенное здесь. Он возвращался домой.
— Тут всегда так тихо? — тихо спросила Алиса, вглядываясь в светящиеся окна, будто пыталась угадать, кто за ними живёт.
— Не всегда, — ответил он, не оборачиваясь, но голос его звучал спокойнее, чем раньше. — Но когда тихо — это не пустота. Это значит, что всё на своих местах.
Алиса не была в Храномире, но столько раз представляла эту деревню по рассказам Антона, что теперь ей казалось: она узнаёт знакомые детали, будто возвращается туда, где уже бывала. А деда она и вовсе не видела ни разу, но в голове у неё давно сложился его образ: высокий, прямой, с тяжёлым, спокойным взглядом.
И когда она увидела его у самого большого каменного дома — с широкой скамьёй у крыльца, засыпанной снегом, — ей показалось, что она угадала почти всё. Он стоял, опершись на посох, и смотрел на них так, будто не просто встречал, а проверял: вернулись ли они целыми, не принесли ли с собой беды.
Когда Антон и Алиса подъехали к дому, и слезли с лошадей, подходя к деду. Прибежал парень и быстро увел лошадей в конюшню.
— Ну, приехали, — проворчал он, когда они подошли ближе. — Не стойте на ветру. В доме расскажете, что да как. А ты, кто?
Дед пристально посмотрел на меня, что мне стало не по себе. Его пронзающий взгляд. Такое чувство что он видел людей на сквозь.
–Алиса. –робко произнесла я.
–Ну, а меня звать Владимир Александрович. Приятно познакомиться, заходите в дом.
Голос у него был низкий, неторопливый, без лишней мягкости, но и без угрозы. И от этого Алисе стало чуть легче: он не пытался её убаюкать, не делал вид, что ничего особенного не происходит. Он просто принимал ситуацию такой, какая она есть.
Она сделала ещё один шаг, потом ещё — и вдруг краем глаза заметила движение в окне соседнего дома. Тонкая щель в занавеске чуть приоткрылась, потом снова закрылась. Кто-то смотрел. Алиса не успела разглядеть лицо, но успела почувствовать этот короткий, острый взгляд — любопытный, насторожённый, по-соседски бесцеремонный.
Антон будто почувствовал, как она замерла, и тихо, почти незаметно подтолкнул её вперёд — не силой, а просто своим присутствием рядом.
— Это тётя Марфа, — шепнул он, едва шевеля губами. — Она всё видит. Но если дед тебя принял, она не станет лезть. Просто ей нужно убедиться, что всё в порядке.
Алиса сглотнула, кивнула, хотя не была уверена, что это правда, и поднялась по скрипучим ступенькам. Дед отступил в тёмный проём двери, пропуская их внутрь, и когда за ними закрылась тяжёлая створка, отрезав ледяной ветер и любопытные взгляды, Алиса наконец смогла выдохнуть.
Внутри пахло деревом, сухими травами и печным теплом — запахом, который не был ей родным, но вдруг показался удивительно правильным.
–Ну проходите на кухню. Сейчас чай заварю, не ждал Антон тебя, да еще и со спутницей. Удивил старика
Кухня была просторной, но не за счёт пустоты, а за счёт того, что каждая вещь знала своё место. Вдоль левой стены тянулась огромная русская печь — широкая, основательная, будто сама по себе была сердцем дома. Её белёные бока местами потемнели от времени, но по-прежнему излучали ровный жар. Над устьем висели кованые крюки, на которых покачивались пучки сухих трав — шалфей, зверобой, чабрец, — и лёгкий пряный запах смешивался с запахом печного камня и хлеба.
В центре кухни стоял тяжелый дубовый стол, покрытый простой льняной скатертью. На нём — глиняная миска с сухарями, медный подсвечник, стопка аккуратно сложенных льняных полотенец. У стены притулился массивный буфет: дверцы чуть перекошены от времени, зато стекло в них чистое, а внутри поблёскивает фаянс и стоят банки с заготовками.
Стол окружали такие же дубовые стулья, на некоторых были вязанные подстилки чтобы сидеть было мягче.
В углу были полки с уставленными баночками, мешочками и коробочками; на некоторых виднелись аккуратные надписи углём: «от кашля», «для сна», «на рану». Алиса вдруг поняла, что это не просто приправы — это аптечка боевого мага: травы, которые помогают удержать силу, снять жар, унять дрожь.
–Дед у нас разговор будет долгим. И я надеюсь, что ты нам поможешь. Мы проделали долгий путь, и сейчас время терять нельзя. Когда здесь были из Гильдии последний раз?
Дед задумался и ответил:
–Недели две назад приезжали. Но без толку, детей одарённых у нас нет. После тебя трое было, а больше никто не пробудился. Так думаю, что в ближайшее время они не приедут. Можешь не переживать, но и на улицу пока не выходите. Мало ли...
Стук в дверь прервал нас.
Я встревоженно посмотрела на Антона. Но дед сразу успокоил,
–Ничего, это соседка Марфа, скорее всего. –сказал дед, поднимаясь со стула и направляясь к входной двери.
Соседка, бабушка Марфа, прошла на кухню вслед за дедом. Очень сухонькая старушка, но бодрая. На голове платок, теплая кофта с горлом, меховой жилет, юбка в пол. В руках миска, накрытая полотенцем.
Посмотрев на нас со своим колким взглядом сказала:
–Антоша, ты ли это? Не узнать тебя. Возмужал. Я тут вам пирожков принесла. Чаю попьем, как в старые добрые времена. А это кто? Чернявая какая... Ты откуда такая?..
–Так Марфа, не задавай лишних вопросов. –быстро осек ее дед. –Завтра приходи, поговорим. Видишь, дети устали с дороги.
Марфа развернулась, одарив деда недовольным взглядом, и пошла прочь, хлопнув дверью.
–Ишь, любопытная какая. Даже пирожки принесла, –с ухмылкой сказал дед. –Ну рассказывайте, что привело вас сюда, что не побоялись такого положения, что сейчас в мире творится. Ты же понимаешь, Антошка, что в любой момент тебя могут забрать? А я такой участи тебе не хочу.
–Дед, я не знаю, с чего начать, но Алиса... В общем, она попаданка. Она не из нашего мира. Я нашел ее у дороги и принес к себе. Выхаживал ее как мог. –быстро произнес Антон.
Владимир Александрович встал. Долго молчал. Заварив чай, разлил нам по чашкам и подвинул к нам пирожки. Сел обратно и заговорил задумчиво:
–Знаете, Алиса, ты не первая попаданка. Когда я был молод, в моей жизни встретился парень. Мне казалось, что он не от мира сего. Он обладал такой огромной силой, что мне казалось... –тут дед замялся. –Что как будто Бог войны спустился к нам с небес.
–А где он сейчас? –спросил Антон.
–Никто так и не знает. Он зашел в один из порталов в красной зоне, и следом портал захлопнулся. Я смотрю, Алиса, у тебя дар лекаря, это хороший дар, ты можешь помогать людям.
–Она не только лекарь, она боевой маг. С оружием она на ты. А еще когда мы ехали сюда через "красную зону" она закрыла портал, что то там сломав. –сказал Антон
У деда брови поползли наверх.
–Как это закрыла портал? Я такого не слышал никогда. А знаете, мне кажется что попаданцы, если появляются в нашем мире, значит, для того чтобы здесь всё изменить. –сказал дед.
Глава 12 « Новые знакомства »
Утром так приятно просыпаться, осознавая, что никуда не надо бежать или ехать. Здесь так спокойно. Почему то не хочется никуда уезжать. Остаться бы здесь.
Я потянулась, встала. Посмотрела на спящего Антона. Улыбнувшись, вспомнила наш поцелуй. Оделась и вышла в кухню.
Дед уже что то готовил на кухне. Ммм... Каша с утра. Сто лет ее не ела.
–Ты уже проснулась? –обернушвись, спросил дед. –Сейчас чай налью, присаживайся. Знаешь, я пол ночи думал, как тебе помочь, и вот что пришло на ум.
Дед налил чай, поставил чашку с медом, сел рядом и задумчиво произнес:
–Тебе нужно сделать документы, у меня есть знакомый, он поможет с этим. А еще сделать бы тебе дворянский род, но это чуть позже.
–Зачем мне нужен дворянский род? –озадаченно спросила я
–А это для того, чтобы тебя не отправили на войну сразу, как получишь документы и пройдешь аттестацию. Таких без рода и племени отправляют на войну, и не смотрят там на ранг. Я был на войне, и поверь, там нет ничего хорошего!
Антон сонный прошлепал босыми ногами по деревянному полу, чмокнул меня в щеку, налил себе чай и сел рядом.
–О чем разговор? Что проспал?– спросил он, зевая.
–Ехать надо в столицу и делать документы Алисе и проходить аттестацию. –сказал дед.
Антон завис и сидел молча, смотря в одну точку. Затем произнес:
–Я еду с ней.
–Для того чтобы ехать, ее тело нужно прокачать и усилить по максимуму. А это долгий процесс. Да и резерв увеличить надо вдвое.– посмотрев на меня, сказал дед.
–Значит, сегодня и начнем. Резерв опустошать надо под ноль. Так быстрее прокачка будет и плюсом медитация, а нет, пойдем к порталам. Она когда один закрыла, половина резерва у нее ушло. –сказал решительно Антон.
Только Антон это проговорил, забежала в дом Марфа. Испуг читался в ее глазах... Быстро тараторя и смотря на нас со слезами на глазах:
–Владимир, Сеньку волк подрал. Митька только что прибежал, — она говорила быстро, почти без пауз, но голос держала ровно, не паниковала. — Мясо с бедра содрал, руку погрыз. Крови много. Мать в истерике, отец в поле, а бабка его только молит да платки мокрые прикладывает. Сам-то молчит, не кричит даже. Ему бы твои травы, а может, и не только травы.
Дед выпрямился, и я увидела, как в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое, далёкое — не страх, а привычка. Привычка к беде, к тому, что беда не ждёт, пока ты допьёшь чай.
— Марфа, сядь. Куда схожу — не рассиживаясь. Сенька где, у себя?
— У себя, у себя. На лавке лежит, бабка рядом. Я не стала трогать, только платки принесла.
Дед кивнул, быстро прошёл к полкам и стал снимать коробочки и мешочки — те самые, с надписями «на рану», «от крови», «для сна». Движения были привычными, точными: он не искал, он отбирал. Положил всё в холщовую сумку, повесил через плечо и уже направился к двери, когда остановился и обернулся к Алисе.
— Ты. Со мной.
Я вздрогнула. Не от страха — от неожиданности.
— Я? Но я…
— Ты остановила собственный жар, когда тебя несло через лес, и не сорвалась. Значит, руки у тебя не дрожат. — Он посмотрел на неё прямо, без снисхождения. — Я не прошу тебя лечить. Я прошу тебя держать. Если мальчик начнёт гореть — а он начнёт, от такой раны лихорадка приходит быстро, — мне нужно, чтобы ты забрала жар. Не весь. Столько, чтобы он продержался, пока я зашиваю. Сможешь?
Я сглотнула. Мысленно уже видела, как кладу ладонь на чужое тело и чувствует под пальцами хрупкий, рваный пульс жизни. И как легко — слишком легко — перейти черту: не «забрать жар», а «остановить».
— А если я…
— Не «остановишь», а «заберёшь лишнее». Разницу ты знаешь. Я видел, как ты держала грань. — Дед уже стоял в дверном проёме, и морозный воздух тянулся в кухню, обнимая его ноги. — Идём. Мальчишка четырнадцать лет. Зовут Сенька. Он ещё не жил толком.
Я встала и пошла за ним, одела обувь, а куртку одевада уже на ходу пока спускалась по лестнеце.
Улица была пустой, но я чувствовала, как за стёклами домов следят взгляды: не злые, не добрые — просто смотрели. Сенька был свой, из Храномира, ну а я — чужачка с холодной силой, и теперь шла к нему. Кого-то это пугало. Кого-то, может быть, злило. Но никто не вышел и не сказал ни слова, потому что дед шёл впереди, а за дедом — не спорят.
Дом Сеньки стоял на краю улицы, пониже остальных, с покосившейся трубой, из которой валил густой дым. Дверь была не заперта — Марфа, видно, так и оставила. Дед толкнул её плечом и шагнул внутрь.
В горнице пахло кровью, мокрой тряпкой и чем-то ещё — резким, звериным, будто запах волка въелся в стены и не желал уходить.
Сенька лежал на лавке, укрытый до пояса старым тулупом. Лицо — белое, почти серое, губы синие, глаза закрыты. Правая рука — вся в повязке из рваных платков, уже потемневших от крови. Левое бедро бабка прикрыла чистой тряпицей, но под ней проступало тёмное, мокрое пятно, и я увидела, как ткань медленно, лениво набухает.
Бабка — маленькая, высохшая, с белыми волосами и красными глазами — сидела рядом на полу и беззвучно шевелила губами. Увидела Владимира Александровича, и её лицо скривилось, будто она хотела заплакать, но слёз уже не осталось.
— Владимир Александрович… — только и сказала она.
— Отойди, Степановна. Дай посмотреть, — дед сказал это мягко, но так, что бабка тут же поднялась и отступила к стене.
Он присел рядом с Сенькой, осторожно откинул тряпицу с бедра, и до меня донеслось, как он тихо, едва слышно, цокнул языком. Рана была рваной, глубокой, с белесыми следами зубов на коже. Кровь уже не лила, но сочилась, упрямо и медленно.
— Алиса, — позвал Владимир Александрович, не оборачиваясь. — Подойди. Положи ладонь ему на лоб. Не дави. Просто касайся и слушай. Как только почувствуешь жар — тяни его в себя. Ровно. Без рывков. Я скажу, когда хватит.
Я подошла, опустилась на колени рядом с лавкой и положила ладонь на лоб мальчика. Кожа была прохладной, почти ледяной, но где-то глубоко, под этой прохладой, я чувствовала жар — тугой, нарастающий, как далёкий гул перед грозой.
Попыталась сосредоточиться закрывая глаза. И начала тянуть.
Владимир Александрович не просит меня сделать чудо именно потому, что знает эту грань. Он не хочет, чтобы я пыталась сшить разорванное мясо силой лекаря — он хочет, чтобы просто сняла нарастающую лихорадку, пока он сам всё сделает по-человечески: промоет, стянет, прижжёт края, наложит травы. Для него это не недоверие к моей силе, а уважение к моему страху: он даёт мне безопасную задачу, где моя сила точно не навредит.
И вот я тянула жар из Сеньки, чувствую, как он стекает в меня, холодный и колючий, как ледяная вода по рукам. Я держала ровно, не жадно, не торопясь. И вдруг — в какой-то момент показалось, что я видела эту рану не глазами, а прямо изнутри: вот края мяса должны сойтись, как должны срастись сосуды, как нужно просто подтолкнуть тело к тому, чтобы оно само себя починило.
Мои пальцы чуть дрожат от этого видения. Мне хочется сделать больше. Хочется просто щёлкнуть силой — и чтобы на бедре не осталось даже шрама.
— Не надо, — тихо, но очень твёрдо говорит Владимир Александрович, будто прочитал мои мысли. Он как раз склонился над раной, в руках у него тонкая игла, пропитанная смолой и травами. — Не тяни глубже. Не лезь внутрь. Ты сейчас не хирург, ты — опора. Держи жар. Остальное я сделаю сам.
Я шумно сглатнула, сжимает зубы и заставляю себя не смотреть «вглубь». Я остаюсь только с жаром — тяну его ровно, слой за слоем, и чувствую, как Сенька под моей ладонью становится не ледяным, а просто прохладным, спокойным.
А Владимир Александрович работает быстро, уверенно, будто каждый стежок ему знаком наизусть.
— Знаешь, почему я не даю тебе лечить? — вдруг тихо спрашивает он, не поднимая глаз. — Потому что в Храномире мы не привыкли платить жизнью за спасение. Если ты залечишь ему бедро, но случайно остановишь сердце — это не победа. Это наша вина. А так… так мы оба отвечаем за него: я — за то, что делаю руками, ты — за то, что держишь силу.
Сенька тихо стонет во сне, но не просыпается. Я крепче прижимаю ладонь к его лбу.
— Я держу, — прошептала я. — Я держу границу.
Владимир Александрович коротко кивает.
— Вот и хорошо. Этого хватит.
Владимир Александрович затянул последний узел, аккуратно обрезал нить и присыпал шов смесью трав из своего мешочка. Пахнуло мятой, чабрецом и чем-то горьким, будто сама земля давала Сеньке свою защиту.
— Теперь пусть лежит спокойно, — тихо сказал дед, вытирая руки о грубое полотенце. — Жар ты сняла, это главное. Остальное тело само доделает, если ему не мешать.
Я сидела на коленях у лавки, моя ладонь по-прежнему лежала на лбу Сеньки — уже не для того, чтобы тянуть жар, а просто чтобы чувствовать: он дышит, он здесь, он не уходит в ту ледяную пустоту, в которую я так боялась выпустить.