Империя сдаётся первой

Глава 1. Белая сторона

Первый чужой корабль Ника приняла за ошибку изображения. На обзорном стекле возникла белая полоса, пересекла разметку грузового коридора и осталась на месте, хотя приборы ещё показывали свободное пространство.

— Юн, у тебя тоже?

Инженер не ответил сразу. Она услышала, как он задел ногой пустую упаковку от крепежа; та пролетела через рубку, ударилась о сетку и медленно поплыла обратно. На «Ласточке» закончился разгон. Тело ещё несколько минут пыталось найти тяжесть там, где её уже не было, и всякий незакреплённый предмет напоминал о недоделанной работе.

— Есть, — сказал Ким. — Наружные камеры видят. Дальномер пока ругается.

Ника отключила наложение траектории. Полоса стала кораблём: длинным, изогнутым, с тёмной щелью вдоль середины. От его переднего конца отходила в сторону плоская часть, похожая на сломанную створку. Белое покрытие было в коричневых подпалинах. Через щель просвечивали звёзды, и от этого корабль казался незавершённым, будто кто-то отнял у него середину, а две оставшиеся половины ещё не заметили потери.

Потом справа от него появился второй.

Ника уже не смотрела на картинку. Выбрала ручное подтверждение манёвров, отменила приготовленный на следующую смену импульс и передала аварийное сообщение ближайшему земному ретранслятору. До Земли оно шло двенадцать минут. Обратно ответ будет идти столько же, даже если там немедленно найдётся человек, знающий, что делать.

— Всем к местам, — сказала она. — Незнакомые объекты перед нами. Пока не сближаемся.

— Мы и так не собирались, — отозвался из грузового отсека Сева.

— Теперь особенно.

У штурманского места щёлкнули крепления. Ника положила ладонь поверх шарика управления, но не двигала его. «Ласточка» шла своим ходом, везла наружные рамы для трёх теплиц и запасные приводы подъёмника на исследовательский узел. Её двигатель годился для этой работы, а не для бегства от вещей, которые появлялись посреди пустого пространства. Если сейчас рвануть в сторону, они лишь потратят время и рабочую среду на неизвестный результат.

Третий корабль возник почти одновременно с четвёртым. Датчики наконец дали расстояния и скорости; две строки остались жёлтыми, поскольку оборудование не могло согласовать положение длинных корпусов с тем, как на них отражался посланный сигнал.

— Они тормозят? — спросила Ника.

Ким подтянулся к своему креслу, закрепил ноги.

— Относительно нас — да. Только я не понимаю чем.

Вместо ответа Ника вывела на отдельный экран приближение самого большого корпуса. На белой стороне тянулся чёрный рубец. Он пересекал несколько наружных рёбер и исчезал под плоской надстройкой. Ничего похожего на работающую земную двигательную установку видно не было.

— Не обязаны понимать сейчас. Мне нужна сходимость замеров.

— Будет, когда они перестанут мешать друг другу.

Он говорил сердито. Ника обрадовалась этому знакомому голосу: Ким раздражался на множество вещей, от плохой резьбы до дурного перевода, и неизвестное вторжение пока поместилось в тот же ряд. Она посмотрела на его руки. Они не дрожали, но правую он слишком сильно вдавил в край стола.

В общий канал пришёл звук, похожий на вздох человека, который начал говорить и передумал. Потом женский голос произнёс по-русски:

— Земной корабль, обозначающий себя «Ласточка». Оставайтесь на принятой линии движения. Вы не являетесь целью. Мы не будем применять к вам силу.

Сева, пристёгивавшийся у запасного места, сказал неприличное слово. Голос не прервался.

— Просим принять обращение и доставить его уполномоченным руководителям вашего мира. Повторяем: вы не являетесь целью.

Ника увидела, как Ким поворачивается к ней, и подняла указательный палец. Ей требовалась секунда, в которой никто ничего не спросит.

Чужие знали название корабля. Оно было в открытом сигнале опознавания. Знали русский. Это могло означать очень многое, однако не означало, что они научились языку, пока появлялись перед её камерами.

Она включила ответ.

— Это командир «Ласточки» Вероника Ардатова. Ваше сообщение записывается. Вы находитесь рядом с действующим грузовым коридором. Назовите ваши намерения и сообщите, собираетесь ли менять движение.

Ника отпустила клавишу. До ближайшего чужого корабля сигналу требовалось меньше секунды. Она ждала, не пытаясь угадать, как долго будет думать тот, кто находится внутри.

На белой стороне открылась тёмная полоса. Камера увеличила её, и Ника различила маленькие круглые отсеки, расположенные один над другим. Некоторые светились мягким янтарным светом. Один был чёрным, с неровной серебристой кромкой; соседний светился слишком ярко.

— Намерения изложены в обращении, — сказал голос. — Порядок движения будет передан вам в числах. Наши корабли прекращают активное наведение. Просим не приближаться к повреждённым частям.

У Ники на экране появился пакет данных. Ким поставил его в изолированное окно: посмотреть числа можно было, исполнять неизвестные команды корабль не собирался.

— Они хотят передать нам весь список, — сказал он. — Объектов… погоди.

Он перестал считать вслух.

Далеко слева, там, где ещё недавно находился пустой край обзора, собралась россыпь огней. Несколько были ярче остальных. Новые корпуса не заслоняли звёзды разом: они проступали в разных направлениях, и приборы показывали, что самые дальние отделены от «Ласточки» значительным расстоянием. Ника начала понимать, что видит не прибытие нескольких кораблей. Она оказалась внутри события, границы которого ещё не успел показать свет.

— Сколько ты видишь сам? — спросила она.

— Надёжно — восемьдесят шесть. Остальное разделяю. В списке больше тысячи.

Сева медленно повернул голову к обзорному стеклу.

— У нас рамы оплачены, — сказал он.

Ника не сразу поняла, о чём он. Потом рассмеялась один раз, резко, и тут же остановилась. Ей стало легче дышать.

— Доставим, если склад не закроется.

Пока пакет с обращением проходил через изолированный приёмник, «Ласточка» продолжала сближаться с ближней группой. Ника сверила расчёт: на принятом движении они проходили достаточно далеко от целых корпусов, но возле одного повреждённого перевозчика расходилось облако обломков. В переданных числах облака не было.

Она указала Киму на участок.

— Подтверждается?

— Да. Мелкое плохо видно, но крупное идёт поперёк.

Ника вызвала чужих.

— На вашей линии есть отделившиеся предметы. Мы изменяем движение. Передаю наш расчёт. Не следуйте за нами.

— Просим сохранять прежнюю линию, — ответил голос почти сразу.

— На прежней линии опасно. Посмотрите приложенное изображение.

Она направила пакет и уже готовила манёвр. У неё было несколько минут, не несколько секунд; этого хватало, чтобы сделать всё без красивого риска. Сева проверил крепления груза. Ким подтвердил давление в подаче. «Ласточка» повернулась, и большие белые корабли поползли к краю стекла.

— Земной корабль, мы не преследуем вас, — произнёс другой голос, ниже прежнего. — Повреждённый объект не подчиняется полностью. Обращение остаётся в силе.

— Я услышала. Мы уходим от обломков, а не от обращения.

На несколько мгновений ей показалось смешным, что сейчас это необходимо объяснять. Огромному флоту приходилось сообщать, почему маленький грузовой корабль не хочет лететь в мусор.

Импульс вдавил её в кресло. Упаковка, не успевшая попасть в сетку, легла у порога. Двигатель работал привычным дрожащим звуком, и Ника смотрела на знакомые значения с почти нежной внимательностью. Они менялись как положено. Здесь пока действовало то, чему она училась.

После завершения манёвра пришёл первый отклик местного ретранслятора: её аварийный пакет принят и направлен дальше. На Земле ещё не увидели даже начало. Между тем на экране открылась запись.

Существо сидело перед светлой стеной. Ника не знала, сидело ли оно на стуле или тело удерживала какая-то опора; ниже груди кадр заканчивался. Узкое лицо было пересечено костяными пластинами, которые шли от скул к нижней части головы. Кожа между ними имела тёмный медный оттенок. Когда существо повернулось, на шее сложились две мягкие складки. Руки лежали на столе. На каждой Ника насчитала по четыре пальца.

Поверхность стола была исцарапана. Одна из царапин проходила прямо под ладонью, и на ней скопилось светлое вещество, похожее на пыль. Почему-то эта мелочь убедила Нику сильнее, чем весь флот за стеклом. Перед ней не предъявляли безупречный образ. Кто-то сел за повреждённый стол, чтобы сказать необходимое.

Существо заговорило. Прежде перевода послышались короткие грудные звуки; рот раскрывался мало, а пластины возле щёк слегка расходились. Затем знакомый низкий голос произнёс:

— Я Ор-Шев, командующий оставшимися кораблями империи. Я говорю перед лицом людей Земли и перед теми из моего народа, кто ещё признаёт мой приказ. Мы признаём своё поражение. Мы просим Землю принять нашу капитуляцию.

Ким убрал руку со стола.

Ор-Шев продолжал. Руки его оставались на виду.

— Мы передаём принимающей стороне военные корабли, их вооружение, находящиеся при них запасы и право распоряжения тем имуществом империи, которым ещё владеем. Мы просим сохранить жизнь сложившим оружие и защитить тех, кто находится при флоте и не участвовал в войне. Мы готовы допустить ваших представителей на корабли для установления действительного положения.

— Останови, — сказал Ким.

Ника посмотрела на него.

— Запись идёт. Зачем?

— Я хочу… ещё раз. Первую часть.

Она перемотала на несколько секунд. Существо снова произнесло звуки, затем перевод повторил слова о поражении и капитуляции. Сева высвободил одну руку из ремня и потёр лоб.

— Перед кем они проиграли?

Ника не ответила. В записи начиналось следующее предложение.

— Обращение не означает, что всем кораблям доступны одинаковые действия. Часть из них лишилась хода, часть — средств связи, часть несёт раненых. Вы получите список состояний вместе с полномочиями командиров, которые подтвердили готовность исполнить условия передачи. До прибытия ваших представителей управление жизнью и движением остаётся на наших экипажах. Мы просим скорого ответа.

Ор-Шев поднял правую руку. На столе под ней осталась неровная тёмная полоса. Ника только теперь разглядела, что рука была повреждена: между двумя пальцами проходила свежая повязка. Он не прятал её и не показывал специально. Просто переложил ладонь туда, где было удобнее.

Запись закончилась.

В рубке стояла тишина. Сева смотрел на пустой светлый прямоугольник, Ким — на Нику. Она чувствовала, как под воротником липнет к шее мокрая ткань. Хотелось вынуть из крепления бутылку и выпить, но для этого пришлось бы заняться маленьким обычным движением, а она пока не могла.

— Передай целиком, — сказала она Киму. — Нашу запись тоже. Без заголовка про победу.

— Я и не собирался.

— Знаю. Сказала вслух.

Она проверила время. До первого возможного ответа Земли оставалось семь минут. За эти семь минут они могли стать победителями войны, которой никогда не начинали. Могли оказаться первыми пленными. Могли просто продолжать сидеть в маленькой рубке с рамами для теплиц за спиной.

Ника выбрала последнее, потому что это пока было единственным установленным обстоятельством.

Чужой голос вызвал их снова, когда Ким подтверждал отправку.

— Командир Ардатова. Мы видим ваше изменение движения. Угроза миновала. Позволите передать на ваш корабль представителя?

Ника посмотрела на белый корпус, оставшийся в стороне.

— Нет.

Сева закрыл глаза. Она не поняла, от облегчения или страха.

— Причина отказа? — спросил голос.

— На нашем корабле не подготовлено место для неизвестного организма. Мы не знаем вашу среду, вы не знаете нашу. И у меня нет полномочий принимать капитуляцию от имени Земли.

Пауза на этот раз длилась дольше. Ника успела всё-таки достать бутылку. Вода была тёплая, с привычным слабым привкусом стенки; она сделала два глотка и закрепила бутылку обратно.

— Представитель может оставаться в отдельной оболочке, — сказали чужие.

— Тогда он может оставаться в ней на своём корабле. Мы продолжим говорить по связи.

— Вы не доверяете нам.

— Я впервые вас вижу.

Ника услышала рядом короткий смешок. Ким отвернулся к экрану, притворившись, что проверяет передачу. Голос не ответил сразу. Она представила, как где-то в белом корабле переводят её простое предложение и решают, была ли в нём грубость.

— Мы принимаем это объяснение, — сказали наконец. — Просим вас не уходить за пределы прямой связи до ответа вашей стороны.

— Пока не планирую. Если придётся, предупрежу.

Она отключила передачу и посмотрела на Кима.

— Что?

— Ничего.

— Ты смеялся.

— Вспомнил, как ты не пустила инспектора без сменного крепления.

— Инспектор был пьяный.

— Поэтому и вспомнил.

Ника могла бы сказать, что это совершенно разные обстоятельства. Вместо этого она позволила себе улыбнуться. Киму требовалось, чтобы одна вещь оставалась похожа на другую.

Сева спросил, можно ли отстегнуться и посмотреть груз. Разрешение он получил с условием оставаться в связи. Когда он ушёл, Ника открыла список чужих кораблей. Названия переводились плохо; некоторые оставались рядами знаков, другие превращались в целые предложения. Среди них было «Четыре восхода». Рядом стояли обозначение командующего и количество людей — так программа передала существительное, которого ещё не умела различать по видам.

Ника убрала столбец с количеством. Пока ей нужны были расстояния, размеры и движение.

На дальнем перевозчике погасло одно янтарное окно. Через некоторое время загорелось снова, тусклее прежнего. Она приблизила изображение. Вокруг окна ничего не двигалось; корабль медленно поворачивался белой стороной к Солнцу.

Первый ответ Земли пришёл коротким служебным пакетом. В нём подтверждали приём её аварийного сообщения, просили все наблюдения и запрещали самостоятельно сближаться. Обращение Ор-Шева там ещё не успели получить.

Ника подтвердила. Потом посмотрела на время отправки нового сообщения и поняла, что люди, написавшие запрет, несколько минут живут в мире, где человечеству ещё никто не сдался.

Она откинулась в кресле. За стеклом в разных направлениях неподвижно висели белые корабли; некоторые были такими маленькими, что их можно было принять за обычные точки на размеченном экране. На ближайшем открылась узкая створка, и наружу вышел крошечный огонь. Он перемещался вдоль шрама в корпусе.

— Кто-то работает, — сказала Ника.

Ким поднял голову.

— Где?

Она показала. Они некоторое время следили за огнём вместе. Чужой работник дошёл до тёмного места, остановился, потом медленно вернулся тем же путём. Ни огромный флот, ни произнесённые слова не помогли ему пройти дальше.

Сева вызвал их из грузового отсека.

— Рамы держатся. Подъёмник тоже. Здесь всё в порядке.

— Приняла, — ответила Ника.

Она открыла запись Ор-Шева и остановила её на кадре с рукой. Под повреждёнными пальцами на столе оставалась полоса. У победителя, которого она привыкла воображать с детства, так обычно не выглядело место для подписи. Но этот чужой говорил, что победитель — она.

Ника выключила запись и вернулась к расстояниям.

Глава 2. Сторона победителя

Когда Марат увидел чужое лицо, он уже два часа спорил о том, кто должен первым его увидеть.

В московском зале, предоставленном для срочного заседания, не хватало переводных устройств. Несколько участников подключались из разных частей Земли, ещё двое — с околоземных станций. На столе стояли три чашки с одинаковыми следами помады: кто-то из помощниц последовательно приносил чай и забирал не тот. Марат заметил это, пока представитель промышленного союза объяснял, почему транспортные компании должны участвовать в решениях о транспортных средствах независимо от того, откуда те прибыли.

— Если бы к нам пришла вода, — сказал Марат, — вы бы предложили пригласить водопроводчиков?

Представитель не улыбнулся.

— Если бы вода могла уничтожить все ваши станции, я бы пригласил тех, кто умеет с ней работать.

Марат кивнул. Ответ был лучше его шутки. Он записал имя человека: Павел Домбровский. Прежде они не встречались, и Марат решил больше не пробовать с ним лёгкий тон без необходимости.

На стене появилась женщина, ведшая местную связь с «Ласточкой». Она сказала, что получен полный пакет, включая перевод обращения. Председательствующая попросила прекратить обсуждение состава. Это оказалось возможно лишь после третьего повторения.

Ор-Шев говорил с белой стены. Марат смотрел сначала на лицо, затем на руки. Повязка. Царапины на столе. Никаких знаков, которые он мог бы уверенно назвать рангом. Перевод сообщал о передаче кораблей и просьбе сохранить жизнь. В зале перестали двигаться даже те, кто до этого продолжал переписку.

После записи никто не заговорил первым. Марат представил, как выглядела бы эта тишина со стороны: группа людей в удобных креслах, получившая всё, о чём ещё вчера не решалась говорить всерьёз. Он поймал себя на том, что думает о месте этого дня в будущих книгах. И сразу же — о собственном месте за столом.

Домбро́вский — Марат уточнил ударение по надписи в служебном профиле — спросил:

— Мы знаем, почему они выбрали это слово?

— Какое? — сказала председательствующая.

— Капитуляция.

Впервые за утро Марат захотел, чтобы промышленник остался.

— Нет, — ответил он. — Мы знаем, какое слово нам предложили. Это не одно и то же.

Руководитель военной группы, генерал Селивёрстов, наклонился к микрофону.

— Довольно ясно выражено: передать вооружение, допустить осмотр, сохранить жизнь. Если это ошибка перевода, она очень старательная.

— С этим согласен. Неясно, что они считают передачей. На Земле можно получить ключ, а владельцем не стать. Здесь к тому же неизвестно, есть ли у нас руки для их ключей.

На этот раз несколько человек улыбнулись. Марат не воспользовался улыбками. Попросил остановить запись на фразе про командиров, подтвердивших готовность.

— Он не сказал, что ему подчиняются все. Это первое, что нужно выяснить до нашего ответа. Второе — перед кем они проиграли. Третье — где сейчас те, кто их победил.

Селивёрстов посмотрел на него с выражением, которое Марат знал по другим залам. Военные часто раздражались, когда человек без формы формулировал очевидное так, будто только что его обнаружил. Марат показал раскрытую ладонь.

— Я не предлагаю нового. Хочу, чтобы эти три вопроса ушли вместе, а не после благодарности за подарок.

Председательствующая сняла очки. Амине Хаддад было за шестьдесят; до нынешнего утра она занималась трудным соглашением между земными перевозчиками и двумя орбитальными производствами. У неё не было должности «голос человечества». Марат видел, что она думает об этом всякий раз, когда кто-нибудь обращается к ней как к человеку, способному принять решение за весь вид.

— Подготовьте ответ, — сказала она. — Приём подтверждаем. Обещаний о передаче собственности и военной защите нет. Просим сведения и предлагаем контактную группу. Состав согласуем здесь, пока идёт сообщение.

Марат придвинул к себе экран. Потом остановился.

— Жизнь сложивших оружие?

— Мы не собираемся их убивать, — сказал Селивёрстов.

— Это можно написать.

Амина посмотрела на генерала, затем на Марата.

— Можно. Словами о нашем намерении, не о результате, который мы не контролируем.

Он начал печатать. В первом предложении получилось «от имени Земли». Марат стёр его и написал «участники срочного совещания». Это выглядело ничтожно рядом с тысячей кораблей. Он попробовал «временная контактная комиссия» и оставил, хотя комиссия ещё не была создана. Через пять минут люди за столом приняли это название и таким образом догнали написанное.

Его сестра позвонила, когда он вышел в коридор за водой.

— Это правда? — спросила Рания.

Марат прислонился к холодной стене. За стеклом служебного помещения молодой человек клеил бумажную табличку поверх вчерашней; новая всё время съезжала, и он сердито прижимал её ладонью.

— Что именно у тебя уже правда?

— Что они предложили нам свои корабли. И что ты там.

— Первое — да. Второе — я в коридоре.

— Очень содержательно.

Она звонила из Астрахани. На заднем плане слышался стук посуды; по времени Рания должна была готовить поздний обед для внука, которого забирала из мастерской у его матери. У них была обычная семейная договорённость на эту неделю. Марат подумал, что тысячи людей сейчас узнают о пришельцах, не прерывая привычных дел, потому что ребёнка всё равно надо кормить.

— Ты собираешься лететь? — спросила она.

— Пока не знаю.

— Но хочешь.

— Да.

Рания помолчала. Потом сказала:

— Тогда не рассказывай мне позже, что тебя заставили.

Он улыбнулся. Сестра умела снимать с него красивую оболочку раньше, чем он успевал её надеть.

— Я ещё не сказал, что опасно.

— Ты мне и про обычный отпуск говорил: «Понадобилось». Как будто кто-то без тебя не мог неделю смотреть на море.

— Я действительно соскучился по морю.

— Вот. Уже лучше.

Марат набрал воду из аппарата. Стакан был тонкий, слишком горячий после мойки; он переложил его в другую руку.

— Ты боишься? — спросила Рания.

— Сейчас больше хочу посмотреть.

— Значит, позже испугаешься. Позвони тогда тоже, а не только когда будешь уверенный.

Она позвала кого-то в комнате, попросила не ставить нож лезвием вверх. Вернулась к разговору.

— У меня завтра поездка к врачу с Анваром. Если не отвечу, не придумывай. Потом перезвоню.

— Что с ним?

— То же, что в прошлом месяце. Ты не слушал, когда я рассказывала.

Марат закрыл глаза. Она была права. Он помнил просьбу прислать документ, собственный вопрос про билеты, но не причину осмотра.

— Расскажи ещё раз.

— Сейчас тебе некогда. Вечером. И не надо отменять конец света ради моего расписания.

— Они пока никого не кончают.

— Хорошие люди. Пусть подождут до среды.

Рания отключилась. Марат несколько секунд смотрел на её имя, затем записал напоминание о вечернем звонке. Без этого он опять бы забыл и потом сказал, что не успел.

У двери зала его остановил Селивёрстов.

— Вы были в деле «Три берега»?

— Был.

— Там, где перевозчики отозвали людей после вашего соглашения?

Марат почувствовал, как меняется его лицо. Он не хотел защищаться, но тело успело раньше.

— После соглашения о прекращении блокады. Условия возвращения работников обсуждались отдельно.

— Я знаю. Читал. Вы дали им выступить вместе до того, как они согласовали, что каждый обещает своим.

— Да.

Генерал посмотрел на стакан в его руке.

— Вы хороший переговорщик, Саянов. Именно поэтому прошу: не устройте нам красивое общее выступление раньше времени.

Марат кивнул. Ему хотелось объяснить, сколько людей тогда благодаря общему выступлению согласились хотя бы сесть за стол. Он не стал. За дверью уже спорили о том, кто будет владеть будущими патентами.

Первый ответ Ор-Шева пришёл вечером. Он не мог прийти быстро, и всё же люди в зале раздражались всякий раз, когда на стене оставалась прежняя отметка отправки. За это время состав комиссии поменялся дважды. На одном из подключений приняли решение, которое затем пришлось отменить, потому что представитель не успел получить подтверждение своих полномочий. Марат почувствовал неожиданный прилив уважения к Нике Ардатовой: она хотя бы сразу сказала, что не уполномочена.