Империя сдаётся первой

Глава 3. Тёплый камень

Эштар узнал о капитуляции от сына. Орит вошёл в комнату, не сняв дорожных накладок, и спросил, будут ли победители забирать маленьких отдельно.

Вопрос прозвучал так буднично, что Эштар сначала ответил о накладках. На их подошвах оставалась пыль внешнего перехода; ребёнок уже оставил два серых следа возле спального углубления. Потом Эштар поднял голову.

— Кто тебе сказал?

— Все слушают. У дальней стены. Ты не слышал?

Он не слышал. Последний час Эштар провёл внутри распределительного отсека, споря с человеком, который хотел получить две порции, потому что его напарник спал и сам прийти не мог. Напарник действительно спал. Это делало спор хуже: Эштар знал обоих, знал, как трудно разбудить измученного работника, и всё-таки не мог дать вторую порцию без отметки. На прошлой стоянке он уже разрешил передавать пищу через соседей, после чего девятнадцать человек получили её дважды, а четверо остались без еды. Теперь он старался не смотреть на тех четверых дольше необходимого.

— Никто не заберёт тебя отдельно, — сказал он сыну.

Орит кивнул. Эштар понял, что только что дал обещание, не зная даже, кто такие победители.

Он помог ребёнку снять накладки. Левая застёжка заедала; вместо того чтобы исправить её, Эштар уже три раза затягивал край дополнительной нитью. Орит терпеливо поднимал ногу, привыкнув к отцовской неловкости. Его мать справлялась с такими вещами одним движением. Эштар помнил её руки лучше, чем последние слова, и злился на себя за это неравенство памяти.

— Останься у Тейры, — сказал он. — Я посмотрю, что передали.

— Она тоже слушает.

— Тогда рядом со мной.

Они вышли в общий проход. «Тёплый камень» не был настоящим пассажирским кораблём. Когда-то он перевозил собранные жилые оболочки, а потом кто-то решил, что оболочки можно заполнить людьми, не дожидаясь разгрузки. Временные переходы соединили их в длинную цепь комнат. Воздух двигался по старым трубам с новым шумом, температура в разных частях не совпадала, и Эштар по запаху мог определить, в каком ответвлении находится. Возле своей комнаты он чувствовал сухую пыль и кислый след пищевого раствора. У дальней стены пахло тёплой тканью: там сушили всё, чему удалось намокнуть.

Люди стояли перед экраном. Кто-то держал ребёнка на руках, кто-то устроился на свернутом покрытии. Капитан Вел-Рат не разрешил включить обращение во всех отсеках, объяснив, что каналы заняты необходимыми сообщениями. Однако один экран остался открыт, и этого хватило, чтобы возле него собралась почти вся свободная смена.

Ор-Шев говорил от имени империи. Эштар видел его раньше, издалека, на параде принятого флота, когда война ещё называлась восстановлением порядка. Тогда командующий стоял высоко над толпой, и ветер развевал длинную светлую ткань за его плечами. Сейчас ткани не было. Рука лежала на столе в повязке.

Орит прижался к отцовскому боку.

— Он ранен.

— Вижу.

— А у него есть кто-нибудь, чтобы помогать с застёжкой?

Эштар опустил руку на голову сына, коснулся мягкого места между ещё невысокими пластинами. Вокруг кто-то засмеялся. Не над ребёнком — над внезапной возможностью спросить о командующем как об обычном теле, которое нуждается в помощи.

После обращения на экране появился краткий перевод для экипажей. Люди Земли получили сообщение. Ответа ещё нет. Переход завершён в удалённой от их главного мира области. Запрещено самостоятельно открывать новые ходы и сближаться с местными судами. Корабли, подтверждающие передачу, должны сообщить о своей готовности и удерживать наружные вооружения в безопасном положении.

— У нас нет наружного вооружения, — сказал стоявший рядом сборщик.

— Значит, эта часть нам легко даётся, — ответила Тейра.

Она стояла у стены, придерживая сумку с перевязочным материалом. Эштар предложил Ориту постоять с ней, но сын не отпустил его одежду.

— Маленьких отдельно не заберут, — сказал мальчик Тейре. — Отец сказал.

Она посмотрела на Эштара. В её взгляде не было упрёка; от этого ему стало хуже.

— Хорошо, — произнесла она. — Значит, будем держаться вместе.

Эштар увидел, как несколько взрослых поворачиваются к ним. Его слова уже перестали принадлежать только сыну.

Капитан принял его не сразу. В переднем отсеке двое работников меняли повреждённое покрытие на стене. Под снятой белой пластиной виднелись тёмные трубки; одна дрожала при каждом ударе за дверью. Эштар прислонился к целой части и ждал, стараясь не мешать.

Вел-Рат вышел из внутренней комнаты с небольшим свёртком. Увидев Эштара, спрятал его под руку, хотя в этом не было необходимости. Эштар знал свёрток: капитан хранил в нём три тонкие чаши из дома, которого больше не существовало. На корабле не находилось места для вещей многих людей, но эти чаши ехали отдельным грузом.

— Ты не по пищевым запасам, — сказал Вел-Рат.

— По ним тоже. Мы подали подтверждение?

— Какое?

Эштар посмотрел на капитана. Тот выдержал его взгляд.

— О передаче.

— Я запросил уточнения.

— Значит, не подали.

Вел-Рат положил свёрток в нишу и повернулся к нему всем телом.

— Не тебе отвечать за корабль.

— За людей на нём — мне.

— Ты отвечаешь за их размещение. Не путай должность с тем, чего тебе хочется.

Эштар почувствовал знакомое желание отступить, смягчить вопрос и получить хотя бы часть необходимого. Так он работал всю жизнь. Если капитан не даёт общего разрешения, можно добиться временного. Если отказывает во втором отсеке, попросить угол в первом. Если не возвращает человека, хотя бы узнать, куда его перевели. Способ часто помогал. Именно поэтому Эштару трудно было заметить, сколько раз он оставлял всё главное нетронутым.

— Что вы хотите уточнить? — спросил он.

Вел-Рат показал сообщение. Командование запрашивало список специалистов, способных обслуживать двигатели, средства связи и внешние установки. Людей предлагали временно переместить на военные корабли, где для них подготовлены лучшие условия и дополнительная пища. Семьи можно было указать отдельной строкой, без обещания совместного размещения.

Эштар прочёл перечень дважды. В нижней части стояла его фамильная отметка. Он был не инженером, но имел опыт распределения запасов и действующие права работы с несколькими типами жилых оболочек.

— Вы уже меня включили?

— Я предложил. Это хорошая возможность. Возьмёшь сына. Я добился отдельного подтверждения.

— А остальные?

— Остальные будут здесь. Не делай вид, будто твоё отсутствие разрушит корабль.

Эштар посмотрел на свёрток в нише. Если он уедет с Оритом, у сына будет тёплая комната, постоянное питание и возможность лечить кожу, которая снова начала трескаться у локтя. Возможно, отдельное место для сна. Возможно, кто-то покажет мальчику двигатель вместо картинок, которые тот выучил наизусть.

Он не хотел спрашивать дальше. Всё необходимое для согласия уже было перед ним.

— Мы передаём корабль Земле или остаёмся при флоте? — сказал он.

— Пока остаёмся живыми. Попробуй оценить это достижение.

Вел-Рат взял свой свёрток. За дверью снова ударили по креплению, и дрожавшая трубка замерла.

— Дай ответ до смены. И не рассказывай в проходе то, чего ещё не знаешь. Людям нужна уверенность.

Эштар вышел. У стены работник осторожно протягивал новую пластину; напарник принимал её обеими руками, оставив крепёж во рту. Они посмотрели на него, как обычно смотрели после разговоров с капитаном: ожидая хоть маленькой хорошей новости.

— Обращение передали, — сказал Эштар. — Ответа Земли ещё нет.

Он прошёл мимо. За спиной снова застучало.

Тейра нашла его возле пищевого отсека. Эштар сидел на пустом контейнере и чинил накладку сына. Нить не хотела проходить в старое отверстие. Он подрезал конец, попробовал снова, снова промахнулся.

— Дай, — сказала Тейра.

— Я сам.

Она села рядом. Некоторое время смотрела, как он работает. Потом достала из сумки тонкую изогнутую иглу и положила на контейнер между ними.

— Это не помощь. Это предмет.

Эштар усмехнулся. Взял иглу, продел нить. Дело сразу пошло легче, что раздражало его почти так же, как прежде неудача.

— Капитан предлагает перевести нас, — сказал он.

— Куда?

— На один из военных. Для работы. Орита тоже.

Тейра долго не отвечала. Он боялся, что она скажет: бери. Ещё больше — что попросит остаться.

— Сам хочешь? — спросила она.

— Для него там лучше.

— Я спросила про тебя.

Эштар натянул нить слишком сильно. Она врезалась в край застёжки.

— Я хочу один раз лечь и не считать, сколько людей не получили чего-нибудь нужного. Хочу проснуться от своего ребёнка, а не от чужого. Хочу есть столько, сколько положили в чашу, и не думать, кто смотрит на дно.

— Тогда хочешь.

Он поднял глаза.

— А ты?

— Я тоже хочу многое. Но меня не звали.

Эштар опустил накладку. Он мог попросить капитана включить врача. Тейра была полезнее многих, кого уже внесли в перечень. Но её прежняя служба, её вопросы о лекарствах и отказ подписать удобный отчёт делали её человеком, которого не стремились брать туда, где будут заново строить порядок.

— Я поговорю.

— Не надо обещать ещё и мне.

Из прохода прибежал Орит. В руках он держал плоский экран с изображением голубого шара. На краю изображения белели облака; вокруг шла надпись на чужом языке, которую мальчик пытался повторить вслух.

— Там вода снаружи, — сказал он. — Не под покрытием. Смотри.

Эштар посмотрел. Он видел настоящие моря в детстве, до переезда на сухой внутренний мир, и всё же изображение заставило его задержать дыхание. Воды было слишком много. Она лежала открыто, как имущество невероятно богатого хозяина, который не считает нужным прятать его от чужих глаз.

— Откуда взял?

— Показали на стене. Я снял.

Тейра подалась ближе.

— Красивый мир.

— Мы будем там жить? — спросил Орит.

Эштар протянул сыну починенную накладку.

— Пока не знаю.

Мальчик нахмурился. Он уже получил утром одно уверенное обещание и, видимо, ожидал, что следующие будут такими же.

— Но они победили. Значит, у них есть место.

Тейра не стала объяснять ему, почему это не обязательно. Попросила показать изображение ещё раз, и Орит принялся увеличивать белую полосу облаков. Эштар смотрел на его пальцы. Тонкая трещина на локте снова разошлась; утром он собирался попросить мазь и забыл.

— У тебя осталось? — спросил он Тейру, указывая на кожу.

— Немного. Принеси его после еды.

Орит сделал вид, что не услышал. Ему не нравилось сидеть неподвижно, пока мазь подсыхает. Тейра заметила и добавила:

— Будешь держать экран. Мне тоже хочется посмотреть воду.

Мальчик согласился.

До смены он вернулся к капитану. Вел-Рат уже ждал ответа. Свёрток с чашами стоял возле походной сумки, и Эштар наконец понял, что переводят не только его.

— Вы тоже уходите?

— Мне предлагают командование другим судном. Здесь будет назначен старший.

— Кто?

— Решается.

Эштар посмотрел на экран. На нём был открыт перечень покидающих «Тёплый камень». Наверху — специалисты, ниже — сопровождающие, ещё ниже — личные вещи в пределах допустимого объёма. Он узнал отметку чаш.

— Я останусь, — сказал он.

Капитан откинулся назад.

— Не делай это назло мне.

— Я не могу знать, назло вам или нет. Но останусь.

— Ты лишаешь сына лучших условий.

— Да.

Вел-Рат помолчал. Простой ответ, кажется, был для него неудобнее спора. Он мог бы возражать против обвинения, но Эштар не обвинял. Только стоял перед ним, не находя ничего, что могло бы сделать отказ приятнее.

— Тогда примешь размещение целиком, — сказал капитан. — Пока назначат другого старшего. За отказом тоже бывает работа.

— Я и так её делаю. Мне нужен доступ к наружному каналу корабля.

Вел-Рат поднял голову.

— Зачем?

— Подтвердить, что люди здесь остаются. И узнать, какие условия предлагают им, а не только выбранным специалистам.

— Ты не можешь объявить капитуляцию корабля.

— Не могу. Поэтому подпишите вы. До ухода.

Капитан смотрел на него долго. Потом развернул экран и прочёл подготовленное сообщение. Эштар написал его ещё возле пищевого отсека, после ухода Тейры. В нём не было обвинений, требований защиты или красивых слов от имени всех пассажиров. Только название судна, число находящихся на борту, известные повреждения и просьба включить их в контактную проверку.

— Ты хорошо умеешь выглядеть безобидным, — сказал Вел-Рат.

Эштар не ответил. Капитан подтвердил отправку.

Когда сообщение ушло, ни стены, ни воздух вокруг не изменились. Вел-Рат снова занялся своей сумкой. Эштар вышел в проход и увидел, что один из работников спит на свернутом покрытии, положив голову на снятую пластину. Второй сидит рядом и ест, стараясь не шуметь ложкой.

— Что там? — спросил он шёпотом.

— Нас внесут в проверку, — сказал Эштар. — Я остаюсь старшим до назначения.

Работник посмотрел на него с явным облегчением. Эштар почувствовал крошечную, стыдную радость. Оказывается, он хотел не только избавиться от чужих нужд. Ему хотелось, чтобы люди знали: без него они потеряли бы что-то важное.

— Разбуди его через полсмены, — сказал Эштар. — Я принесу ему еду.

— Ты же говорил, нельзя через другого.

— Я сам принесу и запишу. Не съедай за него.

Работник тихо рассмеялся. Эштар пошёл к своей комнате. У дальней стены ещё показывали голубой мир, и несколько детей сидели перед ним на полу. Орит был среди них. Он увидел отца, помахал рукой, но не встал.

Эштар сел рядом. Долго смотрел на воду, которой хватало, чтобы покрыть целый горизонт, и впервые позволил себе представить, что когда-нибудь они окажутся возле неё без необходимости немедленно уходить.

Сын прислонился к нему плечом.

— Ты будешь со мной, когда придут победители?

— Буду.

Это обещание Эштар уже понимал. Он не знал, достаточно ли его сыну, но другого в эту минуту не дал.

Глава 4. Место за стеклом

Ардатова оказалась ниже, чем Марат представлял по записям. Он заметил это с нелепым облегчением, когда она встретила его у перехода между земным доставочным кораблём и «Ласточкой». Почти две недели её лицо существовало для него на экранах, где человек легко приобретал величину того, что говорил. Теперь перед ним стояла женщина с усталыми глазами и царапиной на пальце. Она взяла его сумку, протолкнула в сетку и сказала:

— Держитесь за синие поручни. Серые — для снятых панелей. Они иногда снимаются вместе с человеком.

— Это было в инструкции?

— Да.

Марат посмотрел на свою руку, уже лежавшую на сером. Переложил её. Ника не улыбнулась, но он увидел, что ей хочется.

— Я читал.

— Многие читали. Проходите.

На одиннадцатый день после появления флота группа добралась до его ближнего края. Три дня ушли на подготовку, согласование среды и первые пробы материалов; ещё восемь — на полёт земного корабля. За это время Марат успел привыкнуть к стеснённому помещению и собственному неприятному запаху после сна, однако не привык к мысли, что за окнами находятся вещи, сделанные совершенно другими руками.

«Ласточка» должна была доставить их к наружному модулю флагмана. Рамы для теплиц уже приняли на ближайшем земном складе: их временно перевезли другим судном. Сева остался при грузе, пожелав Нике хороших переговоров и попросив не забыть, что после конца света ему положены два выходных. Вместо рам в освободившемся отсеке разместили оборудование контактной группы. Марату не нравилось, что чужая жизнь так быстро перестраивается вокруг его поездки. Ему нравилось, что поездка всё-таки становится возможной.

Ника показала ему место и проверила крепление, не доверяя уверению, что он справится сам. Затем вернулась в рубку. Он пошёл следом, пока ещё можно было перемещаться.

— Спасибо за ответ, — сказал он.

— За какой? Я вам четыре отправила.

— За первый. Где написали, что хотите.

— Вы спросили. Я ответила.

— А потом написали, что вам не нравится быть символом осторожности.

Ника закрепилась у своего места и повернула к нему голову.

— Потому что символа всегда ставят возле двери, чтобы он никого не пускал. Я вообще-то летаю.

Марат улыбнулся.

— Теперь вижу.

— Пока только готовлюсь. Садитесь, Саянов. Ваше кресло сзади.

Он вернулся. Рядом устраивалась Софья Зорина, врач группы. Она подняла глаза от креплений.

— Уже получили замечание?

— Пока профилактическое.

— Тогда запомните. Второе обычно дороже.

Софья говорила легко, но её пальцы дважды вернулись к одной застёжке. Марат заметил и не стал смотреть дальше. За врачом сидел специалист по связи, молчаливый Антон Пахомов, а рядом с ним — сотрудница безопасности Ирина Дёмина. Ещё двое технических участников оставались на доставочном корабле до отдельного допуска. Группа не могла одновременно посмотреть всё, что ей предлагали, и это заранее раздражало людей, привыкших считать нехватку времени чьей-то ошибкой.