Дети Марса. Наследие

Около трёх часов пополудни сработал один из новых датчиков.

Звук был негромким — два коротких сигнала из коробочки на колышке. Хар услышал их первым, потому что находился рядом и пытался спасти молодые кусты от переувлажнения. Он обернулся, увидел мигающий индикатор и выругался.

— Опять.

Вчерашний белый круг давно растаял, и на его месте оставалась тёмная влажная почва. Теперь показания вновь менялись. Не сразу до минус восьми: сначала температура грунта упала всего на несколько градусов, потом ещё на два.

Арен прибежал от соседней грядки с переносным регистратором.

— Не подходи к металлу.

— Я к растениям подхожу. Они мне за это деньги не платят.

Хар выпрямился, но не отступил.

За его спиной стояла длинная труба оросительной линии. Вода поступала к грядкам через небольшой распределитель, который Арен чинил накануне. Белый налёт начал появляться как раз там, где труба уходила под землю.

— Перекрой насос, — сказал Арен.

— Если резко закрою, ударит по всей ветке.

Арен остановился.

Хар был прав. Вчера они проверяли старую систему, и насос работал при давлении, которое не позволяло просто перекрыть выход на полном ходу.

— Тогда сначала переведи на обход, — сказал Арен.

— На тот, который ты поставил?

— Да. Медленно. Потом остановим привод.

Хар побежал к бетонному основанию.

Арен остался у трубы и следил за датчиком. Кристаллы льда росли на металле, словно кто-то прикладывал холодный предмет с другой стороны стенки. Рядом, на поверхности земли, темнела ещё тёплая после дождя почва.

Вместе с Харом вернулась Ода, приехавшая за спасёнными саженцами. На её руке ещё была повязка, но она уже возила ящики между теплицами.

— Что теперь? — спросила она.

— Охлаждается труба. Нужно убрать воду, прежде чем она замёрзнет внутри.

Ода посмотрела на маленькую канаву, по которой шёл слив.

— Там ниже старый люк.

— Мы его не открываем.

— Я и не предлагаю. Если вода замёрзнет у входа, её некуда будет выпускать.

Она быстро отодвинула деревянные ящики, чтобы освободить доступ к ручному сливу. Арен потянулся к крану, но Ода остановила его.

— Перчатки.

Он посмотрел на руки.

В спешке забыл надеть защиту.

Ода молча протянула ему запасную пару.

Хар включил обходной режим. Насос изменил звук: тяжёлое гудение стало ровнее, вода пошла в безопасную боковую ветвь. Арен открыл слив и увидел, как из патрубка вытекает тонкая струйка.

Сначала тёплая.

Потом почти ледяная.

Через несколько секунд в струе появились маленькие белые кристаллы.

— Закрывай основной привод, — сказал Арен.

Хар остановил насос. Вода продолжала уходить самотёком.

Иней дошёл до металлического хомута, где труба крепилась к деревянной стойке. На самой стойке белого налёта не было. Ода провела рядом прибором, не касаясь поверхности.

— В десяти сантиметрах температура почти обычная.

Арен записал показания.

Он привык думать об авариях как о нарушении работы известного механизма. Здесь у него под рукой не было даже списка деталей. Он видел только последствия: охлаждение, быстрый перенос тепла через металл и чёткую границу, не похожую на обычную зимнюю погоду.

Тем временем Хар вернулся с лопатой.

— Я выкопаю трубу до места, где лёд начинается.

— Нет, — сказал Арен.

— Она моя.

— Труба — да. А то, что лежит под ней, возможно, нет.

Хар крепче сжал рукоять.

— Если промедлим, у меня опять всё погибнет.

Арен хотел забрать лопату.

Но заметил, что Хар смотрит не на него, а на грядки. Там были растения, которые он посадил этой весной, и каждое требовало воды именно сейчас. Без насоса они тоже могли погибнуть.

— Я не могу позволить тебе копать в опасной зоне, — сказал Арен. — Но могу помочь перенести подачу на другую линию. Пока не поймём, откуда холод.

— На какую другую? Эта единственная.

Ода подняла голову.

— У меня на складе есть гибкий шланг. Старый, длинный. Если провести его поверх земли вдоль дороги, хватит до верхнего края поля.

Хар посмотрел на неё.

— На один день?

— Если закрепим хорошо — на несколько. Потом разберёмся.

Он опустил лопату.

— Тогда давай.

Пока Ода ездила за шлангом, Арен поставил ещё два датчика: один у холодной трубы, второй в стороне от неё. Третий Хар сам предложил установить возле старой площадки, где грунт в последние дни почему-то оставался суше, чем на соседних участках.

— Я думал, там земля хуже держит влагу, — сказал он.

Арен измерил температуру.

Почва там была теплее окружающей на несколько градусов.

Он проверил прибор другим способом и убедился, что разница сохраняется.

С одной стороны от старой линии — быстрое охлаждение.

С другой — локальный прогрев.

Может быть, это две независимые особенности почвы. Может быть, одно и то же оборудование перемещало тепло между участками. Данных не хватало, чтобы утверждать причинную связь.

Но Арен впервые понял, какие измерения им понадобятся.

— Что там? — спросил Хар.

— Теплее, чем должно быть в этой части поля.

— Ну и хорошо.

— Возможно. Нужно понять, что происходит с теплом, которое уходит из одного места и появляется в другом.

Хар выпрямился.

— Значит, ты уже хотя бы знаешь, куда смотреть.

— Знаю, что надо измерить.

Хар посмотрел на пустую сливную канаву.

— Ладно. Это уже полезнее, чем ждать, пока всё само растает.

К вечеру Ода привезла шланг, и они устроили временный поверхностный обход. Для крепления пришлось разобрать часть старой ограды. Хар ворчал, что теперь козы соседей обязательно найдут дорогу на его поле, и Арен впервые за день услышал в его голосе привычное раздражение, а не страх.

Когда вода снова пошла к уцелевшим грядкам, Ода присела на ящик.

— Холод мы не остановили, — сказала она.

— Нет, — ответил Арен.

— Но растения пока поливаем.

Хар посмотрел на струю.

— Пока.

Он больше ничего не добавил.

И это короткое слово показалось Арену точнее любого отчёта. Они не победили неизвестную машину. Не объяснили древнюю технологию. Только сделали маленький обход, чтобы человек мог прожить ещё один день со своей работой.

Зато теперь у них были данные о двух участках — одном холодном и другом тёплом. И оба находились возле старой подземной линии.

* * *

На следующее утро Хар привёл на поле двух соседей. Один принёс лопату, другой — корзину с клубнями, выкопанными на другом конце долины. Они хотели понять, можно ли спасти посадки, если перенести верхний слой земли.

Арен попросил не начинать сразу. Они разметили участок верёвкой и поставили четыре колышка. У первого оставили почву как есть. У второго сняли верхний слой и заменили сухим. У третьего утеплили поверхность соломой. Четвёртый участок использовали как контрольный, за пределами холодной полосы.

— Мы что, будем ждать неделю? — спросил сосед с лопатой.

— Чтобы понять, помогает ли это, — ответил Арен. — Но посадки за пределами полосы можно укрывать уже сейчас.

Хар не был доволен. Ему требовалось решение, а не опыт. Он считал клубни поштучно, прикидывал, сколько еды потеряет семья, если участок погибнет целиком. Арен записал количество и спросил, кому ещё нужен урожай с этого поля.

— Школьной кухне, — сказал Хар. — И двум старикам у ручья. Они уже не сажают сами.

Только теперь Арен понял, что в расчёте потерь недостаточно знать площадь. Он добавил к карте не только растения, но и людей, которые ждали их к зиме.

При следующем коротком похолодании контрольный участок за границей полосы остался тёплым, под соломой корни остывали медленнее, а заменённая земля снова промёрзла снизу. Для вывода о будущем урожае было слишком рано, но Хар уже видел, что переносить почву бесполезно. Он показал результат без удовлетворения.

— Значит, копать бесполезно.

— Значит, источник холода ниже корней. Пока мы не найдём его, перенос почвы не решает проблему.

Они сняли солому, проверили влажность и решили повторить защиту на оставшихся рядах. Арен предложил поставить простую сигнализацию температуры у нижнего края поля. Хар отказался от громкой сирены: ночью она разбудит всю долину. Вместо неё согласился на лампу у дома и короткий сигнал на ручной приёмник.

— Если я сам буду видеть, когда начинается, хотя бы не просплю, — сказал он.

Арен помог закрепить датчик. Кабель пришлось провести вдоль забора, чтобы его не повредили тележки. На одном участке земля оказалась такой мягкой, что колышек не держался. Хар вырезал из старой доски широкую опору.

— Вот это я понимаю, — сказал он. — Проблема, которую можно решить руками.

Арен улыбнулся, но быстро перестал. Он тоже хотел бы иметь дело только с такими проблемами.

Вечером Хар принёс к нему маленький мешок уцелевших клубней. Арен попытался отказаться.

— Не за работу, — сказал Хар. — Ты всё равно ничего ещё не починил. Просто у нас принято делиться, пока есть чем.

Лайа сварила из них ужин. Арен ел медленно, ощущая, как трудно ему принимать пищу, выращенную на земле, которую он не сумел защитить. Лайа не стала успокаивать. Она только попросила передать соль и сказала, что завтра зайдёт к Хару узнать, нужна ли помощь с укрытием.

* * *

Мара вышла на связь из нижней долины, когда Арен ещё складывал шланги у поля Хара. За её спиной шумела вода. На экране виднелась мокрая деревянная стенка и детская ладонь, которая то появлялась в углу изображения, то исчезала.

— Эн, подожди минуту, — сказала Мара. — Я разговариваю.

— Я только покажу.

В кадр вошёл маленький деревянный дом. У него была слишком широкая крыша и труба, вырезанная из обломка рейки.

— Кран научил делать новую крышу, — сообщил Эн.

— Вижу, — ответил Арен. — Теперь она не упадёт?

— Она и раньше не падала. Качалась.

Мара мягко отодвинула домик в сторону.

— Прости. Он сегодня решил, что каждый инженер должен проверить его работу.

— Правильно решил.

Улыбка исчезла с её лица, когда Арен показал снимок промёрзшего поля.

— Сколько таких мест?

— Пока три подтверждённых. Возможно, больше. Они не похожи на повреждение берега после прохода.

Мара посмотрела на измерения. После исхода она научилась не доверять словам «не похоже» без чисел. Слишком хорошо помнила, как перегретая вода в долине сначала казалась обычной неисправностью датчика.

— Что с водой ниже по течению?

— Отобрали пробы. Результатов ещё нет.

— Тогда не говорите людям, что это только холод. В прошлый раз мы тоже сначала считали одну величину.

Арен не стал спорить. Он вспомнил нижний берег, пустые бочки и Ралу, заставившую их выслушать всех, кто потерял доступ к воде из-за чужого решения. На Марсе он привык измерять цену действия количеством спасённых. На Земле выяснилось, что счёт не заканчивается после выхода последнего человека из перехода.

— Как там у вас? — спросил он.

— Вода вернулась в два канала. Третий ещё закрыт. Дейр работает с ремонтной бригадой, но к управлению его не допускают. Рала проверяет ведомости сама. Это медленно.

— Зато никто не сможет сказать, что не знал.

Мара чуть повернула камеру. За её плечом Эн расставлял деревянные бруски, изображая мост. Он не обращал внимания на взрослых, пока один брусок не упал.

— Ты ведь помнишь, что под нашей долиной тоже нашли старые конструкции? — спросила она.

— Помню.

— Лайа тогда сказала: мы не знаем, кому принадлежит нижний зал, и не должны вести себя так, будто он пустой. Если здесь снова открывается что-то похожее, начните с этого.

Арен посмотрел на фотографию металлического обода. Он думал о клапанах, насосах и температуре. О том, как изолировать участок, не потеряв урожай. Мара напомнила ему о другом: в прежнем узле они уже встречали существ, чья среда существования была несовместима с человеческой, и однажды едва не погубили их, спасая себя.

— Мы не знаем, соединены ли эти сооружения, — сказал он.

— Я и не утверждаю. Но незнание не означает, что там никого нет.

Эн поднял голову.

— Мам, а у них тоже есть дома?

Мара посмотрела на него.

— У кого?

— У тех, за холодной стеной. Ты же рассказывала.

— Не знаю, как они называют свои места.

Мальчик задумался, потом повернул деревянный домик так, чтобы дверь смотрела на камеру.

— Тогда не надо ломать дверь, — сказал он.

Связь закончилась без торжественного обещания разобраться во всём. Мара вернулась к водяному узлу, Эн — к своему мосту, а Арен остался у стола с фотографиями.

Он открыл журнал и добавил ещё один пункт к перечню рисков: «Неизвестное обитаемое пространство. Проверить до вмешательства». В следующей строке записал имя Лайи. Ей следовало показать это не как готовую гипотезу, а как ограничение, которое они уже однажды заплатили слишком дорого, чтобы забыть.

* * *

К вечеру у них было больше цифр и меньше уверенности.

Температура не повторяла суточный цикл. Несколько холодовых пятен появлялись сразу, держались разное время и исчезали. Ни одно не было связано с работой человеческих насосов или тепловых установок.

Зато все три находились недалеко от старых подземных линий, которые местные предпочитали обходить при строительстве.

— Совпадение? — спросила Лайа.

— Может быть, — ответил Арен.

Кель, приехавший из северной долины после общего предупреждения, постучал пальцем по карте.

— Если это старые регуляторы, их надо отключить.

Он был невысоким, крепким человеком с обветренным лицом и руками, на которых навсегда остались следы работы с инструментом. Он не тратил времени на привычные приветствия.

— На моей линии вчера лопнула труба, — сказал Кель. — Температура падала внутри корпуса, хотя снаружи было тепло. На следующий день вся автоматика опять показывала норму.

— Мы не знаем, куда передастся нагрузка после отключения, — сказал Арен.

— Зато знаем, что будет, если оставить всё как есть.

— Пока знаем только о повреждениях, — вмешалась Данна. — Никто не будет вмешиваться в неизвестные устройства без анализа.

Кель посмотрел на неё.

— Кто подписывает такой анализ?

— Тот, кто сможет объяснить последствия.

— Тогда, боюсь, ничего мы не отключим.

Он ушёл, не дожидаясь окончания встречи.

Лайа проводила его взглядом.

— Почему он так торопится?

Ива сложила карту.

— Его семья уже однажды попала в такую зону. Не сейчас. Несколько лет назад, ещё до вашего появления.

— Что произошло?

Ива некоторое время молчала.

— Погибла их дочь, Мика. Кель вынес сына, Яна. Сана, его жена, несла девочку, но та перестала дышать до того, как они добрались до тёплого места.

Арен смотрел на дверь.

Ему захотелось немедленно догнать Келя и что-то объяснить. Возможно, рассказать о том, почему нельзя ломать неизвестную сеть. Возможно, сказать, что он тоже помнит людей, которых не удалось спасти.

Но это было бы объяснение для самого Арена, а не для Келя.

Он остался.

Когда встреча закончилась, по дороге прибежали Рин и Ато.

Оба запыхались. Рин держал в руке кусок влажной травы, Ато — небольшой камень, покрытый инеем.

— Там под мостом металл, — выпалил Рин.

— Какой мост? — спросила Мирр, которая только что подошла к зданию.

— Наш.

— Что вы там делали?

Мальчики переглянулись.

— Проверяли, держится ли после дождя, — ответил Ато.

Арен взял камень. Он был холоднее воздуха.

— Где нашли?

— В канаве. Когда воду размыло, там показалась гладкая штука. Мы наступили рядом, и стало холодно.

Данна немедленно велела отвести детей внутрь. Мирр осмотрела им ладони: небольшие белые пятна на пальцах Рина выглядели как следы сильного охлаждения, но кожа быстро вернула обычный цвет.

Арен отправился к канаве вместе с Данной и Харом.

Мост стоял.

Небольшой, кривой, на двух кирпичных опорах — но стоял. Под одной доской вода вымыла землю, обнажив тёмную металлическую поверхность.

Арен присел и направил свет вдоль края.

Металл не был трубой или плитой. Скорее частью широкого кольца, уходившего в землю под углом. Он выглядел цельным, без болтов и сварных швов. На поверхности не было ржавчины.

Данна проверила температуру.

— Минус четыре, — сказала она. — По кромке. В двадцати сантиметрах плюс пятнадцать.

Хар присвистнул.

— Кольцо под дорогой. И такое же на моём поле?

Арен приблизил фонарь к металлу.

На секунду у самой границы света проступила тонкая серая линия.

Потом исчезла.

— Видели? — спросил он.

— Что? — ответила Данна.

Он повторил движение фонаря.

Ничего не произошло.

Хар шагнул ближе.

— Не вздумай копать. Я не разрешал.

— Не будем, — сказала Данна. — Сначала выставим ограждение.

Арен поднялся, ощущая знакомое неприятное напряжение. Линия на металле была слишком похожа на световые отметки старой марсианской сети, которые он видел перед массовым переходом.

Он не сказал об этом вслух.

И от этого молчания ему стало ещё хуже.

Поздно вечером Ива передала первое предупреждение во все общины. Текст был коротким, без обвинений и обещаний: необычные локальные холодовые явления, опасность повреждения оборудования, запрет на самостоятельное вскрытие подземных конструкций, единый канал сообщений.

Ода принесла фотографии спасённых саженцев. Хар назвал количество погибших рядов. Мирр отправила перечень признаков переохлаждения у детей. Данна внесла их в общий журнал.

Мальчики слушали предупреждение из мастерской Нера. Они должны были помогать разбирать старые контакты, но то и дело возвращались к разговору о мосте.

— Если там железо холодное, его же можно чем-нибудь закрыть, — предложил Ато.

Нер поднял голову.

— Сначала надо узнать, почему оно холодное.

— Опять ждать?

— Да.

Рин вздохнул.

— Взрослые всё время говорят ждать.

— Не все взрослые, — ответил Нер и покосился на закрытую дверь мастерской. — Некоторые сначала нажимают кнопку, а потом выясняют, зачем она.

Из динамика на столе донеслись три коротких удара.

Нер перестал улыбаться.

Он повернулся к приёмнику.

Ещё три удара. Пауза. Затем один длинный импульс.

В мастерской стало тихо.

Нер открыл журнал записи.

На другом, независимом приёмнике повторилась та же последовательность — с небольшой задержкой.

Нер смотрел на экран и чувствовал, как холодеют пальцы.

Слова Ивы о замёрзших полях он слышал раньше. Об открывшемся металле под детским мостом тоже знал.

Но сейчас к этим странностям прибавилось то, чего он боялся почти так же сильно, как надеялся когда-нибудь услышать.

Сигнал был похож на старую марсианскую запись.

И на этот раз его принимали одновременно с нескольких сторон.

ГЛАВА 3. ЧУЖОЙ СИГНАЛ

На следующий день приёмник снова подал сигнал, когда Нер пытался заставить Рина убрать со стола мокрые перчатки.

— Не дуй, — сказал он, наблюдая, как мальчик старательно обдувает только что установленный контакт.

— Он быстрее остынет.

— А вместе с ним остынет и соединение, прежде чем припой успеет лечь как надо. Убери руки. Посмотрим.

Ато откинулся на спинку стула. Рин, которому поручили разбирать старые разъёмы, уже успел рассортировать их по размеру и теперь изучал, нельзя ли собрать из оставшихся деталей что-нибудь с движущимися колёсами.

Мастерская находилась на первом этаже бывшего склада. Здесь пахло нагретой изоляцией, пылью и железом. Стены были земные, неровные, сложенные из тяжёлого кирпича. Только вдоль дальней стены тянулся ряд марсианских устройств, которые Нер спас во время эвакуации: старые блоки питания, два осциллографа, катушки кабеля, переговорные панели. Издали они напоминали музей неисправного оборудования.

Нер не любил слово «музей». Все вещи могли понадобиться.

— Теперь подай питание, — сказал он.

Ато включил небольшой преобразователь. На столе загорелась зелёная точка. Нер потянулся к осциллографу, чтобы проверить форму импульса, и в тот же момент из старого приёмника у окна донеслись три коротких удара.

Тук. Тук. Тук.

Пауза.

Более длинный низкий сигнал.

Затем снова тишина.

Нер замер с рукой над прибором.

— Что это было? — спросил Рин.

— Могло быть всё что угодно.

Он сказал это слишком быстро.

Приёмник давно не использовали для обычной связи. Он стоял возле окна как независимый контрольный пост: простой тракт, не связанный с современной сетью и потому полезный, когда новая аппаратура начинала врать. У него были свои недостатки. Он шумел на некоторых частотах, плохо держал настройку и не умел отделять случайные импульсы от настоящих.

Но Нер знал его шумы почти наизусть.

Три коротких сигнала повторились.

Тот же интервал.

Та же пауза.

Нер выключил паяльный преобразователь. Приёмник продолжал передачу. Отключил освещение над столом — помеха осталась. Потом переключил вход на резервную антенну.

Сигнал не исчез.

— Ты кому-то позвонил? — спросил Ато.

— Нет.

— Тогда кто звонит тебе?

Нер посмотрел на график.

Задержки между импульсами были одинаковыми с точностью, которой трудно добиться случайными ударами. Сама форма несущей менялась, но структура пакета сохранялась.

Он включил запись сразу в двух местах: на основном регистраторе и на отдельном старом накопителе, который ни разу не подключали к земной сети.

— Рин, дай мне карандаш.

Мальчик протянул короткий огрызок.

Нер написал на бумаге время первого приёма, используемый диапазон и состояние оборудования.

— Зачем записываешь, если всё сохраняется? — спросил Ато.

— Чтобы потом никто, включая меня, не смог случайно поправить воспоминания под красивую версию.

Он произнёс это спокойно.

Но руку с карандашом пришлось положить на стол, потому что она дрожала.

* * *

Первый внешний пост ответил через четыре минуты.

— Подтверждаем последовательность, — сообщил дежурный из восточной долины. — У нас она идёт пачками. Каждые несколько десятков секунд.

Второй пост стоял возле старой дороги. Он подтвердил то же самое, но начал запись раньше первого. Третий — автономный регистратор на северном холме — прислал исходный файл, в котором начало сигнала почти совпадало по времени с данными мастерской.

Нер разложил записи рядом.

Если передатчик находился в одной точке, сигнал должен был прийти к приёмникам с разной задержкой. Он мог отражаться от гор или старых сооружений; могли расходиться часы постов. Но после проверки синхронизации положение источника всё равно не складывалось в одну точку на карте.

Он трижды пересчитал координаты.

Получалось, что передача начиналась почти одновременно в нескольких местах.

Рин стоял за плечом.

— Это три человека?

— Может быть.

— Они говорят одно и то же?

— Очень похоже.

— Тогда, наверное, договорились.

Нер взглянул на него.

— Или кто-то включил одну команду сразу на трёх станциях.