Дети Марса. Наследие
Ива наблюдала за ними с усталой улыбкой. Затем потребовала, чтобы каждый назвал не только свою задачу, но и человека, который сможет её принять. Оказалось, несколько важных работ держались на одном специалисте. Арен сам указал, что никто из оставшихся не умеет разбирать старый марсианский регистратор. Нер возразил, что умеют двое учеников, просто взрослые никогда не допускали их к настоящей работе.
— Тогда пусть покажут, — сказала Ива.
К полудню в мастерской устроили учебную проверку. Местные дежурные восстанавливали запись на рабочем посту, а Рин и Ато повторяли те же действия на отключённом учебном стенде. Нер стоял рядом. Мальчики сначала спорили, какой накопитель выбрать, потом обнаружили, что оба забыли проверить исходную копию.
— Если бы это был единственный журнал? — спросил Нер.
Рин ответил не сразу.
— Мы могли бы его испортить.
— Именно. Поэтому сначала копия с защитой от записи. Потом проверка. И только потом любопытство.
Мальчики повторили процедуру. На этот раз получилось. Нер дал им бумажную инструкцию, а результаты настоящей проверки подписали взрослые дежурные. Арен увидел, как брат замешкался, отпуская детские руки от учебного пульта. Он и сам с трудом позволял другим делать то, за что привык отвечать один.
Вечером Лайа разговаривала с Мирр у медицинского пункта. Мирр попросила её не называть неизвестный сигнал голосом погибших, пока не появятся доказательства.
— Дети повторяют всё, что слышат, — сказала она. — Вчера один мальчик спросил, могут ли те, кто остался на Марсе, прийти к нам по проводам.
— И что ты ответила?
— Что по проводам могут прийти сообщения. А люди — нет.
Лайа долго молчала.
— Иногда нам самим трудно помнить эту разницу.
Мирр закрыла окно, за которым начинался вечерний ветер.
— Вы ищете тех, кого потеряли. Я понимаю. Только не потеряйте тех, кто рядом.
Ночью Арен пришёл домой позже обычного. Он нашёл Лайю у раскрытого чемодана. Она складывала туда защитные перчатки, датчики и тонкую книгу с бумажными страницами.
— Зачем книга? — спросил он.
— В ней описаны первые земные попытки общения с животными, которые не реагировали на человеческие жесты. Может быть, бесполезно. Но полезнее, чем очередная уверенность, что незнакомый сигнал обязательно предназначен нам.
Арен сел на край кровати.
— Я обещал Хару помочь с насосом, когда вернёмся.
— Ты уже помог.
— Там снова что-то стучит.
Лайа закрыла чемодан.
— Значит, у тебя есть причина вернуться.
Они погасили свет. За окном шёл дождь. В первый раз после переезда Арен слушал его как неисправность. Теперь он думал о дороге впереди: о пыли, камнях, заброшенных домах и городе, который мог ответить на вопросы, заданные ещё задолго до рождения обоих.
* * *
Утром поселение ещё спало, когда возле машины появился Рин.
Он нёс маленький предмет, завернутый в ткань.
— Я сделал тебе кое-что, — сказал он Арену.
Внутри оказался деревянный мостик. Такой же, как тот, который мальчики строили через канаву, только гораздо меньше. Четыре грубые опоры, тонкий настил, перила, одно из которых получилось выше другого.
— Чтобы не забывал, — объяснил Рин.
— О чём?
Мальчик посмотрел на него так, будто вопрос был странным.
— О доме.
Арен осторожно взял мостик.
— Спасибо.
— И не ломай. Мы долго делали.
— Не буду.
Рин отступил на шаг.
— А если там тоже найдётся река?
— Посмотрим, можно ли её перейти.
— Только сначала проверь опоры.
Арен улыбнулся.
— Обязательно.
Нер подошёл последним.
На плече висела сумка с резервным передатчиком. Он передал её Арену, затем показал на маленький индикатор.
— Если связь исчезнет, запись пойдёт сюда. Не обнуляй память, даже если прибор начнёт ругаться.
— Ты думаешь, я не умею обращаться с регистратором?
— Я думаю, ты иногда считаешь, что важнее успеть, чем сохранить исходные данные.
Арен посмотрел на брата.
— Заслужил.
Нер поправил ремень на плече Арена.
— И не пытайся чинить всё, что увидишь.
— Это уже сговор с Данной.
— Нет. Данна просто быстрее меня сказала.
Они обнялись.
Нер слегка отстранился.
— Сигнал с восточной станции я продолжаю проверять. Пока ничего нового.
— Я знаю.
— Если что-то появится, передам.
Арен кивнул.
У машины Данна пересчитывала запасы воды.
Лайа укладывала архивные копии в герметичный контейнер.
Кель проверял колёса и крепления груза.
Когда солнце поднялось над крышами, они выехали.
Мирр с Рином стояли у дороги.
Ива рядом с ними держала в руках карту с отмеченным маршрутом.
Хар пришёл проводить группу, но ничего не сказал. Только поднял руку, когда машина проехала мимо.
За последними домами начинались поля.
Арен смотрел в заднее окно, пока поселение не исчезло за поворотом.
Раньше выезды всегда означали для него борьбу за возвращение к прежней системе.
Теперь он ехал туда, где могла скрываться её причина, и впервые не имел права ничего исправлять сразу.
На полпути к восточной дороге Кель попросил остановиться.
За обочиной тянулось пересохшее русло.
Он вышел и прошёл несколько десятков метров вниз по склону, присматриваясь к земле.
— Что ищешь? — спросил Арен.
— Следы дождя.
— Он был вчера.
— Здесь почва должна быть мокрой. Но смотри.
Кель поднял горсть сухого песка.
Между камнями не было даже следов влаги.
Лайа присела рядом.
— Значит, вода ушла ниже?
— Или не дошла сюда. В этом месте дождь всегда собирается в русле. Я проезжал после ливней, когда дорогу подмывало.
Данна проверила метеозапись ближайшей станции.
Осадки действительно были.
Но распределялись неровно.
— Это может быть обычный местный эффект, — сказала она.
— Может, — согласился Кель. — Но рядом с древней сетью я предпочитаю отмечать такие вещи.
Арен отметил координаты.
Когда они возвращались к машине, Лайа оглянулась на сухое русло.
В её архиве были старые записи об окружающей среде города, к которому они ехали.
В некоторых из них встречалось слово, которое переводчики условно обозначали как «контур».
До сих пор она думала о нём как о технической границе.
Теперь ей впервые пришло в голову, что контур мог проходить не по проводам и трубам.
Он мог делить саму поверхность Земли.
Дороги, поля, дождь.
Всё то, что люди считали принадлежащим одному общему миру.
* * *
Мара получила предупреждение о возможной эвакуации, когда проверяла расход воды в нижней долине. На стене мастерской висел календарь дежурств. Она отложила измеритель и нашла свободную строку для нового задания: определить, сколько людей сможет принять поселение, если северная дорога останется открытой.
Сев пришёл по её вызову. Они вместе прошли к резервуарам, сверили объём воды, пропускную способность фильтров и реальный расход за последние недели. По старому проекту запас выглядел внушительно. По журналам оказалось, что один резервуар уже третий день отключён на очистку, а в другом уровень снижается быстрее расчётного.
— Если напишем полную вместимость, сюда привезут людей, которым не сможем дать пить, — сказала Мара.
— Тогда укажем фактическую, — ответил Сев.
— И срок, за который можно восстановить третий резервуар. Только без обещаний.
Они спорили над цифрами до вечера. Дейр предложил пустить воду через временный обход, но Рала потребовала сначала проверить качество после старых уплотнений. Никто не напомнил ему прежние приказы. Он сам записал предложение как вариант, требующий испытания, и пошёл за пробоотборником.
Когда Мара вернулась домой, Эн сидел возле окна и собирал деревянный мост. Одна опора оказалась короче другой. Мальчик подкладывал под неё кусочки картона, которые ветер сдувал со стола.
— Нам тоже придётся уезжать? — спросил он, не поднимая головы.
— Пока нет.
— А если привезут много людей, они будут спать у нас?
Мара села рядом.
— Возможно, кому-то понадобится место. Мы сначала обсудим, как это устроить.
Эн посмотрел на дверь, которую они недавно научились закрывать без скрипа.
— Я не хочу снова жить без двери.
Она вспомнила детскую на Марсе, где прозрачная перегородка не отделяла сына от тревог взрослых. Ей хотелось сказать, что теперь всё иначе. Вместо этого она взяла лист бумаги и начертила план навеса.
— Давай посмотрим, что можно отдать гостям, не забирая у тебя комнату.
Они долго передвигали на рисунке столы и кровати. Оказалось, что часть общей мастерской можно временно освободить, если инструменты перенести под сухой навес. Эн предложил поставить там ещё одну дверь. Мара не стала смеяться.
На следующий день она отправила Иве две таблицы: число мест, которое можно обеспечить сейчас, и число мест после завершения работ. В примечании написала: «Не учитывать детские комнаты как свободную площадь без согласия семей».
Ива перезвонила почти сразу.
— Ты понимаешь, что нам очень нужны места?
— Понимаю. Поэтому и написала, сколько их действительно есть.
После разговора Мара вышла во двор. Эн проверял свой мост под струёй воды из лейки. Картонные подкладки размокли, конструкция рухнула. Мальчик не заплакал. Поднял детали и понёс их к Крану — просить кусок дерева для новой опоры.
ГЛАВА 8. ЧУЖАЯ ДОРОГА
На дороге, ещё до перевала, Данна остановила машину у старого водосброса. Вода под бетонной плитой почти не текла, зато над ней висела табличка с двумя датами. Первую выбили на заводе. Вторую кто-то нацарапал вручную, гораздо позже, и рядом поставил короткую черту.
— Здесь раньше отмечали уровень весеннего паводка, — сказал Кель. — Отец показывал мне эту плиту, когда возил сюда камень.
Он нашёл в траве железный штырь, которым когда-то закрепляли измерительную рейку. Штырь свободно вышел из земли. Нижняя часть была гладкой, будто металл не ржавел под водой.
Лайа попросила дать ей посмотреть. На поверхности оставались три узкие полосы, одинаково удалённые друг от друга. Арен достал увеличитель. Следы могли быть заводской обработкой, но у края каждой полосы металл отличался по цвету.
— В журнале запишем, что обнаружили необычное покрытие, — сказала Данна. — Не древний ключ и не послание.
Кель усмехнулся.
— А я хотел уже объявить, что нашёл вход.
Они отложили штырь в герметичный контейнер, указав точные координаты, и пошли проверить сам водосброс. Внутри трубы застряли ветви. Кель вытащил одну и обнаружил за ней клочок старой ткани. Это была не одежда, а часть сигнального флажка. Красный цвет сохранился только там, где ткань была сложена в несколько слоёв.
— Эвакуационный пост, — сказал он. — Когда закрывали город, здесь останавливали грузовики. Отец говорил, что очередь стояла до самого поворота.
Арен посмотрел вдоль дороги. Теперь там росла трава, между колеями пробивались молодые деревца. Он попытался представить машины, людей у дверей, списки, которых никто не успевал сверять. На Марсе он знал этот вид ожидания: все смотрят на следующий шлюз и никто не уверен, откроется ли он.
Кель положил флажок обратно в контейнер.
— У отца был товарищ, который отсюда не вернулся. Не погиб, насколько мы знаем. Просто ушёл вместе с последним обозом и больше не появился.
— Ты проверял списки?
— В городском архиве его нет среди погибших. Среди прибывших — тоже. Мать говорила, что тогда люди часто меняли фамилии в записях, чтобы быстрее получить жильё. Не знаю, правда ли это.
Данна присела возле плиты и осмотрела ручную дату.
— Нам нужен не только технический архив. Нужны журналы тех, кто принимал переселенцев. В разных поселениях.
Кель впервые за день не стал возражать.
Когда они снова сели в машину, Арен заметил на приборной панели небольшую фотографию: мужчина возле старого грузовика и мальчик, который держится за его руку.
— Отец? — спросил он.
— Да. А мальчик я. Он не любил фотографироваться. Говорил, что лучше смотреть на дорогу, чем на собственное лицо.
Кель повернул ключ. Двигатель завёлся не сразу. Они ждали, пока насос подаст топливо, и молчали. Арен подумал, что история заброшенного города может оказаться не одной большой тайной, а тысячами маленьких решений, принятых в спешке и забытых теми, кто уцелел.
Данна сверила маршрут. До перевала оставалось немного. Она попросила сделать остановку на следующем сухом участке и проверить часы всех приборов ещё раз: после ночи в старом городе они должны были точно знать, когда и где находились.
* * *
На привале перед старым перевалом Данна обнаружила, что у них не совпадают часы. Не на секунды, которыми обычно пренебрегают в дорожных журналах. Регистратор в машине показывал на одиннадцать минут больше, чем её наручный прибор. Арен сверил время по автономному источнику и увидел, что ошибаются оба.
— На стоянке проверяли? — спросила Данна.
— Перед выездом, — ответил он.
Кель снял с приборной панели маленькие механические часы. Их стрелки шли ровно, без спешки.
— Эти оставил отец. Он говорил, что у любой умной системы должны быть соседи, которым она не может приказать.
Арен хотел заметить, что механические часы тоже ошибаются, но Кель и сам это знал. Они записали показания всех трёх устройств, затем оставили машину с работающим регистратором и прошли к ручью. Через двадцать минут вернулись. Разница увеличилась ещё на сорок секунд.
— Если по этим меткам сопоставлять события в городе и на станции, мы получим ложную последовательность, — сказала Лайа.
Данна открыла полевой журнал на чистой странице. Отныне каждая запись получала два времени: локальное и контрольное, сверенное после возвращения. Сведения о давних авариях придётся перепроверять тем же способом. Это отнимало часы работы, но избавляло от уверенности, которой никто не заслужил.
Внизу у ручья они заметили старую табличку. На ней сохранилась лишь половина надписи: «ПРИ ЗАДЕРЖКЕ ТРАНСПОРТА…» Остальное смыла вода. Рядом лежал металлический короб с оторванной крышкой. Внутри обнаружились влажные, но ещё читаемые маршрутные карточки, сложенные в прозрачные конверты.
На каждой было два поля. Первое — номер дома. Второе — имя того, кто должен проверить, что из дома вышли все. У нескольких карточек второе поле осталось пустым. На одной рядом с пустотой кто-то поставил неровный крест.
Кель разложил карточки на сухом камне.
— Это не расписание автобусов, — сказал он. — Это список тех, кого ждали.
— Или тех, кого собирались проверить, — уточнила Данна.
— Разница есть?
— Огромная. По первой версии они уже пропали. По второй — их ещё могли найти.
Лайа сняла каждую карточку с двух сторон. На обратной стороне одной обнаружилась запись детским почерком: «Мама знает дорогу». Ни даты, ни подписи.
Кель хотел взять карточку с собой. Арен остановил его.
— Сначала отметим место. Если записи окажутся частью официального архива, нужно сохранить, где они лежали.
— Я собирался отнести её туда, где не течёт вода.
— Тогда отнесём весь короб, оформим находку и оставим копию здесь, если кто-то придёт искать.
Данна разрешила перенести бумаги после фотофиксации. Они работали молча. Лайа завернула мокрые листы в чистую ткань, не пытаясь расправить их силой. Кель подставил под короб деревянную дощечку, чтобы дно не провалилось.
Когда машина снова тронулась, Арен смотрел на две колонки времени. Одна показывала, что они опаздывают. Другая — что ещё успевают дойти до города до темноты. Он впервые ясно понял, почему ошибка в старой ведомости могла пережить людей, которые её допустили: цифра выглядела точнее, чем чья-либо память.
На подъёме они остановились возле низкого каменного ограждения. Оттуда открывался вид на долину, оставшуюся позади. Дорога казалась тонкой ниткой, по которой невозможно провести тяжёлую технику. Данна измерила расстояние до ближайшей точки связи. Кель отметил участок, где придётся оставить машину, если дальнейший склон окажется разрушен.
— А если мы найдём там людей? — спросила Лайа.
Данна посмотрела на свободные места в салоне.
— Тогда сначала выясним, сколько их и кто может идти сам. Никаких обещаний, что всех увезём одной машиной.
Кель кивнул. В его мастерской дома висела фотография первого грузовика, который отец сумел провести по этой дороге. Тогда перевозили камень. Теперь они везли датчики, воду и слишком много вопросов.
За перевалом начинался город, из которого когда-то уходили, не зная, будет ли обратная дорога.
На второй день путь преградил мост.
Издалека он выглядел целым: бетонные опоры стояли на месте, перила тянулись через ущелье ровной линией, у дальнего края даже сохранилась дорожная разметка.
Кель остановил машину задолго до въезда.
— Дальше пешком.
Данна вышла первой и осмотрела участок через оптику. В середине пролёта одна из плит просела. Под ней виднелась тёмная трещина.
— Объезд? — спросила она.
— Старый. По нижней дороге, если её не смыло.
Кель развернул бумажную карту. Арен приблизил электронную.
Оба маршрута совпадали лишь до поворота.
Дальше электронная карта уверенно показывала дорогу через место, где по снимку была сплошная стена камней. Бумажная, напротив, содержала тонкую линию старой тропы.
— Актуальные снимки здесь плохие, — признал Арен.
— Не спорю, — сказал Кель. — Поэтому пойдём и проверим глазами.
Они оставили машину в безопасном кармане у дороги и взяли только необходимое. Под спуском тропа превратилась в узкую полку над сухим каменистым руслом. Растения здесь почти не росли; ветер выдул почву из щелей между породами.
Кель шёл впереди.
Он не делал резких движений и не пытался идти быстрее остальных. Перед каждым осыпающимся участком проверял опору концом лопаты, затем показывал, куда ставить ногу.
Арен заметил, что каждый раз тот сначала выбирает путь для группы, а уже потом проходит сам.
На Марсе подобным образом водили людей по аварийным галереям.
Но Кель никогда не был на Марсе.
Они добрались до нижнего русла к полудню.
Там обнаружилась старая бетонная труба, через которую когда-то проходила сезонная вода. С одного конца её засыпало камнями, с другого виднелась узкая щель.
Кель принялся разбирать завал.
— Ты собираешься пройти внутри? — спросила Данна.
— Нет. Мне нужна площадка возле неё. Если снять эти камни, можно провести груз мимо обрыва.
— Тогда сначала проверим устойчивость.
— Проверим.
Арен поставил датчики на край завала. Нер сделал бы то же самое, подумал он, только успел бы ещё прочитать короткую лекцию о том, почему никому не стоит доверять старым подпоркам.
Лайа занималась другой задачей.
Она заметила на бетонной трубе неглубокие параллельные борозды. Они шли не по направлению потока воды. При ближайшем рассмотрении оказалось, что борозды оставлены старой металлической конструкцией, когда-то закреплённой вдоль внутренней поверхности.
— Здесь проходил кабель, — сказала она.
Арен присел рядом.
— Не один. Смотри, следы трёх креплений.
— Человеческих?
Он изучил размеры.
— Похоже. Но сами крепления сняты давно.
— Куда они вели?
Кель показал вниз по руслу.
— К старой городской линии. Её разобрали перед эвакуацией. По крайней мере так говорили.
Арен провёл рукой по бетонной поверхности.
Долгое время казалось, что дорога приведёт их к давно забытой технологии. Теперь выяснялось, что по ней уже проходили люди, которые что-то знали о древней сети.
Возможно, больше, чем нынешняя группа.
Обход завершили к вечеру.
Последний подъём оказался настолько крутым, что пришлось дважды переносить груз по частям. Лайа устала и отказалась отдать свой контейнер Арену, хотя тот уже несколько раз предлагал помощь.
— Я его сама несу, — сказала она.
— Он тяжёлый.
— Я заметила.
— У меня свободная рука.
— У тебя в этой руке оборудование Данны.
Арен посмотрел на прибор.
Он действительно забыл о нём.
Кель, шедший позади, усмехнулся.
— Ваша семья всегда так ходит?
— Только когда меня пытаются спасать без необходимости, — ответила Лайа.
Данна проверила время и указала на ровную площадку у высохшего ручья.
— Здесь лагерь.
Кель осмотрел склон.
— Лучше выше. Снизу может прийти вода.
— В прогнозе дождя нет.
— Значит, хорошо, что у нас есть возможность подняться до того, как прогноз ошибётся.
Данна посмотрела на площадку выше и согласилась.
Палатки поставили между двумя крупными валунами. Там меньше дуло. Арен закрепил общий навес, Кель собрал небольшую печь, Лайа разложила карты. Данна поставила пост контроля погоды и температуры.
К ужину никто не хотел разговаривать.
Они ели горячую кашу из металлических мисок. Внизу под ними темнело высохшее русло. Над горами загорались первые звёзды.
Арен достал из кармана деревянный мостик Рина. Он носил его завёрнутым в ткань, чтобы не сломать.
Кель заметил.
— Твой?
— Подарок.
— Забавная вещь.
Он взял мостик, повертел в руках и неожиданно внимательно рассмотрел соединения.
— Неплохо сделано. Только эта опора короткая.
— Рин знает. Говорит, если понадобится, поднимет.
Кель вернул мост.
— Мой сын тоже любил строить. Раньше.
— А теперь?
— Теперь больше молчит.
Арен подождал, но Кель не продолжил.
Через некоторое время он сам спросил:
— Из-за той ночи?
Кель отложил миску.
— Мы переезжали и до той ночи, — сказал Кель. — Я выбирал место по воде, по дороге, по расстоянию до станции. Думал: вот здесь детям будет лучше. Дочь посадила дерево. Сын тогда ещё не доставал до нижней ветки. А потом холод добрался и туда. После её смерти жена отказалась снова собирать вещи. Мы остались.
Лайа молча слушала.
— Арен, — сказал Кель, — я не думаю, что ты лично виноват в моей беде.
— Я этого не утверждал.
— Знаю. Но ты всякий раз смотришь на меня так, будто ждёшь обвинения.
Арен не нашёл ответа.
Кель продолжил:
— Если вы действительно не знали, что произойдёт после включения сети, это одна история. Если знали и всё равно включили — другая. Мне важно различать.
— Мы знали, что сеть нестабильна. Но не знали, что последствия затронут Землю таким образом.
— Вот это уже ответ.
Кель взял пустую миску.
— Мне не нужно, чтобы ты постоянно извинялся. Мне нужно, чтобы ты в следующий раз вовремя сказал, чего не знаешь.
Арен посмотрел на деревянный мостик.
Слова прозвучали без злости. Оттого принять их было сложнее.
Ночью Арен проснулся от звука дождя.
Несколько секунд не мог понять, откуда он идёт. Капли стучали по навесу ровно и часто. Лайа спала рядом. Он приподнялся, прислушался и заметил, что звук очень быстро исчезает.
Снаружи было тихо.
Арен осторожно вышел.
Небо оставалось ясным.
Внизу, в высохшем русле, медленно текла вода.
Тонкая полоска, блестевшая в свете луны.