Вечно не вовремя

— Вы ничего не знаете об искусстве придворного разговора, — тихо сказала она.

— Это правда. Мне почему-то кажется, что в нём неприличные вещи произносят шёпотом, а приличные — никогда.

— Сегодня вы приобрели врага. Казначей ведёт счета для советника Варрана. Он запомнит ваше лицо.

— А я запомню его. Надеюсь, на память у него нет королевской монополии.

Селин не улыбнулась. Она вложила мне в ладонь маленькую серебряную иглу для подола и прошептала:

— Если вас позовут в южную галерею, не ходите. Там любят беседы без свидетелей.

Я спрятала иглу и через некоторое время заметила графа Ниселя, который наблюдал за нами из-за высокого зеркала. Он не глядел на меня. Он смотрел на Селин с той собственнической внимательностью, какой богатые люди смотрят на шкатулки, когда подозревают, что кто-то успел открыть их без разрешения.

Позднее, убирая пустые подносы, я услышала из соседнего кабинета голос королевского советника Варрана:

— К зимнему ритуалу накопители будут полны. Последние деревни на севере ещё способны отдать необходимое.

— Они погибнут, — сказал кто-то.

— Им следует гордиться своим вкладом в процветание столицы.

Я замерла за дверью. Половица под моей ногой громко хрустнула.

— Кто там?

Ничего умнее бегства мне в голову не пришло.

Глава восьмая. Серебряная булавка и чужие счета

После осеннего бала я проспала ровно два часа. Не из-за происшествия с подносом — к собственному позору я была привычна. Меня не отпускали слова о последних деревнях на севере.

Утром меня отправили собирать салфетки в малой галерее. Зал после праздника напоминал поле битвы, на котором победили вино и тщеславие. На полу валялись цветы, блёстки и чья-то искусственная ресница такого размера, что ею можно было подметать лестницу.

Под креслом я обнаружила серебряную булавку в форме ласточки. На крыле были выгравированы инициалы «С. Д.».

— Отдайте мне, — немедленно прозвучало за спиной.

Женщина в светлом дорожном плаще стояла у порога. Я видела её на балу: леди Селин Дорр, любимица королевы, знаменитая безупречными манерами и тем, что ни разу не повысила голоса на прислугу. Судя по выражению её лица, сейчас она собиралась нарушить традицию.

— Я собиралась сдать находку экономке.

— Этого делать не стоит.

— Булавка ваша?

— В определённом смысле.

Я посмотрела на инициалы. Леди Селин выглядела так, словно вот-вот попросит спрятать труп, и я бы ещё поразмыслила.

— В другом смысле, — подсказала я, — её может искать кто-то, кому совсем не следует о ней знать?

Она прикрыла глаза.

— Вы слышали о моём женихе, графе Ниселе?

— Да. Соболезную.

Леди Селин неожиданно рассмеялась. Очень тихо, будто смех был редкой дорогой вещью, которую нельзя доставать при посторонних.

Она призналась, что булавку подарил ей дворцовый часовщик Том. Он был сыном переплётчика, умел чинить магические механизмы и совершенно не подходил будущей супруге графа. Помолвку навязал её отец; отказ грозил семье разорением.

— Мне нужен один день, — сказала она. — Если булавка попадёт к Ниселю, Том потеряет место. Возможно, и свободу.

Я вернула украшение.

— Всего один? Тогда вам лучше поторопиться. В моей практике важные беды редко ограничиваются назначенным сроком.

К вечеру леди Селин принесла мне маленький пакет с тёплыми перчатками. Я сначала решила, что это плата за молчание, и обиделась. Потом она сказала:

— У вас вчера на балу руки были синими от холода. Я заметила.

Никто при дворе не замечал, что я мёрзну. Я не нашлась с ответом и, что гораздо хуже, обняла её, испачкав край дорогого плаща чернилами.

— Простите!

— Госпожа Лирен, — пробормотала она, оглядев пятно, — я начинаю понимать слухи о вас.

Селин пришлось увидеть ещё раз вечером. Она стояла у открытого окна своей маленькой гостиной и держала в руке ту самую булавку. Внизу фонари отражались в мокрых плитах двора; у ворот ждали две кареты с чужими гербами.

— Если вы считаете, что я пришла просить денег за молчание, — сказала я, — то заранее сообщаю: я дорого обхожусь, но совершенно не умею составлять счета.

Она протянула мне лист. Это был брачный договор. Возле её имени стояло число, на которое можно было бы построить в Рябиновке новую мельницу, колодец и, вероятно, маленький памятник всем дуракам, считавшим любовь предметом торговли.

— Отец отдал Ниселю не только моё приданое, — произнесла она. — Он передал ему управление нашими северными землями. Там три деревни. Раньше они кормили друг друга. Теперь жители уезжают, а управляющий требует прежнюю подать.

Я посмотрела на карту приложенных владений. По одному полю была проведена толстая красная линия.

— Это канал?

— Так называют. Земля вдоль него вымерла. Нисель утверждает, что её можно продать под новые склады.

Я не знала, что сказать. Селин показалась мне не избалованной пленницей собственной красоты, а женщиной, перед которой разложили аккуратную таблицу и попросили добровольно согласиться с тем, что её жизнь менее важна, чем чужие долги.

— А часовщик? — спросила я наконец.

— Том за три года научил меня чинить вещи. Не спрашивал, кто я, когда у меня ломался механизм. Просто давал ключ и говорил: «Попробуйте сами».

— Неприличный человек. Где же уважение к аристократии?

Она улыбнулась сквозь слёзы.

Я не обещала решить её беду. Одного необдуманного обещания женщинам с северных дорог мне пока хватало. Но, выходя, заметила на каминной полке книгу учёта поместий. Между страниц лежала копия накладной на «очистку северных кристаллов» с подписью графа Ниселя. Я запомнила число поставки. Иногда лучшая помощь заключается в том, чтобы сохранить сведения, которые кому-то очень хочется стереть.

На обратном пути я вновь встретила Северина. Он стоял возле окна, откуда было видно конюшни, и читал донесение.

— Новые перчатки, — заметил он.

— Вас тоже интересуют модные журналы?

— Меня интересует, с кем общается человек, который постоянно появляется возле секретных дверей.

— Какая прелесть. Значит, вы ревнуете меня к дверям.

Его взгляд опустился на мои ладони.

— Вам должно быть теплее теперь.

— Да. А ещё вы, похоже, заметили, что раньше было холодно.

Он отвёл глаза. И я вдруг поняла: человек, который умеет читать следы убийц по влажному камню, может совершенно не знать, что делать с парой тёплых перчаток и девушкой, которой хочет помочь.