Бану
Бану перестала замечать, что происходит вокруг.
Перед её глазами возникли разноцветные наклейки, блёстки и лист картона, из которого они с Севиль мастерили замок.
Во сне они были маленькими. Севиль смеялась, спорила с ней из-за золотых наклеек и тянулась за той же самой деталью, что и Бану.
Это был всего лишь сон.
Это был всего лишь сон, но теперь он казался странно близким — словно воспоминание о чём-то настоящем, чего Бану прежде не замечала. Она подумала, что Севиль, возможно, и правда любила простые вещи, радовалась поделкам, смеялась над пустяками и хранила в памяти обычные школьные дни как нечто дорогое.
Бану никогда не пыталась этого узнать.
Мать Севиль достала из кармана платок и осторожно промокнула глаза.
— Я только одного не понимаю, — произнесла она после долгой паузы.
Классная руководительница повернулась к ней, но не стала перебивать.
Женщина опустила руки на колени и посмотрела куда-то перед собой, словно обращалась не к гостям, а к самой себе.
— Почему это случилось с моей девочкой? За что ей всё это? Она ведь никому не желала зла.
Голос её дрогнул.
— Она просто хотела жить. Учиться, вырасти, найти хорошую работу, помогать мне… У неё столько всего впереди было.
Последние слова прозвучали почти шёпотом.
— Я ведь думала, что у нас ещё много времени.
В комнате никто не двигался.
У Бану перехватило дыхание. Казалось, каждое слово женщины обращено к ней и обнажает то, чего она так боялась признать.
Севиль действительно хотела жить.
Она хотела учиться, строить планы, радоваться мелочам, возвращаться домой и рассказывать матери о школьных событиях. У неё было будущее — то, о котором Бану не думала, когда смеялась вместе с остальными и принимала чужое унижение за забаву.
Теперь этого будущего у Севиль не было.
Бану стало трудно усидеть на месте. Воздух казался тяжёлым, стены будто сдвигались, а ей чудилось, что мать Севиль вот-вот посмотрит прямо на неё и задержит взгляд дольше, чем на остальных.
Она резко поднялась.
Несколько человек обернулись.
— Простите, мне нужно идти, — произнесла Бану, стараясь не смотреть ни на кого.
Мать Севиль удивлённо подняла голову.
— Уже уходишь, доченька?
Бану кивнула.
— Да. Мне пора домой.
Она не знала, как объяснить свою поспешность, и боялась, что любой ответ прозвучит как оправдание. Поэтому лишь тихо попрощалась и направилась к выходу.
— Береги себя, — услышала она вслед голос женщины.
Эти слова оказались для Бану почти невыносимыми.
Бану не обернулась.
Когда она вышла за калитку, дождь уже лил стеной.
Небо потемнело, и улицу затянула серая пелена. Вода стекала с крыш, собиралась в лужи у тротуара и бурными струйками бежала вдоль бордюров. Крупные капли ударяли по лицу, забирались за воротник и быстро пропитывали одежду.
Бану остановилась под навесом у ворот, пытаясь отдышаться.
Ещё несколько минут назад она сидела в маленькой комнате, где каждая вещь напоминала о жизни Севиль, а теперь стояла на мокрой улице, среди шума дождя и проезжающих машин.
Она подняла воротник куртки и двинулась вперёд.
Она просто хотела жить.
Слова матери не отпускали её.
Бану шла, почти не замечая дороги. Перед глазами возникали старый дом, потёртая мебель, фотография Севиль и стакан чая, к которому она так и не притронулась. А затем — лицо её матери и дрожащий голос, когда она говорила о будущем дочери, которого та больше не увидит.
Она просто хотела жить.
Бану прибавила шаг.
Ей хотелось поскорее добраться домой, закрыться в своей комнате и хотя бы на несколько часов перестать думать о случившемся. Она надеялась, что знакомые стены, мягкая постель и привычные вещи помогут ей прийти в себя, что, оставшись одна, она сможет успокоиться и наконец разобраться в собственных чувствах.
Но воспоминания не отступали.
Она снова увидела себя рядом с остальными ребятами: вспомнила смех, спрятанные туфли и то, как легко они разошлись, даже не подумав, что Севиль может оказаться в опасности.
Бану не знала, что именно произошло в последние минуты жизни девочки. Не знала, о чём та думала, когда заметила туфли на дереве, испугалась ли высоты и пыталась ли позвать кого-нибудь на помощь.
Но теперь она невольно представляла, как Севиль смотрела вверх, пытаясь решить, что делать.
От этой мысли становилось невыносимо.
Дождь заливал лицо, смешиваясь со слезами, которые Бану уже не пыталась сдерживать. Она шла всё быстрее, не замечая промокших рукавов, холодной воды за воротником и мокрых прядей, прилипших к щекам.
Ей хотелось убежать от этих мыслей, словно расстояние между ней и домом Севиль могло хоть что-то изменить.
Но чем быстрее она двигалась, тем настойчивее звучал в памяти голос женщины.
Она просто хотела жить.
Бану свернула на знакомую улицу, по которой каждый день возвращалась из школы. Дождь усилился, а сумерки опустились так быстро, что лица прохожих казались размытыми силуэтами. Вода стекала по асфальту, отражая огни витрин и автомобильные фары.
Девушка не заметила, как подошла к перекрёстку.
Обычно здесь она останавливалась, смотрела по сторонам и ждала, пока проедут машины. Теперь же её внимание было поглощено воспоминаниями: перед глазами стояли старая комната, фотография Севиль и лицо её матери.
Бану шагнула с тротуара на проезжую часть.
В тот же миг сквозь шум дождя до неё донёсся звук автомобильного двигателя.
Она не сразу поняла, откуда он раздаётся.
Затем впереди вспыхнули фары.
Бану повернула голову.
Свет ударил прямо в глаза. На мокром асфальте расплылось белое пятно, и на короткое мгновение всё вокруг словно исчезло — улица, дома, дождь и собственные мысли.
Она замерла, не успев осознать опасность.
Водитель резко нажал на тормоз. Шины взвизгнули на скользкой дороге; машина дёрнулась, но не успела остановиться.
Бану попыталась отступить.
Слишком поздно.
Раздался глухой удар.
Сумка выскользнула из её руки и упала на мокрый асфальт. Учебники рассыпались по дороге, страницы раскрылись под дождём, а одна тетрадь медленно поплыла по тонкому потоку воды вдоль бордюра.
Бану не успела понять, что произошло.
На мгновение Бану показалось, будто она снова стоит у школьного окна и тянется к маленькой птице, которая вот-вот взмахнёт крыльями и исчезнет за ветвями.
Затем всё погрузилось во тьму.
Глава 9
Бану сидела в доме Севиль, хотя не помнила, как оказалась там и сколько времени прошло с тех пор, как она переступила порог этого маленького жилища.
Однако её присутствие не вызывало ни удивления, ни тревоги. Напротив, всё вокруг казалось знакомым, почти родным, словно она прожила здесь много лет и наконец вернулась туда, где её давно ждали.
В печи тихо потрескивали дрова, наполняя комнату мягким теплом и разбрасывая по стенам золотистые отблески. Укутанная большим пледом, Бану сидела на низком сиденье, поджав под себя ноги, и медленно пила горячий чай из небольшой чашки. Тонкая струйка пара поднималась над её лицом и растворялась в полумраке, а исходивший от очага жар приятно согревал озябшие пальцы.
За окном занималось раннее утро. Город ещё не успел окончательно проснуться: над крышами лежала сизая дымка, первые солнечные лучи осторожно касались красной черепицы, а белые стены домов будто светились изнутри. Перед Бану простирались улицы, площади и узкие переулки, по которым уже двигались крошечные человеческие фигурки. Глядя на этот спокойный пейзаж, она невольно улыбнулась.
Ей было хорошо — так спокойно, как не бывало уже очень давно.
Здесь ей не нужно было никуда спешить, оправдываться или мучительно перебирать в памяти последние события. Можно было не думать о школе, следовательнице, одноклассниках и трагедии, изменившей всё. Дом казался собственным, а умиротворение было таким глубоким, словно она наконец вернулась туда, где всегда должна была находиться.
Она сделала ещё один глоток чая и вновь посмотрела в окно.
В этот момент она заметила птицу.
На тонкой ветке дерева, росшего неподалёку от дома, сидело маленькое создание с необыкновенно ярким оперением. Красные, золотистые и синие перья переливались в первых лучах солнца, и на фоне сероватого утреннего тумана птица казалась почти сказочной.
Бану заинтересованно прищурилась.
— Какая красивая…
Она поставила чашку на стол, откинула плед и поднялась. Через несколько мгновений уже стояла у окна, стараясь рассмотреть незнакомую гостью получше.
Птица встрепенулась, и Бану замерла, опасаясь её спугнуть. Однако та не улетела далеко: легко взмахнув крыльями, она переместилась на другую сторону и опустилась на деревянную калитку.
Бану улыбнулась. Ей захотелось увидеть птицу поближе, и она направилась к двери, даже не задумавшись, почему вдруг так увлеклась этим маленьким существом.
Выйдя во двор, она почувствовала, что воздух здесь прохладнее, чем казалось из дома. Где-то вдали слышалось негромкое пение птиц, но над всем окружающим словно стояла необычная тишина, не нарушаемая ни человеческими голосами, ни привычным городским шумом.
Бану посмотрела на калитку.
Птицы уже не было.
— Куда же ты делась? — пробормотала она, подходя ближе.
За калиткой начиналась дорога, но разглядеть её было трудно: пространство впереди постепенно заполнял странный белёсый туман. Он стелился по земле, обволакивал деревья, поднимался всё выше, скрывая дома и улицу, словно кто-то медленно опускал на город плотную завесу.
Бану остановилась: ещё минуту назад утро казалось ясным и безмятежным, а теперь всё изменилось так внезапно, что она не могла понять, откуда взялся туман.
Ей следовало вернуться в дом, закрыть дверь и дождаться, пока странная дымка рассеется. Но мысль о птице почему-то не отпускала её. Бану по-прежнему хотелось узнать, куда та улетела, и это желание оказалось сильнее нарастающего беспокойства.
Она открыла калитку и вышла на дорогу.
Сделала несколько шагов, затем ещё несколько, вглядываясь в молочную пелену перед собой. Вскоре туман стал настолько густым, что за ним невозможно было различить даже ближайшие деревья. Бану обернулась, намереваясь вернуться, и только тогда поняла, что не видит дома.
Она посмотрела туда, где должна была находиться калитка, но за её спиной простирался всё тот же бесцветный туман. Исчезла и дорога, по которой она пришла.
— Где я?.. — растерянно прошептала Бану.
Она двинулась вперёд в надежде выйти к знакомой улице, но видимость становилась всё хуже. Туман окружал её со всех сторон, и вскоре, повернув сначала направо, затем налево и снова пойдя прямо, Бану поняла, что потеряла направление.
Тревога, до этого едва ощутимая, постепенно овладевала ею.
И вдруг туман дрогнул и начал медленно расступаться.
В нескольких шагах впереди проступил человеческий силуэт. Сначала Бану различила лишь очертания длинных волос и тонкой фигуры, но чем отчётливее становилось лицо незнакомки, тем сильнее у неё билось сердце.
Это лицо она знала.
Знала так хорошо, что на мгновение у неё перехватило дыхание.
Перед ней стояла Севиль — живая, совершенно живая.
Бану не могла поверить собственным глазам. Растерянность сменилась такой бурной радостью, что она едва не бросилась к девушке.
— Севиль?.. Ты жива?
Севиль не ответила. Она лишь смотрела на Бану, и в её неподвижном лице не было ни радости, ни удивления, ни даже гнева. Только непроницаемая тишина, от которой становилось не по себе.
— Севиль, это действительно ты? — снова спросила Бану, делая шаг навстречу. — Но как?.. Ведь…
Она не смогла закончить. Слова застряли в горле, а сознание отказывалось принимать происходящее. Ей хотелось верить, что всё случившееся было страшной ошибкой, что Севиль каким-то чудом осталась жива и теперь они смогут вернуться к прежней жизни.
Но Севиль по-прежнему молчала.
Вдруг она шагнула вперёд, затем ещё раз. Она приближалась к Бану медленно и неотвратимо, не сводя с неё глаз.
Бану отступила.
— Подожди…
Севиль продолжала идти.
Бану попятилась ещё на несколько шагов и только тогда почувствовала, что под ногами больше нет ровной дороги. Она опустила взгляд, и сердце едва не остановилось от ужаса: за её пятками зиял край обрыва.
Внизу клубился тёмный туман, а далеко под ним лежала чёрная, неподвижная вода, казавшаяся бездонной.
Бану резко подняла голову.
— Севиль…
Та оказалась совсем близко. Не произнеся ни слова, она протянула руки и толкнула Бану в грудь.
Всё произошло так неожиданно, что девушка не успела даже вскрикнуть. Она потеряла равновесие, взмахнула руками, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на пустоте. На одно короткое мгновение ей показалось, что она ещё может удержаться на краю, однако земля ушла из-под ног, и Бану полетела вниз.
Её тело пронзил ледяной холод.
С криком она погрузилась в воду. Та сомкнулась над головой тяжёлой чёрной толщей, мгновенно отрезав её от всего остального мира. Бану отчаянно забила руками, пытаясь всплыть, но вода словно тянула её на глубину. Она не видела ни поверхности, ни берега, ни малейшего отблеска света.
Вокруг стояла непроглядная тьма.
Бану рванулась вверх, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в грудь ворвалась новая волна паники. Лёгкие горели, тело сопротивлялось холоду, а силы стремительно покидали её. Она снова попыталась выбраться, однако руки двигались всё медленнее, и тёмные круги уже расплывались перед глазами.
Я не хочу умирать…
Эта мысль вспыхнула в сознании с такой ясностью, что на мгновение заслонила весь ужас происходящего.
Затем исчезла и эта мысль.
Темнота поглотила Бану.
До самого горизонта простирались пески, золотистые и ослепительно яркие под палящим солнцем. Высокие барханы сменяли друг друга, напоминая застывшие волны огромного моря, и нигде не было видно ни деревьев, ни дорог, ни человеческого жилья. Воздух над раскалённой землёй дрожал, и вдали возникали зыбкие миражи, похожие на водную гладь.
Но воды не было.
Не было ничего, кроме песка, солнца и безмолвия.
Бану медленно открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, не понимая, что видит перед собой. Яркий свет резал глаза, и она инстинктивно прикрыла лицо ладонью.
Где она находилась?
Вопрос возник внезапно и сразу же вызвал тревогу. Бану попыталась пошевелиться, но тело казалось чужим, тяжёлым и непослушным. С трудом опираясь руками о песок, она приподнялась, однако в ту же секунду голова закружилась, перед глазами потемнело, а ноги подогнулись. Ей пришлось поспешно опуститься обратно, чтобы не упасть.
— Ай… — тихо выдохнула она.
Некоторое время Бану сидела, пережидая головокружение. В висках неприятно пульсировало, руки и ноги казались непривычно слабыми, а в горле стояла такая сухость, что даже сглатывать было больно. Она провела языком по потрескавшимся губам, но во рту не осталось ни капли влаги.
Ей хотелось пить. Не просто хотелось — жажда становилась мучительной, вытесняя все остальные мысли.
Бану оглянулась, надеясь увидеть рядом хотя бы одного человека, но вокруг никого не было. Она посмотрела в другую сторону, затем снова назад, словно кто-то мог незаметно появиться за те несколько секунд, пока она отвлеклась.
Однако пустыня оставалась безлюдной.
Девушка закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти события последних часов. Перед внутренним взором возникали отдельные картины: школа, одноклассницы, Севиль, дерево, туфли… Всё это было связано с чем-то страшным, но воспоминания путались, не желая складываться в единую последовательность.
А потом…
Бану резко открыла глаза.
— Что произошло?..
Ответа, разумеется, не последовало.
Она опустила взгляд и только теперь заметила, что на ней нет школьной формы. Несколько секунд Бану недоверчиво разглядывала собственную одежду, надеясь, что усталость и солнечный свет обманывают её зрение.
На ней было длинное, бесформенное одеяние из грубой ткани, испачканное пылью и песком. Материал казался старым и жёстким, а широкие рукава и неровный подол выглядели так, словно одежду сшили вручную много лет назад.
Бану осторожно потянула ткань пальцами.
— Что это такое?..
Она осмотрела руки. Под ногтями забилась грязь, кожа была покрыта песком, а на ладонях и локтях виднелись небольшие ссадины. Волосы спутались и растрепались, несколько прядей липли к лицу.
Бану коснулась волос и с ужасом посмотрела на себя.
— Боже… Что со мной?
Ей стало страшно. Она медленно поднялась на ноги, стараясь удержать равновесие, и огляделась ещё раз. Пустыня окружала её со всех сторон. Ни знакомой дороги, ни здания, ни машины, ни телефона — ничего, что связывало бы её с прежней жизнью.
И тогда в голове возникла мысль, от которой по спине пробежал холодок.
— Кажется… я сошла с ума.
Она произнесла это почти шёпотом, словно боялась, что пустыня услышит её слова.
— Да, наверное, так бывает. Люди ведь видят то, чего нет… Придумывают какие-то миры…
Но объяснение не принесло облегчения. Напротив, Бану почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. Она покачала головой, пытаясь отогнать пугающую мысль.
— Нет. Нет, я не хочу в это верить.
Глаза защипало. Она беспомощно оглядывалась по сторонам, надеясь обнаружить хоть что-нибудь, что помогло бы ей понять происходящее.
— Боже, где я? Что случилось? Почему я здесь?
Вопросы срывались с губ один за другим, но отвечать на них было некому.
— Это сон, — наконец сказала Бану, цепляясь за единственное объяснение, которое ещё могло её успокоить. — Да, просто сон. Такого не может быть.
Она ущипнула себя за руку. Сначала осторожно, затем сильнее, пока боль не заставила её поморщиться.
— Проснись…
Бану сжала кожу пальцами ещё крепче.
— Проснись же!
— Ай!
На руке осталось красное пятно. Девушка замерла, глядя на него, а потом медленно подняла глаза к раскалённому горизонту.
Ничего не изменилось. Солнце по-прежнему слепило глаза, песок обжигал босые ступни, а слабый ветер едва заметно шевелил край её странного одеяния.
Это не было похоже на сон. По крайней мере, ни один сон, который Бану помнила, не казался настолько настоящим.
— Мама… Папа…
Голос дрогнул, и к горлу подступили слёзы. Впервые с момента пробуждения Бану по-настоящему ощутила, насколько она одинока и беспомощна. Ей хотелось оказаться дома, услышать голос матери, увидеть отца, почувствовать, что всё происходящее — лишь недоразумение, которое скоро закончится.
Но вокруг были только пески.
Бану быстро вытерла глаза ладонью, сердясь на собственную слабость.
— Нельзя плакать. Нужно отсюда выбраться.
Не зная, куда идти и что делать, Бану всё же решила двигаться дальше: оставаться на месте было ещё страшнее. Она выбрала направление наугад, надеясь, что за следующим барханом обнаружится дорога или хотя бы человек, которому можно будет объяснить своё положение.
За очередным барханом открылись лишь новые песчаные склоны.
Бану продолжила путь.
Солнце поднималось всё выше, и жара становилась невыносимой. С каждым часом силы покидали её быстрее. Губы пересохли и начали болезненно трескаться, голова тяжело гудела, а ноги с трудом передвигались по рыхлому песку. Несколько раз Бану останавливалась, чтобы перевести дыхание, но даже короткий отдых не приносил облегчения.
Она оглядывалась, искала глазами хоть малейший признак жизни, однако пустыня оставалась безмолвной. Ни тени, ни воды, ни человека. Лишь бесконечное море песка, в котором легко было потерять дорогу и ещё легче — последние силы.
Когда Бану уже почти перестала надеяться на спасение, она поднялась на очередной высокий бархан и вдруг заметила внизу нечто необычное.
Сначала ей показалось, что это очередной мираж. Она прищурилась, прикрыла глаза ладонью от солнца и долго всматривалась в даль, боясь поверить тому, что видела.
Среди песков действительно стояло поселение.
Хотя деревней это скопление построек можно было назвать лишь с натяжкой.
Небольшие дома из глины жались друг к другу, словно искали защиты от ветра и палящего зноя. Их неровные стены были выгоревшими и потрескавшимися, плоские крыши поддерживали деревянные балки, а между строениями извивались узкие песчаные дорожки.
Бану прежде видела подобные жилища только в старых фильмах о древних цивилизациях.
— Не может быть…
Она поспешила вниз по склону, но, приблизившись к первым домам, невольно замедлила шаг. Внезапно ей пришло в голову, что она совершенно не знает, кто здесь живёт и как встретят её незнакомые люди.
Впрочем, выбирать не приходилось. Жажда становилась всё мучительнее, и Бану надеялась, что в поселении найдётся хотя бы немного воды.
Она осторожно заглянула в ближайший дом.
Внутри царил полумрак. Вместо привычной мебели стояли низкое деревянное ложе, грубый стол и несколько глиняных сосудов. На полу лежали циновки, а в углу темнела большая корзина, сплетённая из сухих стеблей.
Бану сделала несколько шагов, оглядывая незнакомое жилище. Ни холодильника, ни раковины, ни ванной комнаты, ни электрического освещения — ничего из того, без чего она прежде не представляла повседневной жизни.
Она вышла наружу и заглянула в соседний дом. Там обнаружились глиняные кувшины, деревянные миски, тканые покрывала и несколько непонятных инструментов. В третьем помещении стояли небольшой очаг и горшки, а стены были почти голыми.
Бану медленно обвела взглядом комнату.
Всё выглядело настолько непривычно, что казалось: она попала не просто в чужое место, а в другую эпоху.
— Прекрасно… — пробормотала она, устало прислонившись к стене. — Кажется, меня действительно занесло в древнюю историю.
Она попыталась усмехнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Не удивлюсь, если сейчас появится мой учитель истории и начнёт рассказывать о быте древних народов.
Ответом ей стала тишина.
Бану выглянула на улицу. Поселение производило странное впечатление: казалось, его жители совсем недавно покинули дома и должны были вернуться с минуты на минуту. Однако нигде не было ни людей, ни животных. Не слышалось голосов, детского смеха или лая собак; даже птиц не было видно.
Будто всё поселение опустело задолго до её появления.
Тревога вновь подступила к горлу Бану, но сейчас её занимало прежде всего одно.
Вода.
Она продолжила поиски, заглядывая за дома, обходя глиняные стены и проверяя каждый угол, в котором мог стоять сосуд или кувшин. Однако все ёмкости, которые ей попадались, были пусты.
Наконец девушка остановилась посреди поселения и тяжело вздохнула.
— Как же люди здесь жили без воды? Откуда они её брали?
Она провела языком по пересохшим губам, пытаясь сосредоточиться, хотя от жажды мысли становились всё медленнее.
— Не могли же они просто умирать от жажды…
Бану закрыла глаза и принялась вспоминать школьные уроки истории. Когда-то сведения о древних цивилизациях казались ей скучными, а названия старинных орудий и способы устройства поселений не заслуживали особого внимания. Теперь же каждая крупица знаний могла оказаться полезной.
— Так, Бану, думай. Думай же…
Она нахмурилась, перебирая в памяти всё, что знала о жизни людей в пустыне.
— Колодцы… Конечно! Колодцы или источники.
Девушка огляделась, словно колодец мог обнаружиться прямо перед ней, стоило лишь произнести это слово.
— И где же вы его спрятали?..
Она медленно пошла между домами, внимательно всматриваясь в землю. Сначала ничего необычного не замечала, но за последним строением её взгляд остановился на небольшом участке, отличавшемся от окружающего песка. Здесь земля была утоптана и покрыта плотным слоем глины, а от одного из домов к этому месту тянулась едва заметная дорожка, словно по ней много раз ходили.
Бану направилась туда.
За невысокой глиняной стеной обнаружилось круглое сооружение, сложенное из камней и глины. Сверху лежала деревянная перекладина, а рядом на земле валялась толстая верёвка.
Колодец!
Бану замерла, не сразу осознав, что наконец нашла то, что искала. Несколько секунд она просто смотрела на тёмное отверстие, а затем на её лице появилось выражение почти невероятного облегчения.
— Вот он…
Собственный голос показался ей чужим и слабым.
— Наконец-то…
Она приблизилась, стараясь не думать о том, насколько глубоко мог уходить колодец и сколько усилий потребуется, чтобы достать воду. Сейчас ей казалось, что всё, что она делала с момента пробуждения, было лишь попыткой добраться до этого места.
Оставалось совсем немного.
Бану протянула руку к верёвке.
И вдруг услышала звук.