Погасшие луны погибшего мира

…Огонь с остервенением лизал поленья. Искры целым роем разлетелись во все стороны, словно стая огненных птиц…

… Дым клубится, поднимаясь над холмами. Тара стоит и смотрит, как сгорает ее жизнь, погибают дорогие и родные ей люди, как уходит в небытие когда-то благополучный маленький городок, гарнизон которого много лет противостоял дикарям с юга, но все же их оказалось больше, а их ярость была сильнее.

— Что теперь, Тара? — мальчуган младше нее года на три, русоволосый и очень серьезный, с карими глазами, стоит рядом. Он молодец, почти мужчина, и делает все верно. И сейчас сделает.

— Я вернусь в Оксмор, — ей надо несколько минут, чтобы набраться смелости и сказать это, — если над городом подняли флаг, можно возвращаться…

— Тара, ты думаешь, там еще есть город? — тихо спрашивает он.

Она молчит, а потом достает запечатанный пергамент, обернутый в кусок овечьей кожи, и говорит:

— Вот, Орин, надо отвести всех в Хортланд, в Эритию. Герцог примет вас всех. Сделает подданными. Если я не вернусь через два дня, идите туда.

Орин быстро кивает. Это хорошо, что он все понял. У него все получится…

Тара же некоторое время молча стоит, словно не решаясь пошевелиться, а потом идет туда, в сторону холмов, из-за которых поднимаются клубы густого черного дыма…

***

— Что-то не так?

Тара резко повернулась. В глазах еще какое-то время плясали зайчики от света пламени, а потому не сразу поняла, что Линта’эл стоит рядом с ней, видимо, только подошел, она не в долине Вольных городов, в предгорьях Искренниковых гор, а в старом амбаре с тремя фэйри…

— Я не хотел тебя беспокоить, просто… — Линт как будто чего-то смутился.

А она поняла, что, наверное, впервые за долгие годы погрузилась в воспоминания так глубоко, и это не могло не отразиться на лице. Прикрыла глаза, заставила себя успокоиться. Нет, она вовсе не собиралась ничего ему рассказывать. Но как-то получилось само по себе…

— Все в порядке… Просто Эрития… — проговорила она, вздохнула и неожиданно сама для себя продолжила, — я старалась обходить Эритию стороной. Насколько это возможно. Это может показаться странным…

И снова, только внимательный взгляд и готовность слушать. Тара никак не могла понять, это какая-то общая для фэйри черта — умение к себе расположить. Может все-таки магия? А какая, в общем-то, разница? Тем более, их магия на нее не действует, ведь на ней сейчас даже не один, а два железных амулета, если это можно считать амулетами.

И она рассказала обо всем. О том, как подслушала разговор взрослых и узнала, что на Оксмор надвигается беда, но не поняла тогда даже, насколько серьезной была угроза. О том, как дед, понимая, что Оксмор не выстоит, просил помощи у герцога Эритии, но тот отказал. Даже несмотря на то, что Лотар Железный Рог готов был признать герцога своим господином и подчиняться ему. И все равно Эрития посчитал, что это не стоит того, чтобы рисковать жизнями солдат своего войска.

Рассказала, как снова ее дед, Лотар, вручил ей грамоту, чтобы она просила милости у того же герцога для людей из Оксмора. Но она отдала ее своему другу по детским играм, Орину. И как, оставив вверенных ее заботам людей в безопасном месте, вернулась к родному городу, чтобы увидеть пепелище, вдохнуть его запах и найти на том месте, где когда-то была городская площадь, груду обгоревших тел…

Буквально на следующий же день Оксмор был похоронен под селем, сошедшим в долину. Он же погреб под собой и дикарей, только-только пустившихся в обратный путь. Тару спасло то, что она очень хотела догнать своих, но так и не догнала. Никто ждать ее не стал. Чудом спасшиеся оксморцы ушли почти сразу. И, вероятно, пошли другой дорогой, потому как в Ротхайме никто о них не знал и не слышал. И еще долгое время Тара боялась думать о них, считая то ли потерявшимися, то ли сгинувшими, испытывая чувство стыда и вины одновременно, пока не узнала стороной о том, что Виладий Эрития принял в подданство каких-то голодранцев, пришедших из Вольных городов…

— Я… рада, что они дошли до герцогства, — закончила она свой сбивчивый рассказ, — но встретить кого-то из Оксмора… Как будто часть ответственности, которая лежала на плечах моего деда, до сих пор принадлежит и мне, а я не могу вернуть им наш город. И не могу снова посмотреть им в глаза…

Снова в его взгляде не было жалости, скуки или чего-то еще, чего она так боялась, что не могла даже оформить в мысль. Сочувствие, но такое глубокое, что не требовало слов или жестов, и внимательный интерес.

— А еще, — Тара вздохнула, — хоть дед и просил помощи у Эритии, даже соглашался на условия, которые презирал прежде — стать подчиненным Эритии бароном, признать его своим герцогом и господином, тот ему отказал, но принял потом тех, кто просил у него просто кров… Герцог как будто решил таким образом успокоить свою совесть. Или… Я не знаю…

Себе-то она уже призналась, что даже рада была тому, что не попала в Эритию вместе со всеми. Ее путь оказался другим и привел ее к тому, кем она является сейчас. Пусть это и не совсем ей по душе, но все же лучше, чем быть крестьянкой на землях Эритии, подданной герцога. Что это было? Гордыня, доставшаяся в наследство от деда? Может быть. Но единственным, что в своей такой жизни она сейчас ценила, была свобода.

Линт покачал головой.

— Как будто Исток специально лишил тебя этих связей… Фэйри в Альвхайденгарде сказали бы, что ты стала его инструментом.

— Меняющим картину мира? — Тара даже улыбнулась.

— Понемногу мы все ее меняем, — он улыбнулся в ответ. — Просто у каждого своя роль в этом. Но от неправильной наемницы, родившейся в вольном городе Оксморе и сдружившейся с фэйри, всякого можно ожидать.

— Ты так хорошо разбираешься в наемниках? — невольно вырвалось у нее.

— Немного разбираюсь. И в наемниках, и в авантюристах. Когда мы только начали отстраивать Альвхайденгард, только-только стали встречать людей, узнали, что у вас здесь очень сложная для фэйри система народов, королевств, разных языков, верований и традиций, юному фэйри было очень сложно сдержать свое любопытство. Тем более в то время мне казалось, что магия в мире, где она существует только в сказках, сделает меня неуязвимым.

— И ты что же… — ей вдруг стало смешно, — сбежал из Альвхайденгарда, чтобы посмотреть, как живут люди?

Она невольно перевела взгляд на Лайрин и Дара, уже улегшихся спать с другой стороны от очага. Линт проследил за ее взглядом, вздохнул и сказал:

— В свое оправдание могу сказать, что и в самом деле умел гораздо больше, чем эти двое, и мог себя защитить. Или удрать в любой момент. Дело не в трусости, — поторопился он оправдаться, — бывают ситуации, когда другого выхода просто нет.

— Как с обвинением в воровстве, — Тара кивнула, — ты же мог бы вытащить Дара с помощью перехода?

Линт покачал головой.

— Слишком много железа везде. Пришлось бы плести переход в клетку, где его держали — это не так сложно. Ее как раз было хорошо видно. Но потом оттуда куда-нибудь, да хоть бы и сюда, на это поле, открывать переход сложнее. Железо имеет странные свойства. Оно не поглощает магию полностью, но если фэйри, оказывается, им окружен, сплести что-то, что будет действовать за пределами, например, клетки, почти невозможно. Оно вроде бы и не лишает сил, но постепенно их тянет. Ну и, что бывает, когда железо касается фэйри, ты видела.

Тара молча кивнула, подумав, что знает о железе еще кое-что, чего не знает даже Линт.

Между тем он продолжал:

— А еще железо никак нельзя зачаровать. Я могу… — он помедлил, как будто размышляя, рассказывать или нет, но все же продолжил, — могу заставить медь стать золотом. Или, наоборот, серебро сделать медью. Энергозатратно, но ничего невозможного в этом нет…

— Слитки, за которые ты выкупил Дарвайн’эла, — Тара даже сама удивилась своей догадке. — Ты превратил медь в золото? Вот так просто за пару часов?

— Ну… не сказать, что просто. Резерв сил я истратил тогда полностью. Оставалось надеяться, что судья не поменяет своего решения. Иначе бы пришлось вытаскивать его с виселицы как раз переходом. Это был запасной план…

— Хорошо, что все обошлось, — заключила она, вспомнив, какие мысли ее в тот момент посещали.

— Да уж… Я все думал, как утащить с собой и Дара, и Лайрин, если придется дождаться начала казни. И, прости, как быть с тобой, если придется захватить и тебя с собой. Все же когда я впервые использовал этот трюк, нас было только двое. И особо заботиться о том, что подумают свидетели, я не собирался.

— Двое? Ты и… Сэлэми… — несколько секунд они смотрели друг на друга. Она угадала и как-то поняла: пришло время для этого разговора.

Последние дни перед Тсам-Храйдс многие считают сакральными. Время быть честными друг перед другом, время, когда становится понятно, обретенные связи будь то дружба или нечто большее, имеют ли право на дальнейшее существование, или судьба лишь на короткий миг свела двух случайных знакомых. Эти мысли пришли Таре в голову, и тут же она подумала, что в поверьях о Тсам-Храйдс, древнем празднике, появившемся еще до того, как даже образовалось королевство Хортланд, а первый король сел на его трон, есть что-то сродни Истоку фэйри.

— Я хочу просить тебя о помощи, Тара, — проговорил, наконец, Линта’эл, — хочешь, мы заключим контракт. В любом случае я обещаю, что не останусь в долгу.

Она лишь молча смотрела на него в ожидании, что он скажет дальше.

— Шайсары в землях людей, смерть Сэлэми… Я опоздал всего на каких-то две недели. Но пришел куда надо как будто случайно. Мне надо вернуться туда, к столице и во всем разобраться. И я хочу просить тебя о помощи. Завтра мы доберемся до Сонневейка. Я бывал там. Деревня смешанная. Там и люди, и фэйри. В Эритию все равно не успеем. Отпразднуем хоть там. А после Тсам-Храйдс Лайрин’айт и Дарвайн’эл отправятся в Альвхайденгард, переходом.

Тара скептически покачала головой:

— Думаешь они, — она кивнула на близнецов, — согласятся на такое?

— Я дам им важную миссию. Передадут сообщение рэйн Эйверин’айт. О Сэлэми и о шайсарах. Они были там с нами, проникнутся важностью. А потом я вернусь в лес за Нумайиром. И потом мне потребуется все же добраться до столицы. Там есть тот, кто если не знает, что происходит, то может как-то прояснить ситуацию. И мне нужен кто-то еще, кто хорошо знает Хортланд. Еще одна пара глаз и рук. И подожди давать ответ. Я не заставлю тебя соглашаться вслепую. Все, что знаю о шайсарах и о Сэлэми, я тебе расскажу, если ты готова меня выслушать.

Тара знала, что не откажется. И выслушает, и согласится помочь. Уже сейчас знала. Что это? Тот самый Исток, который направляет свои инструменты, чтобы что-то изменить в этом мире? Или ее собственное желание узнать и понять? Или… желание, не имеющее ко всем этим тайнам и загадкам никакого отношения?

— Я в любом случае согласна тебе помочь. И выслушаю тебя, — ответила она, — об остальном поговорим, когда я буду знать, о чем идет речь.

***

Линт поежился, в его глазах отразилось пламя очага, на мгновение сделав черты его лица резче. Он глубоко вдохнул, как будто собирался нырнуть, а потом проговорил:

— Шайсары не могли перебраться сюда сами… Их кто-то привел. Кто-то из фэйри. Тара, а вдруг окажется, что людям от фэйри больше вреда, чем пользы?

— Ты этого боишься?

— Не знаю… Помнишь, как к фэйри относились в Тирлине? Да и не только там. Может, этому есть какая-то причина?

— Люди умеют ненавидеть без причины, — проговорила она, — просто потому, что вы другие. Потому что живете дольше. Потому что любой фэйри красивее даже очень красивого человека. Этого достаточно…

— И магия… не забудь про магию, — Линт усмехнулся. — Это зависть, я понимаю. Далеко не каждый фэйри в Хортланде может показать и объяснить, как работает магия. Далеко не каждый человек будет его слушать. Я бы даже сказал, ты единственный человек, который спокойно выслушал и про магию в целом, и про вин’эсаль. Обычно того, чего не понимают — боятся. А страх порождает ненависть.

— Вин’эсаль… — повторила Тара, вспоминая их давешний разговор, — я тебе должна кое-что сказать. Это касается вин’эсаль…

— Если ты о близнецах или об отношении к ним или… Тара, они мне давали обещание, что не посмеют никогда… — торопливо заговорил он. И она увидела в его глазах глубоко спрятанный страх, — и я сам никогда бы… я же обещал.

— Это неважно! — перебила она его, вытаскивая из-под рубашки шнурок с железным кругляшом. — Когда мы столкнулись с Беспалым Ником, там в лесу, где он останавливался на ночлег, он говорил со мной. Пытался убедить, что я во власти вашей магии, потому так защищаю. А потом повесил мне на шею это. Он железный, — тут же предупредила она, — Ник сказал, что это амулет от вашего вин’эсаль. Что с ним я избавлюсь от вашего влияния и с утра уже не почувствую к вам ни привязанности, ни каких-то еще теплых чувств…

Линта’эл посмотрел на нее с сомнением. Страх исчез, его сменила надежда, такая хрупкая и едва уловимая, что Тара ей поразилась, не понимая, с чем же она связана.

— Ник и его люди… они же как-то проверяли действие этих амулетов и были уверены, что сработает. Но утро пришло, а ничего не изменилось. И амулет я не снимала.

— Может, — он напряженно поджал губы, — они на самом деле не действуют?

— Нет, я думаю, как раз все в порядке. И ты же сам говорил, что у железа много разных свойств, связанных с вашей магией. Вероятно, это одно из них. Просто… Все дело в том, что у меня уже был такой амулет. Ты забыл?

Тара вытащила цепочку с кольцом, в свете очага блеснула наполовину затертая надпись: “Бароном быть пренебрегу!” Линт снова невольно подался вперед, протянул руку, но ни кольца, ни амулета не коснулся. Остановился. Посмотрел странным взглядом, в котором смешалась внезапная, непонятно откуда взявшаяся радость и окрепшая надежда.

— Ты думаешь…

— Можем проверить, — сказала она, — на это плетение у тебя ведь сил сейчас хватит?

— Ни за что! — он тряхнул головой. — Специально — ни за что! Предпочту поверить тебе на слово!

Она усмехнулась, спрятала кольцо и амулет обратно под рубашку. А Линт вдруг совершенно серьезно проговорил:

— Спасибо.

Она лишь пожала плечами:

— Извини, я перебила тебя.

Хотел ли он возвращаться к своему рассказу? Таре показалось, что не очень.

Тара. Глава 3, в которой Тара заключает новый контракт

Некоторое время они сидели молча, любуясь пламенем. А потом Линта’эл произнес:

— Фэйри пришли не с севера. Мы и сами не знаем, что находится дальше северных островов. Вечные льды или все же есть какой-то континент… И о вашем мире мы знаем не так уж много. За двадцать пять лет, даже владея магией, не много-то выяснишь, сидя в Альвхайденгарде. Наш мир — это не северный континент, и даже не какие-нибудь мифические земли на западе. Это… У нас были свои моря, океаны, земли, горы и леса, пока в Черную эпоху все это не превратилось в мертвый камень. Я сам не знаю, как это объяснить проще, ведь даже фэйри понятия не имели о том, что между мирами можно открыть переход, портал. И что эти другие миры вообще существуют…

— Может быть, это как говорят последователи Пятерых, — задумчиво проговорила Тара, вспоминая сказки, услышанные в далеком детстве. Не те, что любил дед: о воинах и королях прошлого. А другие, сложенные в тихие песни, которые пела мать. — Есть земля человеческая — мир людей, есть занебесная — мир богов, а есть запредельные земли, в которых свои боги и свои люди.

— Похоже, — с готовностью согласился Линт, — про запредельные миры. И ваш, и наш мир породил Исток. Некоторые фэйри говорят, будто всё, происходящее с нами или вами, в нашем или вашем мире — это его фантазия. Потому что сотворённое нами с Благословенным Эльлисаром стало бы самой больной и жестокой из всех возможных фантазий.

***

— Наш мир умирал. По-настоящему. Началось все с войны между Великими Дворами. Файрин Двора Лета создал из обычного напитка нечто, способное замутить разум. И воспользовался этим, чтобы заставить дев из других Дворов любить его. Это не легенда. Настоящая наша история. Так странно, что в каком-то смысле она повторяется с людьми. Нарад’эл, этот самый файрин, опаивал дев специальным зельем, и они не могли сопротивляться вин’эсаль. Многим это не понравилось. Тем более что спустя время девы теряли разум. Из-за этого вспыхнул первый конфликт. Двор Лета тогда сильно пострадал, Нарад’эл погиб в одной из битв. Казалось бы, все закончилось. Но увы. Прецедент случился. И не знавшие до этого войн фэйри научились решать таким образом свои разногласия.

Магия, которую мы должны были использовать на благо, стала оружием. И ты даже не представляешь, насколько разрушительным оно может быть. Появились Проклятья, способные уничтожить целые города. Пропасть, Небесные воды, Иссушающая смерть. Каждый из семи Великих Дворов что-то придумал такое, от чего не было спасения. И однажды на тех землях, где были использованы Проклятия, магическая ткань мира, и без того поврежденная, перестала восстанавливаться. Мы считали, что это временное явление. Но вскоре увидели, что мертвые земли все ширятся, а наши владения уменьшаются. Но и это не сразу остановило Войну Дворов.

Двор Сумерек творил в Черную эпоху много зла. Переход был их магией изначально. Эти чары служили для связи между Дворами, раскиданными по нашему миру. Но искаженные прожигали ткань мира также, как Проклятья. Еще они научились забирать внешность умирающего, с последним его вздохом. С внешностью приходили и манеры, и голос… в общем, все. Отличить натянувшего личину от оригинала было тяжело. Имея возможность открыть переход куда угодно, украсть чью угодно внешность, можешь себе представить, что делали фэйри Сумерек в Черную эпоху, когда как будто забылась даже разница между добром и злом. Но даже тогда то, что они творили показалось, всем чем-то за гранью. Несколько Дворов собрались, чтобы уничтожить Сумерки. Двор был истреблен, их резиденция пала под Проклятием Пропасти, а земли очень быстро омертвели. И вот тогда оттуда впервые пришли шайсары.

Это было последнее Проклятие, которое вызвал истребляемый Двор. Твари зародились там, где когда-то стояла резиденция Сумерек. Никто не знает, как они размножаются. Ты и сама видела, они не живые. Дарвайн и Лайрин правы. Шайсары — не звери. Им не нужна еда и вода. Они существуют без них в мертвых землях. Их привлекает магия и жизнь. Они поглощают и то и другое, стремятся это уничтожить везде, где найдут. Но что дарит им силы — неизвестно.

Мертвые земли и шайсары… Представь себе, что остановить войны и конфликты никому не пришло в голову. Шайсаров восприняли просто еще одной угрозой. Никто не представлял, какие масштабы эта угроза примет…

— Это так… похоже на людей. Мы не такие уж и разные, если так подумать. Но мне… сложно поверить твоим словам после всего, что рассказали Лайрин и Дар про Альвхайденгард.. И вообще, после знакомства с вами троими. Как будто это какие-то другие фэйри…

— Отчасти так и есть. Сменилось поколение, прежде чем файрины разных Дворов стали осознавать, что мир погибает, а они завязли в старых конфликтах, которые начались еще до их рождения. А объединить усилия и попытаться спасти хотя бы то, что есть, Калиад’эл задумался первым. Он и сейчас файрин Объединенных Дворов Альвхайденгарда. А тогда был самым молодым из файринов Великих Дворов. И правил Двором Ночи. Он попытался еще тогда договориться со всеми, объединить силы. Но было слишком поздно. И уж я не знаю, как так вышло, что однажды открытый переход привел его в ваш мир. Сам Калиад’эл сказал, что это случайность… Варго’эл говорил, что это путь, открытый для нас Истоком. Сэлэми в самые темные времена говорил, что Исток не хочет нашей гибели. Видимо, так оно и есть.

— Варго’эл… Так, кажется, зовут канцлера королевы? Тот, кто был послом… Про него ходит много разных слухов, — Тара поморщилась, кроме слухов были еще так любимые в народе анекдоты и непристойные песенки о связи канцлера-фэйри и королевы. — Ты его знал? Или знаешь…

Старое воспоминание, как когда-то с леди Касс она побывала во дворце после победы в Узмире увидела королеву, короля-консорта и даже канцлера, беловолосого фэйри с такими же белыми, как его волосы, бровями и ресницами и льдисто-голубыми глазами. И тут же перед глазами возникла еще одна картина: мертвый беловолосый фэйри на земле среди ночного леса.

Лайрин и Дар лишь по внешнему виду Линта в первую встречу определили Двор, к которому он принадлежит, как и он сразу знал, кто они…

— Сэлэми и Варго’эл… — проговорила она, внезапно что-то поняв, но не до конца осознав, что именно, — они…

— Принадлежат к одному Двору. Двору Звезд.

— Постой… Ты из Двора Ночи, как ваш файрин? Ты же сам говорил, что в одном Дворе в той или иной степени все фэйри родственники? Ты что…

Линт прикрыл глаза, качнул головой и заговорил так, словно ему было неприятно об этом говорить:

— Я принадлежу Великому Двору Ночи. И рэйн Калиад’эл, файрин Альвхайденгарда — мой родной брат.

— Ты что… что-то вроде… хм… принца? — Тара с трудом заставила себя произнести это, так не вязался у нее в голове этот фэйри с подобным титулом. И в то же время было ведь с Линта’эле что-то такое…

— Тара, нет! — он сказал это достаточно резко и громко.

Заворочалась на своем месте Лайрин. Забубнил Дар:

— Пропасть, ты поспать нам дашь, рэйн Линта’эл из Великого Двора Ночи?

Линт бросил в его сторону быстрый взгляд и сказал:

— Нет у фэйри принцев и принцесс. Один фэйри Великого Двора может быть файрином, а другой… ничего особенного из себя не представляет. У меня нет никаких привилегий. Я же говорил! Принадлежать к Великому Двору — это не то же самое, что быть аристократом в Хортланде… Прошу тебя, пожалуйста! Не проводи подобных параллелей.

Таре почему-то стало смешно и неловко, но она согласно кивнула.

— Поэтому я и не хотел, чтобы Дар и Лайрин озвучили предмет своего спора, — вздохнул он с видимым облегчением.

— О, Исток! Вы спать будете сегодня? — возопила Лайрин.

Тара и Линт переглянулись. Он вздохнул и спросил вполголоса:

— Хочешь спать? Я могу продолжить завтра?

— Ну уж нет! От любопытства я не умру, но заснуть теперь уже точно не смогу! — она указала в дальнюю часть амбара: — Там мы не будем никому мешать.

В стороне от очага стало еще прохладнее, и Тара развернула плащ, чтобы можно было на него сесть и укрыться вдвоем. Приподняла полу и пригласительно махнула рукой.

— Ночь сегодня не их теплых, — заметила она.

Линта’эл поколебался, но все же уселся рядом. Так вдвоем в самом деле было теплее.

— В общем, нам повезло… Исток создал для нас этот путь. Нам повезло. Исток почему-то решил, что мы ему все еще интересны даже после гибели нашего мира. Вот так мы попали на острова. Переходом вроде того, что я открыл в Эритию.

— Я слышала, на островах в северном море раньше никто не жил, как и на той земле, где появился Альвхайденгард. Там ничего не росло и не было животных и птиц, потому что нечего есть. После мертвых земель… не лучшее все же место…

— Это был выбор Калиада, когда он узнал, что у этого мира есть хозяева. Он сам посчитал, что мы имеем право лишь на подобное место. В наших силах изменить его, вдохнуть в него жизнь. Это справедливо после гибели Эльлисара. Остальные файрины его поддержали. Ну может быть не все, но Эйверин’айт из Двора Дня и Арлайн’эл из Двора Осени согласились, а возражать уже этим троим не стал бы никто.

— Говорят, Луи’занэр похож на цветущий сад, — вспомнила Тара то, что рассказывали про открытый для торговли с фэйри город на границе их земель, — и таких не бывает в людских королевствах. И Лайрин с Даром говорили, что в ваших городах нет стен и ворот… Хотелось бы мне посмотреть на страну, где не надо защищать города высокими стенами, а дети не знают… что такое повешение, — произнесла она и умолкла, смутившись, что произнесла это вслух.

Следующую мысль о том, как ей жаль, что людей в Альвхайденгард не пускают, она уже озвучивать не стала. Линт ничего не ответил на это, просто немного помолчал, прежде чем продолжить.