Погасшие луны погибшего мира

— Калиад’эл надеялся воссоздать здесь что-то вроде нашей Белой эпохи, когда не было войн, мертвых земель и шайсаров. Мы ничего о людях не знали. И издали вы казались похожими на нас… просто лишенными магии. Конечно, мне запрещали даже думать о том, чтобы посмотреть на то, как живут люди, поближе. Даже не запрещали, скорее взывали к голосу разума. Любопытство оказалось сильнее. К тому же мне казалось, иллюзией можно скрыть внешность, а магия защитит от всего. И Сэлэми меня в этом поддержал. Знаешь, фэйри Звёзд — те, кто остался после всего, что было с ними в Чёрную эпоху, — получили от Истока своего рода дар: предугадывать будущее. Правда, лишь на короткое время. Зато они все хорошо знали, как умрут. Не когда, а от чего. Сэлэми однажды рассказал, что будет убит шайсарами. Обмолвился. И один раз это едва не произошло на моих глазах. Мертвые земли, шайсары, безвыходная ситуация, и фэйри Звезд, пытающийся зажечь себя факелом. Но тогда все обошлось. А в мире людей не было шайсаров. И мы даже сумели посмеяться над этим его видением смерти. Ничего не предрешено, жизнь оказалась сильнее, никогда смерть не может быть лучшим выходом. Мы в этом поверили снова…

Тару словно волной накрыло его глухой печалью. Что-то она поняла из его сбивчивого рассказа. Что-то пришло как будто само. Оксмор, пообещав, что никогда больше не придет с Искренниковых гор орда? А дикари бы пришли откуда-то с другой стороны, такие же неистовые и яростные?

— Как получилось, что вы расстались? С Сэлэми? — спросила она после долгого молчания. — Ты ведь искал его в Хортланде, когда столкнулся с Лайрин и Даром? Поссорились? Что произошло?

— Мы не ссорились, — Линта’эл покачал головой. — В этом как-то замешан Варго’эл, но я не знаю как. А потому хочу добыть доказательства того, что в землях людей есть шайсары, а потом прийти с ними к нему за ответами.

— За ответами? К канцлеру королевы? — Тара не знала, чего в ее возгласе было больше: удивления, восхищения или веры в то, что это невозможно.

— Вот послушай, — он как будто собрался с мыслями и снова заговорил, уже как будто более обдуманно и менее эмоционально: — помнишь, что случилось с первым посольством от фэйри в Хортланд?

— Не забывай, это было очень давно. А я — не фэйри. Я была ребенком и жила далеко от Хортланда.

— Калиад отправил первых послов. Нам казалось, что все шло неплохо. Тогдашний король Хортланда их принял, они даже обменялись какими-то дарами. Но за стол переговоров не сели. Всех фэйри того первого посольства убили прямо во дворце. А с магическими вещами и артефактами, которые были при них, не знали, что делать. И просто избавились от всего. Варго’эл и до того, еще в Эльлисаре, демонстрировал свой талант предвидения, гораздо более сильный, чем был у остальных фэйри его Двора. Мне кажется, он нашел какой-то способ его поддерживать. Это означает, что он нашел способ умирать, попадать на поля Забвения, а потом возвращаться обратно. Никогда не слышал о такой магии. Но когда у всех этот дар ослаб практически совсем, он продолжал им пользоваться. Именно он сказал, что нам нужно изолироваться от людей, его идеей было окружить Альвхайденгард завесой и пологом, которыми когда-то Двор Осени защищал свои границы, и на суше, и на море. Поэтому исчезали армии и пропадали корабли. Люди не видят магии и никогда не смогут пересечь границы Альвхайденгарда. А когда все утихло, и Калиад решил снова рискнуть, потому что жить в изоляции от целого континента все равно нельзя, Варго вызвался возглавить посольство. Не знаю, как он уговорил моего брата… Но, видимо, ему было что сказать. Хортланд к нам смягчился. Можно было и путешествовать, и торговать. Даже желающие покинуть Альвхайденгард фэйри Малых Дворов стали потихоньку переселяться в Хортланд.

— Вот… — Тара вспомнила вопрос, который все время хотела задать, но все не находила времени, — почему? Зачем фэйри стали покидать Альвхайденгард, если…

Она смешалась, пытаясь сформулировать, но Линт понял, что она хотела сказать.

— Если в Альвхайденгарде так хорошо, как тебе показалось по тому, что говорили близнецы? Да… Это сложный вопрос. Тут много разного смешалось. Неплодородные земли, требующие много магии и сил, чтобы их можно было обрабатывать. Суровый климат, который, конечно, подправили общими усилиями, но далеко не во всех частях Альвхайденгарда так же, как в Кэл’эстрии или Эншел’энсане. А еще… потеря доверия. Пока не было альтернативы, Малые Дворы выбирали себе сюзерена, как выбирают меньшее из зол. Но многие пострадали в Черную эпоху…

Тара грустно усмехнулась:

— Не поделили что-то Великие Дворы, а воюют за них Малые?

— Что? — Линт сначала не понял, а потом замотал головой: — Нет-нет! Ты что! Никогда Малые Дворы не брали оружия в руки. Это… против любых законов. Никто из них и не согласился бы. Великие и Блистательные Дворы обязаны хранить покой Малых, чтобы те могли своими трудами поддерживать сюзеренов, — последнее он, кажется, откуда-то процитировал. — Многие… просто решили, что Великие Дворы не в состоянии “хранить их покой”. И они это показали в Черную эпоху, уничтожив Эльлисар. Можно ли винить их в том, что они посчитали себя свободными от каких-либо обязательств?

— Они вряд ли представляли себе, что в Хортланде хорош тот господин, который не дает плетей каждую седмицу, — вздохнула Тара.

Почему-то ей подумалось, что, наверное, фэйри Малых Дворов, а еще такие, как Линт, прижились бы в Оксморе. Что-то в законах, установленных Лотаром Железным Рогом в его Вольном городе, было схожее с законами, по которым жили фэйри.

— Как бы то ни было… Мы теперь могли путешествовать по Хортланду открыто, а не под прикрытием иллюзии и вуали. Представь себе, остановить нас было некому. Мне были любопытны люди, а Сэлэми хотел увидеть этот мир со всеми его красками… Он ведь рисовал… Я никогда не видел, чтобы кто-то так рисовал. Это и рисунком не назовешь.

Он снова вытащил из-за пазухи знакомую Таре шкатулку, посмотрел на и со вздохом произнес:

— А сейчас от всего осталось только это. Я случайно в Лескхарпе увидел в лавке ювелира-старьевщика. Была еще книга с рисунками. Но затерялась где-то во время нашего Исхода из Эльлисара. Может статься, что и осталась там, в мертвом мире. Как и стены павильона Звезд в резиденции Двора Ночи… Сэлэми почти не рисовал здесь. Говорил, что хочет понять этот мир и его цвета. Делал наброски… В общем, мы отправились в Хортланд с одним из Малых Дворов… Добрались с ним до Эритии. Те фэйри здесь и осели, в Сонневейке. А мы отправились смотреть мир. И как водится, вляпались, не зная ни законов, ни порядков. Тогда как раз я много чего узнал о баронствах и правосудии. А еще об авантюристах. И о том, как можно вот так же, как Дарвайн’эл, стать чьей-то собственностью. Нас угораздило завести в трактире спор и ссору с аристократом. Кажется, даже не титулованным. Представляешь, что было?

Взгляд Тары был красноречивее слов. Линт не стал дожидаться, пока она найдет что сказать, и продолжил.

— Судья также назначил цену за наши жизни. Поверь, я тоже не понимал особо, что нас ждет. Да и ценность денег осознавал очень смутно. Нас и купили. Авантюристы. Вернее, одна из авантюристов. Ее звали Гелла. Сейчас я понятия не имею, зачем она это сделала. Может, хотела что-то вроде… хм… необычных питомцев. В любом случае я решил повременить с бегством. Сэлэми, когда понял, какая опасность нам угрожала, лишь заставил меня пообещать, что я нас обоих вытащу переходом куда-нибудь в пустоши Альвхайденгарда.

— Поссориться с аристократом? Попасть в… рабство к авантюристам? Линта’эл! — Тара, наконец, обрела дар речи. — Да Лайрин и Дар вполовину меньше бед накликали на свою голову! Авантюристы… Это не наемники гильдии. У них, пока они не примкнули к какой-нибудь наемной армии, ни законов, ни чести, ни… вообще понимания никакого добра и зла. Если бы…

— Да глупо, конечно! — ответил он. — И мы, правда, не умнее были. Вот я и хотел уберечь этих двоих от тех же ошибок. И… не принимай только близко к сердцу, не думал я, что наемники сильно от авантюристов отличаются. Тот же Ник, например… не шибко далеко ушел…

— Я… неправильная наемница, — нехотя сказала Тара и посмотрела на него выжидающе.

— Все не так ужасно вышло. Гелла была из какой-то аристократической семьи. Обращалась не как с рабами… Ну как со слугами, что ли. Сначала это было даже забавно. Она о многом меня просветила, многое показала и рассказала. И вроде бы… мы даже сдружились сначала. А потом… — Линт поморщился, будто не хотел говорить, но все же сказал: — Вин’эсаль…

— Если не хочешь, не говори, — попробовала остановить его Тара.

— Нет, это важно, — Линт покачал головой, — чтобы ты поняла, что произошло потом, мне придется рассказать. Я сплел вин’эсаль, а она ответила. Не магией, а как человек. Любовью это не назовешь, наверное. Но я принял это за любовь. И она тоже. Это было странно и как-то… похоже на болезнь. Сейчас мне кажется, что, наверное, что-то такое испытывал Нарад’эл, файрин Двора Лета, заваривший кашу, с которой началась Война Дворов. Может, ему хотелось, чтобы его вот так любили, и не понимал, что это ненастоящее чувство. И получать силу того, кто считает, что отдает тебе ее добровольно. От этого очень тяжело отказаться.

— Но ты отказался…

— Я понял, что наношу вред. Моменты эйфории сменяются апатией, а потом безразличием. А безразличие начинает превращаться во что-то другое. Отвращение… и даже ненависть. Пока снова я не сплетал вин’эсаль. А потом Сэлэми напомнил мне эту историю про файрина Двора Лета. И я просто сбежал. Открыл переход для нас двоих, как мы и думали, в Альвхайденгард, в пустоши близ Кэл’эстрии. Мне было от себя самого мерзко. Даже думать о том, что произошло, было невыносимо.

Он скривился, как будто увидел что-то противное. А Тара теперь не нашла что сказать. Все стало на свои места. Его страх и слова, которые тогда засели у нее в голове. Ему показался ужасным тогда не сам факт того, что она может влюбиться, а то, что это может произойти из-за вин’эсаль, из-за магии. Испугался, что все может повториться. И взгляд, которым он смотрел на амулет и кольцо, когда она рассказала об их свойствах, Тара теперь тоже поняла.

— А в Кэл’эстрии ждали новости, — все же, собравшись с мыслями, продолжил он. — Теперь не только фэйри Малых Дворов могут открыто отправиться в Хортланд, но и Альвхайденгард примет дар уважения от королевства людей — двенадцать дочерей из лучших семей королевства пожелали стать частью мира фэйри. Мы тогда уже знали, что у людей и фэйри могут быть общие дети, и полукровки больше фэйри, чем люди. Значит, девы могут войти в разные Дворы. Это подавалось как честь и для нас и для них. Это была идея моей сестры. Той самой, — Линт усмехнулся, — слезы которой, по мнению женщин Хортланда, обладают чудодейственными свойствами возвращать их лицам красоту и молодость. Алин’юйт, моя и Калиада сестра, уже заняла для этого целый дворец, и восемь девушек уже жили там. А четыре — разъехались, став частью разных Дворов. Было сложно, но я попытался объяснить про вин’эсаль и про то, чем это все может закончиться для этих девушек. Наверное, надо было действовать как-то иначе. Быть политиком, интриганом, потихоньку искать доказательства. Так мне посоветовал один знакомый фэйри, скрыто ставший на мою сторону. Я допустил ошибку. Обвинил открыто Алин’юйт… причем в моих обвинениях не было логики. Потому что я не знал, чего она хочет. Вспомнил одно старое обвинение, тоже выдвинутое мной против нее открыто. Калиад разозлился. А Варго’эл, в тот момент вернувшийся ненадолго из Хортланда, внезапно стал на сторону Алин’юйт. И… это было странно, но я видел — он знает обо всем. И все, что я говорю — истина. А Варго, всегда говоривший правду, как бы неприятна она ни была, за что он и заслужил уважение и доверие моего брата и многих других, солгал! Я не знаю, как произошло, но Алин согласилась ответить на три вопроса под нитью правды, плетением, выявляющим любую ложь, но только если задавать вопросы будет Калиад. И она прошла проверку. А дальше спрашивать ее мой брат запретил. Мы ссорились из-за этого несколько раз. Мне было не до того, что происходит с другими. Я хотел доказать свою правоту, как будто это могло как-то очистить мою совесть… Я даже не придал значению случайно услышанному разговору. Сэлэми спорил с Варго. Я не понял о чем, даже не обратил тогда внимания. Только одна фраза и осталась в памяти: “Ты можешь пытаться быть кем угодно, но если Исток решил, что твоя смерть приведет к лучшему исходу, ты умрешь. Иногда это единственное, чем ты можешь послужить миру”. Я должен был поговорить с Сэлэми. Узнать, чего от него хотел Варго и почему. Но был слишком занят своими мыслями. А весь ужас осознал того, что случилось, осознал, когда Сэлэми пропал. Просто исчез, не сказав ни слова, не оставив записки или… да хоть чего-то! А в его комнате я обнаружил уже почти растаявший след перехода. Но отследить его не смог бы уже никто. Свежий переход можно отследить, и даже пройти следом. Но такой… из тех, кого я знал, кто умеет плести эти чары, не сумел бы сплести так. Это была чистая неискаженная магия. То, что нашли мы когда-то, рвет ткань мира. А этот был настоящий… Истинная магия Двора Сумерек. И Варго’эл уже покинул Альвхайденгард. Я еще раз попытался достучаться до Калиада, но мы снова поругались. И я просто отправился на поиски, один. А теперь…

— Думаешь, Варго’эл что-то знает?

— Не может не знать, — Линт посмотрел на нее, — и я должен понять, что происходит. Откуда взялись шайсары посреди Хортланда. Что случилось с Сэлэми и почему, если его кто-то отправил в Хортланд без его желания, он не попытался вернуться сам или как-то отправить весточку, связаться со мной или с кем-то в Альвхайденгарде. Откуда взялась неискаженная магия Сумерек… Что скажешь теперь? Хочешь контракт и оплату за каждый день? Согласишься помочь мне? Я постараюсь выполнить любые твои условия… Деньги — ты знаешь, что это не проблема. Хоть золото…

— Я не нуждаюсь в деньгах, — ответила Тара, — вексель для выкупа Дара был взят в счет моих сбережений. Но ты за него заплатил, и они остались при мне. А я… если честно, понятия не имею, на что их потратить. Как договариваются фэйри?

Линт неуверенно пожал плечами:

— На словах. Так повелось со времен Белой эпохи, когда Двор Равновесия и Тени могли разрешить любой спор. Так и осталось… Ты…

— Я тебе помогу. Останусь с тобой, пока буду тебе нужна. Оплата… Пообещай просто, что мы сможем однажды о ней договориться.

Он посмотрел долгим, пристальным взглядом, словно хотел что-то спросить. Но вопроса так и не задал. И Тара даже была рада этому, потому что не смогла бы честно признаться, почему согласилась. Ей для этого оказалась не нужна никакая магия, никакой вин’эсаль.

— Хорошо. Тариана из Оксмора, я обещаю, исполнить в качестве оплаты за твою помощь то, что ты пожелаешь, если это будет в моих силах.

— Линта’эл из Двора Ночи, обещаю, что буду сопровождать тебя и помогу тебе выяснить, все, что возможно.

Тара. Глава 4, в которой герои решают идти в Сонневейк, а попав в него, решают, что оставаться здесь не стоит

Утром их разбудил щебет птиц. Непогода улеглась, гроза прошла, тучи развеялись. Новый день встретил снова чистым небом и ярким солнцем. Даже грязь уже слегка подсохла.

Трава блестела каплями росы, и в воздухе витал свежий, влажный аромат земли после дождя. Над полем лениво кружили жаворонки, а в траве копошились какие-то мелкие зверьки. То ли суслики, то ли зайцы.

Завтрак показался бы когда-то Таре истинно фэйрийским: яблоки, которые Линт заставил созреть с помощью магии, и остатки собранных вчера ягод. Но о том, что в их рационе присутствует во вполне человеческих количествах мясо, да и от выпечки они никогда не отказывались, она уже знала.

Тем более Дар все утро стенал о том, что у них не осталось ни захудалой сухой лепешки, ни кусочка мяса, и он обречен на голодную смерть в пути.

Лайрин же восприняла все более сдержанно и, закончив трапезу и сборы, глянула в сторону поблескивающей лужами дороги, что виднелась за редкими кустиками в стороне от амбара:

— Ну что? В какой стороне Эрития? Куда идем?

— В Сонневейк, — коротко, без раздумий ответил Линта’эл.

— Но Тсам-Храйдс! — хором возмутились близнецы.

— Первая ночь Тсам-Храйдс уже сегодня, а до Эритии три дня пути. Хотите праздновать посреди дороги или в лесу?

— Кто вчера говорил, что мы попадем на праздник в Эритии? — обиженно проговорила Лайрин.

— Мог бы и переход открыть, — поддержал Дар сестру.

— Головой в какой-нибудь пень я тебе однажды переход открою, рэйн Дайрвайн’эл, — огрызнулся Линт, и тут же напомнил: — так вы же и говорили. Я слова не сказал про Эритию. Лишь о том, что утром посмотрим. Вот и смотрим. До столицы герцогства три дня пути. Как раз весь праздник закончится. Лайрин, ну ты же всегда была умнее. Подумай сама, как нам лучше сделать?

Выражение лица Лайрин постепенно изменилось с расстроенного на задумчивое, и она, хоть и с неохотой, но согласилась:

— Да, оказаться ни там, ни сям радости будет мало… Дар, послушай, может нам и правда…

— Чего это она умнее?! Хочешь сказать, я сам не пойму, что лучше в этом твоем Сонневейке попраздновать?! — перебил ее Дарвайн. — Прям на это очень много надо ума…

— Ну, раз много и не надо, значит, все согласны? — спросил Линт.

Спор на этом, в общем-то, был закончен. Тара благоразумно промолчала. Кое-чему, например, подобному уровню умения манипулировать пусть даже всего лишь парой юных фэйри, ей бы еще следовало у Линта поучиться. Она же в первую очередь задумалась, что в Сонневейке можно было бы купить лошадей, а тогда и до Эритии добраться можно было бы за день. Да, прибыли бы поздно ночью. Но два полноценных дня праздника у них бы еще осталось.

Наверняка и Линта’эл это прекрасно понимал, раз так хорошо знает эти места. Однако решил, что Эрития им не нужна. Связано ли это было с тем, что он хотел побыстрее отправить неуемную парочку домой и заняться, наконец, серьезными делами, или же причиной этому были ее слова и их вчерашний разговор, оставалось лишь гадать. Но в целом Тара была ему благодарна.

Было у нее какое-то предчувствие, очень неприятное, тревожное. Как будто что-то вот-вот должно было произойти, что-то, что затронет их всех. Охота Беспалого Ника на фэйри, разговор с леди Касс, враждебное отношение к фэйри по ту сторону Грозового Хребта… И эти чудища из ночных кошмаров…

Да, лучше уж провести Тсам-Храйдс в тихой деревушке, в глуши. Отправить Лайрин и Дара в Альвхайденгард, и тогда уже заняться поисками ответов на вопросы.

Дорога пролегала между редким леском и невозделанными полями. Видимо, здесь земле дали отдохнуть в этом году. Размытая ночным ливнем дорога подсыхала. Но все же идти приходилось вдоль нее, постоянно то обходя кусты, то перебираясь через глубокие лужи.

Мысли Тары то и дело возвращались к ночному разговору. Фэйри, казавшиеся такими далекими от мира людей, где часто бывали войны и несправедливость, стали как будто ближе, понятнее. Могла она понять и фэйри Малых Дворов, которые в поисках лучшей доли покинули Альвхайденгард ради жизни среди людей.

И все же они были явно умнее большинства людей, так как после такой ужасной войны, погубившей в итоге целый мир, сумели прийти к взаимопониманию, спастись и в новом мире построить свою жизнь на том, чтобы дети не знали печалей и опасностей.

Может быть, дело в том, что живут они намного дольше?

Линта’эл же был уже взрослым, когда они покинули свой мир. А фэйри здесь уже четверть века… Тара поняла, что так и не знает, сколько ему лет. Он лишь в обычной своей манере осадил Лайрин и Дара, когда они попробовали мериться возрастом. Но так и не сказал конкретно.

Ей вдруг стало немного не по себе. Где-то она слышала, что фэйри живут и двести, и триста лет. Но ни разу об этом не задумалась. И стариков среди них ведь не было. Что, если их спутнику уже больше века? Она даже не знала, меняет ли это что-нибудь. Но от этой мысли ей стало неуютно и почему-то немного грустно.

Лайрин и Дар оказались от них на некотором расстоянии, преодолев очередную преграду — ветер повалил дерево прямо на дорогу. Оно не было прямо уж большим, а путники шли пешком, однако все равно пришлось обходить, углубившись в лес.

— Линт, — позвала она негромко, решившись, наконец, задать обеспокоивший ее внезапно вопрос.

Он обернулся, посмотрел выжидающе, как будто понял, что она хочет сказать что-то важное. И Тара поняла, отступать некуда.

— Сколько тебе лет? — все-таки спросила она, стараясь казаться не шибко заинтересованной, что ли.

Кажется, он немного удивился, задумался, как будто ему пришлось что-то подсчитать, она даже успела слегка расстроиться и подумать, что, видимо, действительно много.

— Сорок два, — ответил он. — Если считать, что год Эльлисара… в смысле мира фэйри, был таким же, как ваш. Но у нас на эту тему до сих пор многие спорят, — и заметив какое-то странное изменение выражения ее лица, тут же спросил: — А что?

По всей видимости, ее облегчение стало слишком уж явным. Она помотала головой, надеясь, что не покраснела как рак, и быстро ответила:

— Ничего-ничего. Просто стало любопытно.

— А… — протянул он как-то многозначительно. Так, что ей показалось, будто он понял, о чем она думает.

Только вот она сама не очень понимала, о чем. И вообще, какая разница, сто ему лет или же нет даже пятидесяти?

— Сколько еще до Сонневейка? — спросила она тут же, желая сменить тему, чтобы предыдущий вопрос остался в прошлом и вообще забылся.

— Доберемся до развилки, а там совсем недалеко. И дорога должна быть получше, — с готовностью ответил он, — да вон смотри, почти пришли.

Дорога вильнула, словно отстраняясь от леса, Тара увидела указатель — почти удивительную вещь в такой глуши. Но столб был крепкий и явно поставленный недавно, а на трех вытесанных из цельного куска дерева стрелках красовались четкие надписи: Хорвель (стрелка указывала на дорогу, уходящую в южном направлении), Кэтрилан (на север) и Сонневейк. Рядом с двумя первыми надписями красовались баронские гербы. А три дороги, расходящиеся в разные стороны, и в самом деле были получше. Пусть не мостовые, но засыпанные мелким камнем, они не превратились в грязное месиво.

Дар и Лайрин уже ждали их на развилке.

— Где вы там ходите?! — недовольно спросил Дар. — Так не доберемся и до вечера!

— Что вы там вообще делали? — прищурилась Лайрин.

— Боишься пропустить что-то и не узнать, выиграла ли спор, Лайрин’айт? — усмехнулся Линт. — Так, поверь мне, я очень постараюсь, чтобы ты ничего не узнала!

Лайрин фыркнула по-кошачьи и зашагала по дороге. Дар ухмыльнулся и поспешил за ней. Двинулись следом и Линт с Тарой. Последняя некоторое время думала, хочет ли она знать, о чем поспорили в очередной раз близнецы, но не желала вновь испытывать неловкость и искать потом тему для разговора, чтобы ее как-то сгладить, а потому решила ничего не говорить. Тем более что догадки у нее были.

Она шла погруженная в свои мысли некоторое время, пытаясь, кажется, понять саму себя. Почему ее так вдруг обеспокоил возраст Линта’эла, почему она считает, будто угадала, о чем поспорили близнецы, и как то, что они остались условно наедине пусть и на короткое время, связано со спором? Выводы, которые сами собой приходили ей в голову, не сказать, что ей прямо не нравились. Тара лишь надеялась, что все это никак не помешает ей исполнить обещанное.

И в этот момент она почувствовала — что-то было не так. Проселочная насыпная дорога, пасторальные пейзажи, мирные холмы, незасеянные поля, какие-то простые признаки того, что люди здесь живут и землю эту обрабатывают. Причиной того, что им никто не встретился до сих пор, могло быть совсем раннее утро, хотя обычно крестьяне летом встают еще раньше. Может, правда, решили выспаться перед ночью на Тсам-Храйдс.

Тут она поняла, дело совсем в другом.

В воздухе витал едва уловимый запах гари. Как будто что-то недавно горело, и пожар был сильный. Настолько, что даже ночной ливень не перебил этот запах…

Нехорошее предчувствие заставило ее пойти быстрее. В памяти снова всплыли последние детские воспоминания: сожженный город и разоренная долина. Она отогнала их, стараясь не думать об этом во всех подробностях.

Линт, кажется, тоже понял, что что-то не так, но скорее по тому, как она ускорила шаг. В итоге на холме, с которого открывался вид на деревню, они оказались раньше Лайрин и Дара.