Погасшие луны погибшего мира

Сама Киаль вызывала у нее странные смешанные чувства. Впервые Тара познакомилась с кем-то, кто знал Линта раньше. Эта фэйри, похоже, была по-настоящему ему рада и вообще чем-то совершенно неуловимо напоминала Лайрин. Может, девушки-фэйри все такие же непосредственные, живые и искренние? Да и наличие на обоих запястьях Киаль обручальных браслетов, как будто успокаивало какую-то внутреннюю тревогу. Встреченные люди, слуги, слегка кланялись ей, как хозяйке. И Тара, кажется, начала понимать, какое положение эта фэйри занимает в замке. Это ей показалось поистине любопытным. Тем более что манерами она никак не походила на благородную даму. Но, судя по всему, барону это было безразлично.

Они прошли по винтовой лестнице и вышли на смотровую площадку одной из башен. И там Тара окончательно убедилась — Хорвель готовится и к празднику, и к осаде одновременно. Мера предосторожности на всякий случай?

На смотровой площадке обнаружилось два ящика, содержимое которых как раз рассматривали двое: знакомый уже Таре фэйри по имени Зэрин и мужчина лет тридцати, тоже, впрочем, уже виденный на дороге, тот, кого кэтриланцы называли бароном Хорвелем, а местные звали господином Виллемом.

Зэрин обернулся на звук шагов, увидел сначала Киаль’айт, а потом Тару и Линта. Лицо его исказила странная гримаса. Вроде и не злость, скорее досада.

— Зачем ты их сюда притащила? — прошипел он.

Вместо Киаль ответил Линта’эл:

— Это я попросил.

— Зачем?!

— Хотя бы для того, чтобы понять, что здесь происходит, — Линт внезапно повысил голос, — и почему вдруг фэйри в Хортланде, в Эритии, попали под удар. И, например, почему люди из Кэтрилана сожгли Сонневейк, а его жители, как я понимаю, теперь прячутся здесь. И…

— Какое дело до этого фэйри из Альвхайденгарда?

— Зэрин, прекрати! — вступила в перепалку Киаль. — Ты знаешь Линта’эла, знаешь, что он может помочь, в конце концов…

— Тебя не просили вмешиваться, Киаль!

— Я ее просил! — парировал Линт.

— Зачем тебе лезть в дела фэйри, ушедших в Хортланд?

Спор пошел по второму кругу. Тара повернулась к барону, даже не пытавшемуся вмешаться, лишь глядящему на перепалку троих фэйри, скрестив на груди руки и переводя взгляд с одного на другого. Похоже, вокруг него было достаточно фэйри, чтобы воспринимать такие ситуации философски, как нечто неизбежное. Тара же сейчас приходила к выводу, что подобный стиль общения, видимо, присущ всем фэйри. И то, что Линт говорил про иерархию — тоже верно до определенной степени. Эти двое явно не могли не знать, что он брат правителя Альвхайденгарда. Однако никакого пиетета не испытывали. Но, ей подумалось, что вряд ли они стали бы все же ТАК разговаривать с самим правителем.

— Ваша светлость, — она обратилась к барону, то ли заскучавшему, то ли ждущего, когда закончится пошедшая уже по третьему кругу дискуссия, — вы ждете, что барон Кэтрилан решит напасть на вас? На Тсам-Храйдс? Вы… готовитесь к осаде. Я права?

Он перевел на нее изучающий взгляд. Ему было около тридцати лет, высокий и поджарый, с карими глазами, прямыми русыми волосами, зачесанными назад, и подвижным лицом. Такие люди не особо скрывают свои чувства. Радуются или сердятся на полную катушку. Но она хорошо помнила, что он сумел сохранить полное спокойствие в стычке на дороге, и то, как его слушались его люди… и фэйри.

— Мы видели вашу встречу на дороге. И сожженный Сонневейк, — добавила она.

— Ждать теперь можно чего угодно, — ответил барон Хорвель после короткой паузы. — Но вряд ли они нападут в сам Тсам-Храйдс. Это было бы... очень дурной приметой.

— Это из-за земли? — осторожно спросила Тара. — Сонневейк стоял на спорной территории. Все из-за этого?

Это показалось ей важным — понять причину происходящего. Конфликты баронов, даже вассалов одного герцога, вещь не такая уж редкая. Случается. И споры земельные происходят постоянно. Но что-то было совсем не так. Мысль об оружии также не давала ей покоя.

— Из-за земли? — повторил он. — Да, это удобный повод начать исполнение приказа до праздника. Сожженный Сонневейк показывает лишь одно: они считают эти земли своими. Но дело не в границах, — произнес он, — а в тех, кто жил в этой деревне. В фэйри.

— В фэйри?

— Потому что Ее Величество, королева Хортланда и герцог Эритии велели своим вассалам избавиться от всех фэйри на их землях. В трехдневный срок после Тсам-Храйдс.

— Королева?! — воскликнула Тара.

— Избавиться?! — Линт, все еще продолжавший спорить с Зэрином о своем вмешательстве или невмешательстве в это дело, вполуха все же слушал, о чем говорят два оставшихся собеседника.

На несколько секунд все умолкли. Тара и Линт глядели на барона пораженно. Зэрин хмурился. А Киаль’айт закусила губу и подошла к барону, положила ему на плечо руку и повернулась к Линту и Таре и проговорила:

— Виллем, это Линта’эл из Двора Ночи. Он… брат файрина… владыки Альвхайденгарда. Его спутницу зовут Тара. И с ними Дарвайн’эл и Лайрин’айт из Двора Лета. Только… они совсем дети еще. Хоть и из Великого Двора, — а потом представила и его: — Виллем Веге, барон Хорвель… Мой… муж.

Она чуть покраснела, и, как показалось Таре, не выдержала взгляда Линта и потупилась.

— Рад приветствовать вас на своей земле, — спокойно произнес барон.

Линт вздохнул, словно принимая неизбежное.

— Я тоже… приветствую вас…

Наверное, здесь ожидаемо было бы добавить: “от имени Альвхайденгарда” или “от имени файрина Калиад’эла” — по всяком случае, так показалось Таре. Но он продолжил:

— Меня не посылал Альвхайденгард, и я не могу говорить от имени файрина. Я оказался в Хортланде по другой причине. Но… то, что происходит… должно дойти до сведения Калиад’эла. Это…

— Это не касается Альвхайденгарда! — вновь воскликнул Зэрин. — Ни Великие Дворы, ни файрина! Нам не нужно, чтобы они вмешивались в дела Хортланда!

— Когда люди избавятся от фэйри здесь и придут к Охранному лесу, к воротам Луи’занэра со своим новым оружием, — внезапно проговорила Тара, — Альвхайденгард будет вынужден вмешаться.

— Новое оружие! — снова пренебрежительно фыркнул Зэрин. — Вы же были на дороге! Видели, что эти игрушки ничего не стоят, если…

— Но Майел умер… — тихо напомнила Киаль.

— Барон Кэтрилан может и не понимает, как это можно применить и как с этим сражаться, — сказала Тара, — но если даже вы выстоите против кэтриланцев, то придут люди герцога… или королевские войска, которые будут знать, что делать и как это использовать.

Это оказалось последним аргументом. Зэрин сдался, поняв, что что бы он ни сказал, на все найдется возражение, которое ему просто нечем крыть. И все вместе: то, с чем столкнулись Тара, Линт и близнецы, и то, о чем поведал барон Ховель, сложилось в совершенно жуткую картину.

— Тот, кого вы видели на дороге — не барон Кэтрилан, это его сын, Гарольд. Сам Кайрон Кэтрилан в столице… Видимо, там не хватает сил, чтобы избавиться от всех…

Все началось после семидневного траура по только родившемуся и покинувшему мир сыну королевы. Глашатаи на площадях говорили, что Творец призвал дитя, и что даже лекари-фэйри не смогли помочь Его Высочеству, что маркиз Зейн, канцлер королевы, так же скорбит, как и королевская чета, что к могиле принца приходят и люди, и фэйри…

А в трактирах и тавернах, в лавках, на рынках поползли слухи. Разные. Один чудовищнее другого.

Что на самом деле в смерти младенца виновата магия фэйри. Что он родился чудовищем из-за того, что королева была околдована, пока носила его, и на самом деле он не умер, а фэйри забрали его в Альвхайденгард. И что однажды он вернется во главе их армии, чтобы захватить власть в Хортланде.

Эти слухи цепляли за собой другие, что-то люди выдумывали на ходу, чтобы байки выглядели интереснее и красочнее.

Например, говорили, что фэйри в скором времени захватят королевство и поработят людей. Лояльность переселенцев — лишь видимость. А их магия, особенно та, что связана с врачеванием, имеет разные свойства, которые проявляются позже. Что люди уже как прислуга у фэйри. Они заставляют магией любить себя и подчиняют себе волю и разум людей. Что они отродья. И правильно дед нашей королевы не желал с ними иметь ничего общего. Что их надо изгнать… А потом уже “изгнать” стало превращаться в “истребить”.

Все это распространилось всего за несколько недель. На фэйри и так смотрели с подозрением и недоверием. Теперь же появилась открытая враждебность.

Тара посчитала дни. Как раз перед тем, как в королевстве объявили траур, они вышли из Истхина и до самого Нумайира не заходили ни в какие больше города, решив, что так путешествовать спокойнее. Каким же правильным решением это оказалось.

И как раз в это самое время барону понадобилось посетить столицу герцогства. И можно ли отказать любимой жене, если она так просит взять ее с собой? Они хапнули там сполна и косых взглядов, и прямых оскорблений. Были даже две попытки нападения. Благо Виллем Веге и Киаль явились в Эритию не одни, а с несколькими верными людьми и фэйри. Но выводы они сделали.

Едва вернувшись в замок, барон обнаружил голубя с двумя приказами — герцогским и королевским. А его подданные всего спустя пару дней сами столкнулись с тем, что некоторые вассалы Эритии, по всей видимости, самые верные и достойные, по мнению герцога, теперь были вооружены по-новому. Люди Кэтрилана выезжали сначала в лес, стреляли по зверью, якобы охотясь. Но очень быстро переключились с оленей на другую дичь — фэйри из деревни, много лет стоящей на спорной земле.

Жертвами стали двое мальчишек. Один умер в лесу, да там и был брошен “охотниками”. Другой, Майел, добрался до Сонневейка, превозмогая боль и истекая кровью. Рана была бы пустяковой, если бы не застрявшая железная пуля, повредившая кость на ноге и глубоко в ней засевшая. Два дня агонии превратились для бедняги в ад. Он умер от воспаления, потери крови и железа, разъедавшего рану изнутри. А жители Сонневейка пошли просить милости в Хорвеле, куда уже ушли некоторые из них.

Барон много раз предлагал оставить спорную землю и переселиться в Хорвель, чтобы не бояться того, что однажды из Кэтрилана придут и захватят их силой. Некоторые согласились, другие посчитали, что и так и эдак они теряют свободу, а значит, добровольно становиться чьими-то подданными, кроме как королевы Хортланда, смысла особого нет. Однако судьба распорядилась иначе. И фэйри, и люди, забрав из Сонневейка все, что можно было забрать, включая домашнюю птицу и даже кошек и собак, перебрались в Хорвель одним днем.

А дальше… Дальше Таре и Линту было уже все понятно. Чему-то они стали свидетелями с помощью магии, что-то видели своими глазами. Додумать остальное не составляло большого труда.

Линта’эл хмурился и молчал. Тара же думала о другом. Не чувствуя по отношению к самой Киаль какой-то неприязни, ее все же беспокоила лояльность, с которой к фэйри относился сам Виллем Веге, ее корни и истоки. Как только рассказ, который то и дело дополняли то Зэрин, то Киаль, закончился, она все же решила, что, даже если и узнает некоторую неудобную, вероятно, для фэйри правду, как такового вреда не будет. Она лишь будет в курсе… не более.

— Ваша светлость, а как вы сами относитесь к фэйри и их магии? К слуху о том, что они могут подчинить вашу волю?

Она старалась не видеть реакции Киаль, но фэйри заметно побледнела, не думать о том, что сейчас может сказать и сделать Линт, слишком болезненно относящийся к этой теме, но готова была остановить его в случае чего.

Барон неожиданно усмехнулся.

— А магия может быть плохой или хорошей? Или это все же зависит от того, кто ее применяет? Ты пришла сюда с фэйри и задаешь этот вопрос. Значит, кое-что знаешь. А он, — Хорвель кивком указал на Линта, — кое-что понимает. Не думайте, что, живя бок о бок с фэйри, я тоже этого не понял и не узнал.

С этими словами он оттянул воротник и вытащил медальон в виде отчеканенного будто бы на монете герба баронства. Черное железо тускло блеснуло, отразив солнечный луч.

— Еще нужны пояснения?

Тара покачала головой. А Киаль, сверкнув глазами, задрала рукав, обнажив руку до локтя. На тонком запястье сверкнул золотой брачный браслет. А чуть выше него был неровный шрам, как от ожога.

— Я сама проверила, как оно работает, ваше черное железо! — со злостью проговорила она. — Фэйри также не услышит ничей вин’эсаль, если сможет носить на себе подобное украшение!

— Киаль, — Хорвель взял ее за руку, заставляя отступить.

— Прошу прощения, — проговорила она, снова бросив гневный взгляд на Тару.

— И я прошу прощения, Киаль’айт, и вы, ваша светлость, — Тара чуть склонила голову, — моей целью не было нанести вам оскорбление.

— Миледи, — барон кивнул, принимая ее извинения. Взгляд Киаль тоже смягчился.

Тара же слегка смутилась, подумав, не стоит ли исправить барона, внезапно обратившегося к ней, как к аристократке. Но не успела принять решение.

— Я… хотел бы остаться и помочь, — произнес Линта’эл, — Двое фэйри, которые пришли с нами, Киаль правильно сказала, еще совсем дети, пусть и считаются уже взрослыми. И они отправятся домой, в Альвхайденгард.

— Путь неблизкий, — заметил барон, чуть вскинув брови.

— Есть… способ его сократить. Так что для себя я прошу позволения остаться. И оказать помощь, как маг или как целитель, если будет нужда.

— Хочешь проверить, может ли что-то магия Великих Дворов против пороха и железа, которым плюются эти пукалки? — съязвил Зэрин.

— Хочу, чтобы у вас здесь было больше шансов выжить, раз уж люди Хортланда решили, что фэйри надо истребить, — парировал он, а потом встретился с ним взглядом и сказал: — это вы отказались от вассального подчинения Великому Двору Ночи. Двор Ночи от вас не отказывался.

Фэйри внезапно стушевался, отвел взгляд и умолк, больше не проронив ни слова.

— Я не в том положении, чтобы отказываться от любой помощи. Тем более, от помощи фэйри, желающего помочь своим же соплеменникам, которые теперь мои подданные, за жизни которых отвечаю я, какая бы причина ни стояла за этим желанием, — Виллем Веге сделал шаг вперед и протянул Линту руку. — Будьте моими гостями. Ты и твои спутники оставайтесь на Тсам-Храйдс. Не знаю уж, есть ли действительно безопасный способ отправить пару фэйри домой через весь Хортланд. Но я гарантирую, что в Хорвеле, пока идет праздник Середины Лета, вам ничего не угрожает.

Линт слегка улыбнулся и пожал протянутую руку.

— Я принимаю приглашение… что же до остальных…

— Я останусь, — перебила его Тара, — и тоже помогу вам. Поверьте, ваша светлость, любой наемник, побывавший в Узмире, даже среди подготовленных вами людей… и фэйри, будет далеко не последним бойцом. Плата мне не нужна. Контракт, заключенный с Линта’элом, предусматривает и это.

В глазах барона отразилось удивление, понимание и невысказанный вопрос. А Линт резко повернулся к ней, посмотрел, словно собирался тоже что-то сказать, но сдержался.

***

Киаль вызвалась проводить их обратно до кухни. Тем более что ей теперь надо было распорядиться, о комнатах для гостей. Шли молча. Лишь перед самыми дверями, за которыми гремели котелки, шипело масло и слышались голоса Дара и Лайрин, чтобы увлеченно рассказывающих наперебой, фэйри-баронесса остановилась и сказала:

— Линт, — ее голос чуть дрогнул, выглядела она при этом как будто виноватой, — ты можешь сказать Сэлэми, когда увидишь его, что…

— Киаль, — перебил он ее, — ты… можешь любить кого хочешь. Сэлэми бы… Сэлэми не обидится на тебя. Ты же его знаешь…

Они помолчали пару секунд, Киаль кивнула и улыбнулась.

— Я пойду, скажу, чтобы вам приготовили комнаты. И чтобы там было все необходимое.

И, прежде чем Линт успел что-то сказать, метнулась по лестнице вверх. Тара проводила ее взглядом. На языке крутился вопрос, и она решилась его задать:

— Ты ей не сказал. Почему?

— Зачем? — он грустно улыбнулся. — Киаль не вернется в Альвхайденгард. И некому больше сказать ей о его смерти. А кому нужно, чтобы она испытала чувство вины еще и из-за этого. Никто ведь не знает, что произошло и почему он тогда исчез.

— Сэлэми был… в нее влюблен?

— Сэлэми? — улыбка стала слегка скептической. — Он любил смотреть на жизнь и когда рядом кто-то живет, шумит и радуется. А потом это рисовать. Не знаю, можно ли сказать, что он был влюблен конкретно в нее… Но ты же видишь, какая она.

— Хм… Очень… живая.

Тара уже коснулась дверной ручки, собираясь войти.

— Стой… Я хотел сказать… ты здесь не обязана оставаться. Осада — это ведь не шутки, — остановил ее Линт, — не прогулка с недорослями по Хортланду. Ты не обязана… Я бы не хотел, чтобы…

Он не договорил. Вее глазах зажегся какой-то странный огонь, которого он еще никогда не видел и не представлял, что во взгляде Тары может быть столько гнева. При этом выражение ее лица не изменилось.

— Мы заключили контракт. Я обещала тебе помочь во всем разобраться. И, кажется, то, что здесь происходит — часть общей проблемы.

С этими словами она резко толкнула дверь, распахнула ее и вошла. Линт же помедлил. И тяжелая, дубовая дверь, снабженная пружинным механизмом, резко захлопнулась прямо перед его носом. Хорошо, не ударив по лицу.

Он резко выдохнул от неожиданности, но все же закончил то, что хотел сказать:

— …не хотел, чтобы ты пострадала из-за меня…

Дверь открылась так же резко, как только что захлопнулась.

— Линт, я не хотела… Ты в порядке? — Тара выглядела сконфуженной, но, увидев, что ничего не случилось, хмыкнула, поджала губы, отвернулась и пошла вперед.

Мэй. Глава 7, в которой Мэй предлагают войти в Великий Двор

С самого утра Мэй как будто все время чего-то ждала. Это было глубоко спрятанное в ней чувство. Она пыталась объяснить это тем, что именно сегодня они с Эйверин’айт будут сопровождать файрина Альвхайденгарда во время его визита в резиденцию Двора Осени. Но когда Мэй решала: да, дело именно в этом, — тут же приходило понимание, что она ошиблась. Тревога ожидания не проходила.

После завтрака ей передали, что рэйн Эйверин’айт ждет ее в саду. И с ней там рэйн Зирайа’айт, прибывшая из Айлу’эл’энди. Это сообщение сильно ее взволновало. Настолько, что она выбежала в сад, даже не подумав взглянуть на себя в зеркало. Нет, конечно, она утром и умылась, и волосы привычно заплела в косу, и платье на ней было из тех, что принесли ей уже после того, как она оказалась во Дворце Файрина. И со всеми застежками и поясом она вполне справилась сама — вообще одежда фэйри, даже фэйри Великих Дворов, была сшита так, что можно было все надеть, застегнуть и завязать без слуг. Но ведь совершенно не подобает юной леди выскакивать из покоев вот так, не убедившись, что с ее внешним видом все в порядке.

В саду ее действительно ждала Эйверин с фэйри Цветения. У Зирайа’айт были такие же глаза цвета весенней сирени и густые русые волосы, со множеством чуть более светлых и чуть более темных прядей, как у Норвайн’эла. Мэй запомнила ее по той встрече в свою пока единственную прогулку в город.

— Мир'энорэ, каэлин Мэй, — поприветствовали ее обе фэйри, и девушка снова подумала, что вот черта этого народа, которая ей определенно по душе.

Они не дожидались, когда кто-то, вроде как младше или стоит на ступень ниже по положению, поздоровается и дождется, чтобы на него обратили внимание, даже если его вызывали и ждали. В большинстве своем фэйри были лишены подобных привычек, присущих человеческим аристократам.

— Мир'энорэ, рэйн Эйверин’айт, рэйн Зирайа’айт, — проговорила Мэй.

И все же в глаза Зирайа’айт смотреть было тяжело. Мэй самой это не нравилось, но она ловила сходство фэйри с тем, кто вызывал в ней неприязнь и отторжение, и не знала, как с этим справиться.

— Рэйн Эйверин’айт, что-нибудь известно о Лайи? — не выдержав, спросила Мэй. Все же нарушение норм приличия, которые вбивала в нее домна Сердженция в Эритии, давалось ей с трудом. Но терпеть она больше не могла.

— Шеол… Рэйн Шеолан’эл должен вот-вот подойти, — успокоила ее Эйверин, — я просила, чтобы он рассказал все, что ему удалось узнать, и тебе в том числе. Считаю, ты имеешь на это право.

Мэй судорожно вздохнула и кивнула. И ей показалось, что она уже слышала это имя. Да, когда невольно подслушала разговор файрина и Эйверин’айт. Или нет, еще раньше…

— Каэлин Мэй, — обратилась к ней сама фэйри Цветения.

У нее был мягкий, приятный голос, она не использовала ни капли магии, что девушка почувствовала сразу, но отчетливо услышала печаль. Едва уловимые нотки. И Мэй заставила себя поднять глаза и встретиться с ее сиреневым взглядом.

— Каэлин Мэй, я знаю, что тот, кто называл себя Норвайн’элом в Айлу’эл’энди, причинил тебе… да и вам всем… много вреда. А ты едва не погибла по его вине. Я не прошу тебя… забыть. Только понять… Фэйри, который все это совершил, не Норвайн’эл из Двора Цветения. Мой племянник… — Зирайа’айт на мгновение умолкла, и губы ее дрогнули, — мой племянник, как оказалось, погиб около семи лет назад…

Мэй вздрогнула, пораженно уставившись на собеседницу, моргнула и проговорила, тщательно подбирая слова:

— Мне очень жаль. Я… соболезную… сочувствую вашей утрате… Но… как такое возможно?

— Магия, — ответила Эйверин, — которую мы считали забытой, и которая является запретной. Один из талантов Великого Двора Сумерек. Его очень сложно обнаружить, если не знаешь, на что надо смотреть. Или не подозреваешь, что это необходимо. Все, кто должен знать, уже предупреждены. И я надеюсь, принимают все необходимые меры, чтобы обезопасить оба дворца и всю Кэл’эстрию.

Зирайа’айт согласно кивнула, но промолчала. На ее лице все так же сохранялось печальное выражение. А Эйверин вновь обратилась к Мэй:

— У меня будет к тебе просьба, Мэй. Сейчас оставшиеся в Айлу’эл’энди девушки растеряны и, мне показалось, немного напуганы. Многие как будто только-только начинают понимать и переживать то, что должны были пережить много недель назад — разлуку с близкими и тоску по родному дому, который покинули навсегда.

Мэй внутренне содрогнулась, прекрасно понимая, что случилось с ними. Остальные девушки, включая и Лайи, попав впервые под вин’эсаль Алин’юйт в самый первый день, так и находились почти все время в состоянии эдакой эйфории. Мэй с самого начала из нее словно выныривала. И ей удавалось глотнуть свежего воздуха, хоть немного, прежде чем утаскивало обратно. А потом и вовсе избавилась от этого влияния, кажется, нарушив какие-то планы сестры файрина и Норвайн’эла… того, кто им притворялся.

— Мы еще разберемся с тем, как вы оказались в Альвхайденгарде, — продолжила Эйверин, — принуждение, плата за помощь, которую фэйри предоставляли, как жест доброй воли, отбор, который вам устроили — все это немыслимо и требует разбирательств. Но сейчас хотелось бы, чтобы жизнь их в Альвхайденгарде стала… более полноценной. Нельзя держать тех, кого пригласили, взаперти…

— Но вин’эсаль и их беспомощность перед этой простой магией… — с пониманием продолжила Мэй. — Что вы хотите от меня?

— Покажи нам, как ты это делаешь… Как ты закрываешься от вин’эсаль, — попросила Зирайа’айт. — Рэйн Эйверин’айт говорит, что, может быть, получится научить этому и других.

— Хорошо, — Мэй посмотрела на обеих фэйри, — если вин’эсаль будет плести рэйн Эйверин’айт. Покажу даже сейчас. Если… если получится.

Она вдруг как-то начала сомневаться в собственных силах, хотя с тех пор, как Мэй осознала эту свою способность, она ни разу ее не подвела.

Но все получилось, как и прежде. Мэй ощутила легкое касание магии, словно дуновение теплого ветерка, приносящее счастье и легкость. Но не позволила себе раствориться в нем, оттолкнула, ощутила себя вне его влияния. Эйверин спокойно кивнула. Мэй перевела взгляд вторую фэйри. Та выглядела несколько озадаченно.

— Каэлин Мэй… Это… Рэйн Эйверин’айт, но это то же самое что…

Фэйри Дня пожала плечами, как бы давая понять: она понимает, что хотела сказать Зирайа’айт.

— Мэй, ты думаешь, могла бы научить этому кого-то еще? Из своих подруг?

Подругой ей всегда была только Лайи. Остальных-то она и узнать толком не успела. Была… Мэй одернула себя. Почему вдруг ей пришло в голову говорить о Лайи в прошедшем времени.