Когда просыпается девятый месяц

— Ты всегда была такой.

Юй замерла.

— Какой?

Он отвёл взгляд.

— Неважно.

Она медленно вдохнула.

— Если вы ещё раз скажете, что я всегда была какой-то, но не объясните, что это значит, я начну брать с вас плату за каждую загадку.

— Сколько?

— Зависит от сложности.

— А если я не заплачу?

— Тогда я перестану подавать вам чай.

Бай Чэнь посмотрел на неё.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Едва заметно. Так быстро, что Юй могла бы принять это за движение теней.

Но улыбка была настоящей.

И почему-то от неё у Юй заболело сердце.

За мостом лес оказался тише, чем она ожидала.

Не было ни пения птиц, ни шороха насекомых. Только их шаги звучали на мягкой земле, а между деревьями медленно кружились золотистые листья.

Юй держалась рядом с Бай Чэнем.

Она не собиралась признаваться, что без него чувствовала бы себя куда менее уверенно.

— Скажите, — начала она, когда тишина стала невыносимой, — вы действительно дух осени?

— Да.

— И управляете всем, что связано с этим временем года?

— Не всем.

— Чем именно?

— Увяданием. Урожаем. Последним теплом перед холодами. Временем, когда живое учится отпускать.

Юй задумалась.

— Звучит печально.

— Осень не печальна.

— Разве?

— Она просто не обещает, что всё останется прежним.

Юй посмотрела на него.

В этих словах было что-то неожиданно нежное.

— А вы сами умеете отпускать?

Бай Чэнь продолжал смотреть вперёд.

— Нет.

Ответ прозвучал так просто, что Юй не нашлась, что сказать.

Они прошли ещё несколько шагов.

— Тогда почему вы стали духом осени?

— Я не выбирал.

— Значит, вас назначили?

— Сила не спрашивает, чего ты хочешь.

Юй фыркнула.

— Удобно.

Он повернулся к ней.

— Что?

— Ничего. Просто вы говорите о себе так, будто никогда не совершали ошибок. Будто всё, что с вами происходило, было неизбежно.

— Ты считаешь, я ошибался?

Юй остановилась.

— Я считаю, что любой, кто прожил достаточно долго, успел сделать что-то, о чём жалеет.

— Даже ты?

— Особенно я.

Она вспомнила, как однажды в детстве разбила любимую чашку Лин Мэй и соврала, что её уронил кот. Как много лет не рассказывала госпоже Ло, что её сын тайком продавал семейные вещи, потому что боялась разрушить их отношения. Как иногда позволяла людям уходить из чайной, не спрашивая, почему они плачут.

Маленькие ошибки.

Обычные человеческие ошибки.

Но именно они делали её жизнь её собственной.

— А вы? — спросила она.

Бай Чэнь посмотрел на дорогу.

— Я совершил одну ошибку.

— Всего одну?

— Одну, которую не смог исправить.

Юй хотела спросить, что именно произошло восемьсот лет назад, но передумала.

Впервые она поняла: иногда молчание означает не желание скрыть правду, а неспособность произнести её.

Это не оправдывало Бай Чэня.

Но, возможно, объясняло, почему он выглядел так, будто каждое воспоминание причиняло ему физическую боль.

Они шли дальше.

И Юй впервые не стала задавать следующий вопрос.

К ночи они вышли на небольшую поляну.

Посреди неё стояла полуразрушенная беседка. Крыша просела, деревянные колонны покрылись мхом, а на каменном полу лежали сухие листья. Рядом росло дерево с необычно гладким стволом. На его ветвях не было ни одного листа.

— Здесь остановимся, — сказал Бай Чэнь.

Юй опустила сумку.

— Вы умеете разбивать лагерь?

— Мне не нужно спать.

— Я спросила не об этом.

Он посмотрел на неё.

— Нет.

— Конечно.

Юй достала небольшой котелок, сухие ветки и мешочек с рисом. Разожгла огонь, поставила воду и принялась готовить простую кашу.

Бай Чэнь наблюдал за ней с таким вниманием, словно она совершала древний ритуал.

— Что? — спросила Юй.

— Ничего.

— Вы смотрите на меня уже пять минут.

— Ты готовишь.

— Обычно люди так и делают, когда голодны.

— Ты голодна?

Юй подняла голову.

— А вы нет?

— Нет.

— Никогда?

— Мне не нужна еда.

Она помолчала, потом указала ложкой на камень рядом с собой.

— Тогда сядьте.

Бай Чэнь не двинулся.

— Зачем?

— Чтобы не стоять надо мной, как призрак, ожидающий, когда я совершу ошибку.

— Я не призрак.

— Простите. Как очень красивое несчастье.

Он посмотрел на неё.

Юй пожала плечами.

— Садитесь.

После короткой паузы Бай Чэнь опустился на камень.

Она разложила кашу по двум небольшим чашкам и поставила одну перед ним.

Он посмотрел на неё с явным недоумением.

— Я сказал, что мне не нужна еда.

— А я не спрашивала, нужна ли она вам.

— Тогда зачем ты дала мне чашку?

Юй села напротив.

— Потому что я не хочу есть одна.

Бай Чэнь перевёл взгляд на чашку.

Долго не двигался.

Потом осторожно взял ложку.

Его движения были непривычными, словно он не помнил, как пользоваться простыми вещами. Он попробовал кашу и нахмурился.

— Она безвкусная.

— Там рис, вода и соль.

— Я заметил.

— Тогда зачем вы жалуетесь?

— Я не жалуюсь. Я сообщаю факт.

Юй засмеялась.

На этот раз по-настоящему.

Смех вырвался неожиданно, и она прикрыла рот ладонью, пытаясь остановиться. Бай Чэнь смотрел на неё с растерянностью, которая постепенно сменилась чем-то другим.

Он не понимал, что именно произошло.

Почему она смеялась над такой мелочью. Почему её плечи дрожали. Почему звук её смеха заставлял его забывать о холоде, о дороге и о том, что они находятся в лесу, где время могло обернуться против них.

Он смотрел на неё слишком долго.

Юй наконец успокоилась и вытерла выступившие от смеха слёзы.

— Простите.

— За что?

— За то, что смеюсь.

— Тебе не нужно извиняться за это.

Она посмотрела на него.

В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения.

Только непонимание.

— Вы правда так думаете?

— Да.

Юй медленно улыбнулась.

— Тогда попробуйте ещё раз.

Он посмотрел на ложку, затем на кашу.

— Зачем?

— Потому что она не станет вкуснее от того, что вы будете на неё сердиться.

Бай Чэнь взял ещё одну ложку.

На этот раз ничего не сказал.

Юй отвернулась к огню, чтобы он не заметил улыбки.

А Бай Чэнь продолжал есть — медленно, почти осторожно, словно пытался вспомнить ощущение, которое давно утратил.

Позже, когда огонь превратился в красные угли, Юй заметила, что Бай Чэнь смотрит на её руки.

— Что такое?

— У тебя шрам.

Она опустила взгляд на небольшой след у основания большого пальца.

— Порезалась ножом, когда была маленькой.

— Чем ты занималась?

— Пыталась нарезать яблоки.

— И порезалась?

— Как видите.

Он протянул руку, но остановился, не коснувшись её пальцев.

— Можно посмотреть?

Юй удивилась.

Не просьбе.

Тому, что он вообще спросил разрешения.

Она протянула ему руку.

Бай Чэнь осторожно повернул её ладонью вверх. Его пальцы были холодными, но на этот раз Юй не отдёрнула руку.

Он изучал шрам с таким сосредоточенным выражением, словно пытался прочесть на коже древнюю надпись.

— Я знал женщину, у которой был такой же, — сказал он.

Юй почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Ту, которую вы любили?

Бай Чэнь медленно отпустил её руку.

— Да.

— Она тоже резала яблоки?

Он посмотрел на огонь.

— Нет. Она пыталась вытащить нож из дерева.

Юй моргнула.

— Зачем?

— Потому что я сказал ей, что она не сможет.

— И она решила доказать обратное?

— Да.

Юй невольно улыбнулась.

— Похоже, она была упрямой.

— Очень.

В его голосе прозвучала такая мягкость, что Юй впервые смогла представить женщину из его воспоминаний не как призрак в красном платье, а как живого человека.

Кем бы она ни была, она смеялась, спорила, совершала глупости.

Она не была только чьей-то потерей.

— Как её звали? — спросила Юй.

Бай Чэнь замер.

Долгое время он не отвечал.

Потом произнёс:

— Я не могу вспомнить.

Юй нахмурилась.

— Как это?

— Я помню её лицо. Голос. Руки. То, как она смотрела на меня, когда сердилась. Но имя…

Он сжал пальцы.

— Имя исчезло первым.

Юй почувствовала странный холод.

— Почему?

— Я пытался забыть её.

— Но вы же сказали, что пришли сюда, чтобы избавиться от последнего воспоминания.

— Да.

— И всё-таки не можете вспомнить её имя?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Иногда я думаю, что именно поэтому не могу отпустить её. Я забыл, как её звали, но помню всё, что было связано с ней. Будто память оставила мне только то, что причиняет боль.

Юй молчала.

Она не знала, что сказать человеку, который потерял даже имя любимой, но продолжал помнить её последние мгновения.

Впервые за всё время она не чувствовала к нему ни раздражения, ни страха.

Только печаль.

— Может быть, — тихо сказала она, — вам не нужно вспоминать её имя, чтобы помнить, что вы любили.

Бай Чэнь посмотрел на неё.

— А если я не хочу помнить, что любил?

Юй не отвела взгляда.

— Тогда, возможно, вы пытаетесь забыть не её.

Он нахмурился.

— А что же?

— Того, кем вы были рядом с ней.

Бай Чэнь замер.

Огонь тихо потрескивал между ними.

Юй не знала, откуда взялись эти слова. Она не была мудрецом и никогда не умела разбираться в чужих сердцах так хорошо, как разбиралась в чайных ароматах.

Но иногда человек пахнет печалью так же отчётливо, как чай — дымом.

И Бай Чэнь пах именно ею.

Он отвёл взгляд.

— Ты слишком много говоришь.

— А вы слишком мало.

— Возможно.

Юй улыбнулась.

— Значит, мы оба неидеальны.

Бай Чэнь посмотрел на неё, словно впервые услышал подобное предположение.

Потом тихо произнёс:

— Возможно.

Ночью Юй проснулась от холода.

Огонь давно погас, и беседку заливал серебряный лунный свет. Она потянулась за плащом, но обнаружила, что он лежит не рядом, а укрывает её плечи.

Бай Чэнь сидел у входа в беседку.

Он не спал.

Разумеется, не спал.

Юй приподнялась на локте.

— Вы всю ночь собираетесь сидеть там?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы никто не приблизился.

Она посмотрела на тёмный лес.

— Здесь кто-то есть?

— Всегда кто-то есть.

Юй подтянула плащ к подбородку.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

— Тогда почему вы так говорите?

Он повернулся к ней.

— Потому что ты спрашиваешь.

Юй вздохнула.

— Вы ужасно неудобный человек.

— Я дух осени.

— Это не оправдание.

Он ничего не ответил.

Некоторое время они молчали.

Затем Юй спросила:

— Вы правда никогда не спите?

— Нет.

— И никогда не едите?

— Нет.

— И никогда не мёрзнете?

— Нет.

— И никогда не скучаете?

Бай Чэнь посмотрел на неё.

— Раньше не скучал.

Юй замолчала.

Она не знала, почему эти слова прозвучали почти как признание.