Когда просыпается девятый месяц
Она даже улыбалась.
И всё же время от времени ей казалось, что кто-то стоит за её спиной.
Стоит совсем близко.
Она оборачивалась — и никого не видела.
Однажды, проходя мимо окна, Юй заметила отражение мужчины в белых одеждах. Он сидел за столиком у дальней стены, сложив руки перед собой.
Она резко повернулась.
Столик был пуст.
Чашка на нём стояла нетронутой.
Юй подошла к ней и коснулась края.
Фарфор был ледяным.
— Хозяйка? — позвала госпожа Ло. — Ты в порядке?
Юй убрала руку.
— Конечно.
— Ты уже третий раз за день смотришь на пустое место.
— Проверяю, не пора ли протереть столы.
Госпожа Ло посмотрела на чистую поверхность, потом на Юй.
— Если ты начнёшь протирать их ещё усерднее, дерево скоро станет тоньше бумаги.
Юй улыбнулась.
Старуха не стала задавать новых вопросов, но, уходя, задержала на ней внимательный взгляд.
Когда чайная опустела, Юй достала книгу Лин Мэй.
Запись о человеке с осенними глазами всё ещё находилась на последней странице.
Если придёт человек с осенними глазами, не позволяй ему пить чай из золотого цветка.
Рядом с этой строкой раньше ничего не было.
Теперь, когда Юй поднесла страницу к свету, под выцветшими чернилами проступили новые слова.
Она наклонилась ближе.
И не позволяй ему узнать, что ты вспомнила.
Юй медленно закрыла книгу.
— Кто ты? — спросила она пустую чайную.
Ответа не последовало.
Но за дверью раздались шаги.
Тихие, неторопливые.
Юй подняла голову.
На пороге стоял Бай Чэнь.
Он выглядел иначе.
Вчера его лицо казалось безупречно спокойным. Сегодня в нём появилась усталость — не человеческая, не та, что проходит после долгого сна, а глубокая, словно сама вечность оставила на нём след.
На белом рукаве темнела узкая полоса, похожая на засохшую кровь.
Юй заметила её сразу.
— Вы ранены?
— Нет.
— Тогда что это?
Он посмотрел на рукав, будто только сейчас увидел пятно.
— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.
— Вы пришли в мою чайную и оставили на столе загадочный лепесток, после чего у меня начали седеть волосы. Думаю, я вправе интересоваться всем, что связано с вами.
Бай Чэнь поднял глаза.
— Покажи.
— Что?
— Волосы.
Юй отступила.
— Даже не думайте.
— Юй.
— Я сказала, не думайте!
Её голос прозвучал громче, чем она ожидала. На улице кто-то обернулся на крик, и Юй поспешно прикрыла дверь.
Бай Чэнь не двинулся с места.
— Сколько? — спросил он.
— Сколько чего?
— Воспоминаний.
Юй почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я ничего не помню.
Он посмотрел на неё так, словно услышал ложь, которую слишком долго ждал.
— Тогда почему ты боишься меня?
— Потому что вы появляетесь из ниоткуда, говорите загадками и ведёте себя так, будто имеете право решать, что мне следует знать.
— Я не хочу, чтобы ты знала.
— Это я уже поняла.
— Нет.
Впервые в его голосе появилась резкость.
Бай Чэнь сделал шаг вперёд, но тут же остановился, словно вспомнил что-то важное.
— Ты не понимаешь, что происходит.
— Так объясните.
Он молчал.
Юй рассмеялась — коротко, без радости.
— Разумеется. Ещё одна тайна. Ещё одно «тебе лучше не знать». Скажите, Бай Чэнь, вы всегда считали молчание лучшим способом защитить человека?
Его лицо изменилось.
Совсем немного.
Но Юй увидела.
Она не знала, почему задала именно этот вопрос. Слова словно сами сорвались с языка, выбранные кем-то другим.
Бай Чэнь отвернулся.
— Я ошибался.
Тишина между ними стала неожиданно тяжёлой.
Юй не ожидала такого ответа.
Она приготовилась к холодной насмешке, к приказу, к тому, что он просто исчезнет. Но он стоял перед ней, опустив голову, и впервые казался не бессмертным духом осени, а человеком, который не знает, как исправить то, что давно разрушил.
— Что со мной происходит? — спросила она тише.
Бай Чэнь посмотрел на серебряную прядь, которую она не успела спрятать.
Его взгляд задержался на ней всего на мгновение.
Этого оказалось достаточно.
Юй увидела, как побледнели его губы.
— Ты вспомнила, — произнёс он.
— Нет.
— Тогда это началось раньше, чем я думал.
— Что началось?
Он подошёл к столу и снял перчатку.
На его ладони был тонкий порез. Кровь, тёмная, почти чёрная, выступала по краю раны, но не капала вниз. Она застыла на коже крошечными каплями, похожими на бусины.
Юй смотрела на его руку.
— Вы говорили, что не ранены.
— Я солгал.
— Зачем?
— Чтобы ты не задавала вопросов.
— Удивительно. Обычно люди лгут, чтобы скрыть что-то постыдное. Вы же, кажется, лжёте исключительно из привычки.
На этот раз в уголке его губ что-то дрогнуло.
Это не было улыбкой.
Но было так близко к ней, что Юй невольно замолчала.
Бай Чэнь заметил её взгляд и снова стал серьёзным.
— Золотой цветок не должен был пробудиться.
— Что это за цветок?
— Он растёт только в девятом месяце.
— Но девятого месяца не существует.
— Теперь не существует.
Юй почувствовала, как холодеют пальцы.
— Что значит «теперь»?
Бай Чэнь закрыл ладонь.
— Восемьсот лет назад времена года не сменялись так, как сейчас. Между концом лета и началом осени существовал короткий месяц, когда граница между прошлым и настоящим становилась тоньше шёлка. Люди могли видеть тех, кого потеряли. Души возвращались к местам, где их помнили. Некоторые воспоминания обретали форму.
Он говорил спокойно, но с каждым словом воздух в чайной становился холоднее.
— В тот месяц расцветал золотой цветок. Его лепестки удерживали воспоминания, которые не желали умирать.
Юй вспомнила сад.
Золотое дерево.
Женщину в красном.
— И что произошло?
Бай Чэнь долго смотрел на неё.
— Я не позволил осени закончиться.
— Вы?
— Я удержал то, что должно было уйти.
— Что именно?
Он не ответил.
Юй сделала шаг к нему.
— Ту женщину?
В его глазах что-то потемнело.
— Не спрашивай об этом.
— Она умерла?
— Да.
Одно короткое слово.
Юй почувствовала, как в груди разливается странная боль.
— И вы пытаетесь вернуть её?
— Нет.
— Тогда почему хотите забыть?
Бай Чэнь резко поднял голову.
— Потому что каждый раз, когда я вспоминаю её, мир становится немного ближе к гибели.
Снаружи ударил колокол.
Юй вздрогнула.
Было только три часа дня, но колокол на храмовой башне прозвучал так, словно наступила глубокая ночь.
Бай Чэнь повернулся к двери.
За окном солнце внезапно потускнело. Тень от карниза вытянулась по улице, хотя облаков на небе не было. На дальнем конце дороги торговец замер с поднятой рукой. Женщина у колодца застыла, не выпуская верёвку. Птицы неподвижно сидели на крышах.
Время остановилось.
На один удар сердца.
Потом мир снова пришёл в движение.
Где-то закричал ребёнок.
Юй схватилась за край стола.
— Что это было?
Бай Чэнь посмотрел на неё.
— Начало.
Он хотел уйти.
Юй поняла это по тому, как изменилось его лицо. Бай Чэнь словно принял решение, которое давно откладывал, и теперь собирался исполнить его, не оглядываясь.
— Я больше не приду, — сказал он.
Юй уставилась на него.
— Что?
— Тебе не следует видеть меня.
— Это вы сейчас серьёзно?
— Да.
— Вы приходите сюда, рассказываете о цветах, времени и конце мира, а потом решаете, что мне лучше вас не видеть?
— Именно.
— Прекрасно.
Юй резко отвернулась, чтобы он не заметил, насколько сильно её задели эти слова.
Она не понимала, почему ей больно.
Этот человек был опасен. Он скрывал правду, вмешивался в её жизнь и, возможно, был причиной происходящего с её памятью. Она должна была испытывать облегчение от того, что он собирается уйти.
Но вместо облегчения внутри неё разрасталась пустота.
Та самая, что оставалась после пробуждения от сна, в котором кто-то держал её за руку.
— Тогда уходите, — сказала она.
Бай Чэнь не двинулся.
— Юй…
— Нет. Вы хотели уйти — уходите. Я не стану вас удерживать.
Он посмотрел на неё.
И в этом взгляде было что-то такое, отчего она на мгновение забыла, как дышать.
— Ты уже говорила мне это однажды, — произнёс он.
Юй повернулась.
— Что?
— Ничего.
— Вы всё время так делаете. Начинаете говорить, а потом замолкаете. Будто боитесь, что я услышу правду.
— Я боюсь, что ты её вспомнишь.
— Почему?
Бай Чэнь подошёл к двери.
— Потому что тогда ты снова умрёшь.
Юй не сразу поняла смысл этих слов.
А когда поняла, он уже вышел.
Она бросилась к двери, распахнула её и выглянула на улицу.
Пусто.
Ни белых одежд, ни серебряной застёжки, ни холодного запаха осенних листьев.
Только солнечный свет и прохожие, которые продолжали заниматься своими делами.
Юй медленно закрыла дверь.
Она не знала, сколько времени простояла так, прислонившись лбом к дереву.
Но когда наконец подняла голову, на полу лежал одинокий серебряный волос.
Она подняла его.
Волос был её.
Только теперь он казался старым — сухим и ломким, словно пролежал здесь несколько десятилетий.
Юй сжала его в кулаке.
— Я не умру, — прошептала она.
Слова прозвучали почти как обещание.
И где-то глубоко внутри, там, куда не добиралась память, кто-то тихо ответил:
Ты уже обещала.
В ту ночь Юй снова увидела золотой сад.
На этот раз она стояла не под деревом, а у каменного моста, переброшенного через узкую реку. Вода текла медленно, отражая свет луны. По берегам росли красные клёны, а под ними лежали золотые листья.
Вдалеке звучала музыка.
Юй посмотрела на свои руки.
На запястье была красная лента.
Она знала, что должна уйти. Что-то внутри предупреждало её: если она перейдёт мост, то уже не сможет вернуться прежней.
Но на другом берегу стоял мужчина.
Бай Чэнь.
Он был одет в тёмно-серое, и его волосы свободно падали на плечи. В руке он держал маленькую чашку.
— Ты опоздала, — сказал он.
Юй хотела ответить, но не смогла.
Её губы не слушались.
Бай Чэнь посмотрел на чашку.
— Я приготовил его сам.
Он поднял глаза.
— Ты говорила, что однажды хочешь попробовать чай, который не сможет забыть даже время.
В его голосе была мягкость, которой Юй никогда не слышала наяву.
Она сделала шаг к мосту.
Мужчина тут же отступил.
— Нет.
Юй остановилась.
— Не подходи.
Она не понимала, почему он просит об этом. Почему смотрит на неё так, словно каждый её шаг причиняет ему боль.
— Чэнь…
Имя вырвалось само.
Бай Чэнь закрыл глаза.
На мгновение его лицо стало совсем молодым. Не бессмертным, не холодным, не отстранённым.
Просто лицом человека, который услышал голос любимой после долгой разлуки.
— Не называй меня так, — прошептал он.
Юй почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
— Почему?
— Потому что я не смогу уйти.
Она шагнула на мост.
— Тогда не уходи.
Бай Чэнь посмотрел на неё с такой болью, что ей захотелось броситься к нему, обнять, удержать, сказать, что всё будет хорошо.
Но он уже поставил чашку на камень.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Я слишком долго не отпускал тебя.
— Я здесь.
— Нет.
Он покачал головой.
— Здесь только твоя память.
Ветер поднял листья.
Юй увидела, как на его руке появляется тонкая трещина. Потом вторая. Белая кожа словно превращалась в фарфор, который кто-то пытался разбить изнутри.
— Чэнь!
Она побежала к нему.
Но мост начал исчезать под ногами.
Одна каменная плита за другой растворялась в золотом свете. Река поднималась, затапливая берега. Музыка оборвалась.
Бай Чэнь протянул к ней руку.
Юй потянулась в ответ.
Их пальцы почти соприкоснулись.
— Запомни меня, — прошептал он.
Она схватила его руку.
Мир раскололся.
Юй проснулась от собственного крика.
В комнате было темно. Сердце бешено колотилось, а дыхание срывалось на короткие, болезненные вдохи.
Она схватилась за грудь.
На ладони остался след от чего-то горячего.
Юй зажгла лампу и посмотрела на руку.
На коже проступала тонкая красная линия, точно она сжимала пальцы человека, чья ладонь была покрыта трещинами.
Линия медленно исчезала.
Юй вскочила с кровати и подбежала к зеркалу.
Серебряная прядь стала шире.
Теперь она тянулась от виска к затылку, теряясь в чёрных волосах. Под глазами появились едва заметные тени, а лицо казалось бледнее обычного.
Она коснулась щеки.
Кожа была холодной.
— Нет, — прошептала Юй. — Нет, нет…
На столе лежала книга Лин Мэй.
Она не помнила, чтобы оставляла её открытой.
Юй подошла ближе.
Последняя страница была исписана новыми строками.
Чернила проступали прямо на глазах, словно невидимая рука выводила буквы с другой стороны бумаги.
Воспоминания не возвращаются бесплатно.
Ниже появилась вторая строка.
Каждое воспоминание забирает часть настоящего.
Юй почувствовала, как дрожат колени.
Третья строка возникла медленно, будто тот, кто писал, не хотел произносить её даже на бумаге.
Если ты вспомнишь всё, осень никогда не закончится.
Юй отступила.
Книга захлопнулась сама.
В ту же секунду за окном раздался тихий шелест.
Она повернулась.
На подоконнике сидела маленькая белая птица. Её перья были тонкими, словно вырезанными из бумаги, а глаза светились золотистым светом.
К лапке была привязана узкая полоска шёлка.
Юй осторожно открыла окно.
Птица не улетела.
Она протянула руку, и та позволила снять записку.
На шёлке было всего несколько слов.
Не ищи меня.
Почерк был резким и безупречным.
Юй узнала его.
Бай Чэнь.
Она долго смотрела на записку, пока буквы не расплылись перед глазами.
Потом аккуратно сложила шёлк и положила в книгу.
— Хорошо, — сказала она пустой комнате.
Голос дрожал, но она заставила себя продолжить:
— Я не буду тебя искать.
Белая птица взмахнула крыльями и исчезла в темноте.
Юй закрыла окно.
Она не собиралась искать Бай Чэня.
Не собиралась разгадывать тайны золотого цветка. Не собиралась выяснять, почему её волосы становились серебряными, а сны принадлежали женщине, которой она никогда не была.
Она просто хотела вернуть свою жизнь.
Но когда Юй легла обратно, то обнаружила, что не может уснуть.
Потому что теперь знала: где-то в этом городе был человек, который помнил её.
И он боялся её памяти больше, чем собственного бессмертия.
За пределами столицы, в глубине осеннего леса, Бай Чэнь стоял перед старым каменным алтарём.
В центре алтаря лежал золотой лепесток.
Он был точно таким же, как тот, что Юй нашла на подоконнике.
Бай Чэнь протянул руку, но остановился, не коснувшись его.
— Она начала вспоминать, — произнёс голос из темноты.
Из-за деревьев вышла женщина в тёмно-синем одеянии. Её длинные волосы были украшены серебряными бусинами, а в руке она держала тонкий посох из прозрачного льда.
Сюэ Нин, дух зимы.
Её лицо было спокойным, почти бесстрастным. Но глаза смотрели на Бай Чэня с усталостью человека, который слишком долго наблюдал за одной и той же ошибкой.
— Ты знал, что это случится, — сказала она.
— Я думал, у меня будет больше времени.
— У тебя было восемьсот лет.
— Этого оказалось недостаточно.
Сюэ Нин подошла к алтарю.
— Ты снова пришёл за цветком?
— Я пришёл за последним воспоминанием.
— Оно не принадлежит тебе.
Бай Чэнь сжал пальцы.
— Оно единственное, что у меня осталось.
— Нет. Оно единственное, что ты отказываешься отпустить.
Он резко повернулся к ней.
— Ты обещала, что она не вспомнит.
— Я обещала сохранить её жизнь. Не уничтожить последствия твоих поступков.
— Я не просил её возвращаться.
— Но ты снова позвал её.
Бай Чэнь замолчал.
Сюэ Нин посмотрела на золотой лепесток.
— Она увидела тебя во сне?
Он не ответил.
— Значит, связь уже пробудилась.
— Я могу остановить её.
— Как?
— Уйду туда, где она не сможет меня найти.
Сюэ Нин покачала головой.
— Ты всё ещё думаешь, что дело в расстоянии.
— Тогда скажи, что мне делать.
В её глазах впервые появилось сочувствие.
— Ничего.
Бай Чэнь посмотрел на неё так, словно она произнесла самое жестокое из возможных слов.
— Ты хочешь, чтобы я позволил ей умереть?
— Я хочу, чтобы ты перестал решать за неё.
Ветер прошёл между деревьями.
На ветвях зашевелились листья, и несколько из них упали на землю. Но вместо того чтобы пожелтеть и высохнуть, они рассыпались в золотую пыль.
Сюэ Нин подняла голову.
На востоке, над столицей, небо приобрело странный медный оттенок.
— Девятый месяц пробуждается, — сказала она.
Бай Чэнь смотрел на светлеющий горизонт.
— Нет.
— Ты можешь сколько угодно отрицать это. Но время уже начало вспоминать.
Она повернулась к нему.
— Если Юй вернёт себе все воспоминания, ты должен будешь сделать выбор.
— Я уже сделал его восемьсот лет назад.
— Именно поэтому мы снова стоим здесь.
Сюэ Нин исчезла среди деревьев, оставив после себя тонкий след инея.
Бай Чэнь остался один.
Он смотрел на золотой лепесток, пока тот не начал медленно таять, превращаясь в свет.
В глубине его памяти раздался знакомый голос.
Позволь мне стать кем-то другим.
Бай Чэнь закрыл глаза.
— Я пытаюсь, — прошептал он.
Но лес не ответил.
И где-то в столице женщина с серебряной прядью в волосах впервые за восемьсот лет начала вспоминать своё прошлое.
Не потому, что хотела.
А потому, что кто-то всё ещё любил её настолько сильно, что даже время не сумело заставить его забыть.
Глава четвёртая. Девятый месяц
На четвёртое утро серебряная прядь перестала увеличиваться.
Юй обнаружила это случайно, когда расчёсывала волосы перед зеркалом. Белые пряди по-прежнему выделялись на фоне чёрных, но больше не тянулись к затылку. Лицо тоже выглядело привычно — разве что под глазами остались тени, которые не исчезали даже после долгого сна.
Она провела пальцами по волосам и осторожно выдохнула.
Значит, всё ещё могло остановиться.
Эта мысль принесла облегчение, но ненадолго. На столе лежала записка Бай Чэня, а рядом — книга Лин Мэй, раскрытая на странице с предупреждением о золотом цветке.
Юй перечитала строки.
Воспоминания не возвращаются бесплатно.
Каждое воспоминание забирает часть настоящего.
Если ты вспомнишь всё, осень никогда не закончится.
Она уже знала, что не сможет просто выбросить книгу и жить дальше.
Вчера она пыталась.
Она открыла чайную, обслуживала посетителей, спорила с торговцем рисом из-за цены и даже помогла мальчику, который уронил корзину с яблоками. Она улыбалась, когда от неё ждали улыбки, и отвечала на вопросы, когда к ней обращались.
Но всё это время в голове звучал голос Бай Чэня.
Тогда ты снова умрёшь.
Юй не собиралась умирать из-за воспоминаний, которые ей даже не принадлежали.
Если кто-то знал, что с ней происходит, она найдёт этого человека.
А если никто не знал — значит, она начнёт с того, что было известно.
С девятого месяца.
Старый храм находился в северной части столицы, за рынком лекарственных трав и улицей, где торговали бумагой для погребальных обрядов.
Юй бывала там всего дважды.
В детстве Лин Мэй приводила её на весенний праздник, когда люди приносили к алтарю цветы и просили благословения у Лянь Хуа — духа весны. Тогда храм казался Юй огромным: высокие красные колонны, каменные львы у лестницы, длинные коридоры с изображениями драконов и птиц.
Теперь он выглядел заброшенным.
Красная краска облупилась на дверях. На ступенях скопились сухие листья. В углах двора проросла трава, а над главным входом покосилась табличка с выцветшими иероглифами.
Однако храм не был пуст.
У бокового павильона старый служитель подметал каменный пол короткой бамбуковой метлой. Его седые волосы были собраны в узел, а на плечах лежала тёмно-коричневая накидка.
Юй остановилась перед ним.
— Простите. Я хотела бы посмотреть старые храмовые записи.
Служитель продолжил подметать.
— Какие именно?
— Летописи. Предания о духах времён года.
Метла замерла.
Старик медленно поднял голову.
— Зачем они тебе?
Юй приготовилась ответить, но поняла, что не придумала ничего убедительного.
Сказать правду?
Что мужчина с осенними глазами появился в её чайной, что золотые цветы пробуждают в ней чужие воспоминания, а волосы седеют каждый раз, когда она видит прошлое?
Служитель посмотрел на неё внимательнее.
— Ты из чайной на улице дождей?
Юй удивилась.
— Откуда вы знаете?
— Я пил там чай много лет назад.
Он прислонил метлу к стене.
— Лин Мэй готовила его лучше всех в столице.
При имени приёмной матери Юй почувствовала осторожную надежду.
— Вы знали её?
— Немного.
— Тогда, может быть, вы знаете, почему она хранила записи о девятом месяце?
На лице старика не отразилось удивления.
Только усталость.
— Значит, он уже пришёл.
Юй похолодела.
— Бай Чэнь?
Старик закрыл глаза.
— Я надеялся, что до этого не дойдёт.
— Вы знаете его?
— В этом храме его имя не произносили вслух почти восемьсот лет.
Юй почувствовала, как сердце забилось быстрее.
— Почему?
Служитель посмотрел на неё долгим взглядом, словно решал, сколько правды она сможет вынести.
— Потому что здесь слишком хорошо помнят, что произошло, когда дух осени отказался отпустить прошлое.
Он взял метлу и направился к боковой двери.
— Иди за мной.
Архив располагался под восточным павильоном.
К нему вела узкая лестница, высеченная прямо в камне. Воздух внизу был прохладным и сухим, пах старой бумагой, древесной пылью и благовониями. Вдоль стен тянулись полки, на которых стояли десятки свитков, перевязанных выцветшими лентами.
Служитель зажёг две лампы.
— Меня зовут Шэнь Жу, — сказал он. — Я хранитель этого храма.
— Юй.
— Я знаю.
Она нахмурилась.
— Кажется, вы слишком многое знаете о людях, которых никогда не встречали.
— А ты слишком многого не помнишь о себе.
Юй замолчала.
Шэнь Жу подошёл к дальнему стеллажу и достал тонкий свиток, обёрнутый тёмно-синей тканью. На ткани был вышит круг, разделённый на четыре части.
В каждой части находился свой знак: цветущая ветвь, пылающее солнце, красный клён и снежинка.
— Мир не всегда жил по тем правилам, которые ты знаешь, — начал он. — Прежде чем времена года стали сменять друг друга, их границы были мягче. Весна могла задерживаться на несколько лишних дней. Лето порой не спешило уступать место осени. Зима приходила не по календарю, а тогда, когда мир был готов к покою.
Он развернул свиток.
На старой бумаге были изображены четыре фигуры.
Первая стояла среди цветущих персиковых деревьев. Её длинные рукава напоминали лепестки, а волосы были украшены живыми цветами.
Вторая держала в руке золотое копьё. За её спиной сияло солнце.
Третья была одета в красное и чёрное. В одной руке она держала кленовую ветвь, в другой — маленькую чашку.
Четвёртая стояла среди ледяных гор, скрытая длинной белой вуалью.
— Лянь Хуа, дух весны, — сказал Шэнь Жу, указывая на первую фигуру. — Цзинь Яо, дух лета. Бай Чэнь, дух осени. И Сюэ Нин, дух зимы.
Юй смотрела на третью фигуру.
Лицо было слишком схематичным, чтобы различить черты, но в положении головы, в линии плеч, в том, как рука держала чашку, было что-то знакомое.
— Они бессмертны? — спросила она.
— Пока мир нуждается в них.
— А когда перестаёт?
— Тогда дух должен уступить место тому, кто придёт после него.
Юй вспомнила слова Бай Чэня.
Я не позволил осени закончиться.
— Как часто это происходит?
— В обычное время — раз в тысячу лет. Дух передаёт свою силу преемнику, а сам исчезает из мира или становится его частью. Но передача не всегда проходит спокойно.
Шэнь Жу провёл пальцем по краю свитка.
— Иногда дух слишком сильно привязывается к миру людей. К месту. К человеку. Тогда он начинает сопротивляться собственной природе.