Когда просыпается девятый месяц
— И что происходит?
— Время теряет равновесие.
Юй посмотрела на изображение Бай Чэня.
— Он отказался уступить место следующему духу?
— Не совсем.
Старик перевернул свиток.
На обороте была изображена луна, окружённая девятью золотыми лепестками.
— В древних летописях говорится, что между концом лета и началом осени существовал девятый месяц. Он не принадлежал ни одному из четырёх времён года. Его называли месяцем возвращения, потому что в эти дни прошлое могло на короткое время прикоснуться к настоящему.
— Люди могли увидеть умерших?
— Иногда. Но дело было не только в мёртвых. Девятый месяц позволял воспоминаниям становиться частью мира. Утраченные лица возвращались во снах. Забытая музыка звучала в пустых домах. Люди находили письма, которые никогда не писали, и узнавали голоса тех, кого не помнили.
Юй почувствовала холод в кончиках пальцев.
— А золотые цветы?
— Они росли у Древа Возвращения. Их лепестки удерживали воспоминания, которые человек не мог отпустить. Если заварить такой цветок особым способом, можно было увидеть то, что было скрыто от памяти.
— Или забыть?
Шэнь Жу посмотрел на неё.
— Да. Но за это всегда приходилось платить.
Юй вспомнила серебряные волосы.
— Чем?
— Тем, что связывает воспоминание с настоящим. Иногда это был сон. Иногда — голос. А иногда…
Он не закончил.
Юй сжала руки.
— Иногда что?
— Годы жизни.
В подземелье стало очень тихо.
Она знала ответ ещё до того, как спросила.
— Значит, я старею из-за того, что вспоминаю?
Шэнь Жу не стал лгать.
— Вероятно.
Юй опустила взгляд на свои руки. Они выглядели как обычно: тонкие пальцы, несколько мелких ожогов от чайника, след от пореза на большом пальце.
Обычные руки.
Её собственные.
И всё же где-то внутри неё пряталась чужая жизнь, которая медленно отнимала у неё настоящую.
— Как это остановить?
— Не знаю.
— Вы хранитель храма.
— Я храню то, что осталось от правды. Это не значит, что я способен изменить её.
Юй отвернулась.
Ей хотелось разозлиться на него за беспомощность, на Бай Чэня — за молчание, на саму себя — за то, что не могла перестать видеть то, чего не понимала.
Но гнев ничего не объяснял.
— Что случилось восемьсот лет назад? — спросила она.
Шэнь Жу долго молчал.
Затем достал другой свиток.
Этот был старше. Бумага пожелтела, края почернели, а часть текста исчезла, словно кто-то намеренно стёр его влажной тканью.
— В летописи сказано, что в последний девятый месяц дух осени нарушил древний порядок. Он удержал душу умершей, не позволив ей уйти. Из-за этого граница между прошлым и настоящим стала разрушаться.
— Он пытался вернуть любимую?
— Так говорят предания.
Юй вспомнила мужчину в белом, стоявшего под золотым деревом.
Я больше не могу.
Она не знала, почему эти слова казались ей знакомыми.
— А что стало с женщиной?
— Летопись обрывается.
— Почему?
Шэнь Жу посмотрел на неё.
— Потому что после той ночи девятый месяц исчез. Древо Возвращения перестало цвести. Многие записи были уничтожены, а имена тех, кто участвовал в ритуале, вычеркнули из храмовых книг.
— Кто вычеркнул?
— Те, кто решил, что правда опаснее забвения.
Юй медленно подняла голову.
— И вы считаете, что я имею к этому отношение?
Служитель не ответил.
Этого оказалось достаточно.
В глубине архива стоял маленький деревянный шкаф, запертый на медный замок.
Шэнь Жу долго искал ключ, затем открыл дверцу и вынул оттуда тонкую дощечку, обёрнутую в шёлк.
— Я не должен показывать тебе это, — сказал он.
— Но покажете?
— Я стар. И слишком долго делал вид, что молчание может исправить прошлое.
Он развернул шёлк.
На дощечке был вырезан знак девяти лепестков. Под ним располагалась короткая надпись.
Шэнь Жу прочёл её вслух:
— «Когда девятый месяц пробудится вновь, дух осени должен выбрать: удержать любовь или позволить ей жить».
Юй не сразу поняла смысл.
— Позволить ей жить?
— Некоторые древние обеты связывают души сильнее, чем сама смерть. Если одна из душ пытается уйти, другая может удержать её. Но удержанная душа уже не принадлежит ни прошлому, ни настоящему.
Он провёл пальцем по вырезанным знакам.
— Она становится частью воспоминания. И чем сильнее тот, кто удерживает её, тем труднее ей вернуться к жизни.
Юй ощутила, как поднимается тревога.
— Вы говорите так, будто это уже случалось.
— Случалось.
— С Бай Чэнем?
Шэнь Жу опустил взгляд.
— Да.
— А женщина…
Она не смогла закончить.
Служитель посмотрел на неё с неожиданной мягкостью.
— Я не знаю, кем ты была восемьсот лет назад, Юй. И не стану утверждать, что ты та самая женщина. Память умеет обманывать. Особенно когда кто-то очень хочет увидеть в другом человеке того, кого потерял.
Эти слова почему-то задели её сильнее, чем всё услышанное прежде.
Потому что именно этого она боялась.
Что Бай Чэнь смотрит на неё и видит не Юй.
Что за каждым его взглядом скрывается другое лицо, за каждым словом — другая жизнь, а сама она лишь случайная оболочка для памяти, которую он не смог похоронить.
— Он назвал меня так, будто знал меня, — тихо сказала она.
— Возможно, знал.
— Но я его не помню.
— Это не одно и то же.
Юй подняла глаза.
Шэнь Жу вернул дощечку в шёлк.
— Запомни, дитя. Человек может любить образ, который сохранил в сердце, и не заметить того, кто стоит перед ним. Даже если эти двое похожи до последней черты.
Юй почувствовала, как в груди стало тесно.
Она не хотела быть чьим-то прошлым.
Не хотела, чтобы её называли чужим именем, ждали от неё чужих обещаний или просили вернуть любовь, о которой она ничего не знала.
Если Бай Чэнь действительно любил женщину, умершую восемьсот лет назад, то почему его взгляд причинял боль именно ей?
Почему она видела его сны?
Почему её сердце сжималось каждый раз, когда он уходил?
Юй отвернулась к свитку.
— Как найти Древо Возвращения?
Шэнь Жу резко поднял голову.
— Зачем?
— Если оно существует, там должны быть ответы.
— Древо давно погибло.
— Тогда почему золотой цветок появился снова?
Старик замолчал.
Юй впервые заметила, что он боится.
Не её вопросов.
Ответов, которые могут за ними последовать.
— Оно находится за северными горами, — наконец сказал он. — В лесу, куда не ходят даже охотники. Но тебе не следует туда отправляться.
— Потому что я могу умереть?
— Потому что там ты можешь вспомнить то, что сама когда-то решила забыть.
Юй подумала о серебряной пряди.
О женщине в красном.
О мужчине, который просил её не приближаться, хотя сам не мог перестать искать её.
— Может быть, — сказала она, — я устала жить чужой тайной.
Шэнь Жу не стал её останавливать.
Когда Юй уже поднималась по лестнице, он окликнул её:
— Есть ещё одна вещь.
Она обернулась.
Старик стоял у стола, держа в руках старую бумажную закладку.
— Последняя запись о девятом месяце не была уничтожена. Её спрятали в другом месте.
— Где?
— В храме зимы.
Юй вспомнила женщину с ледяным посохом, которую видела в своём сне лишь на мгновение, и лицо Бай Чэня, когда он говорил о ней.
— У Сюэ Нин?
— Да. Если кто-то и знает правду о той ночи, так это дух зимы.
— Почему вы не сказали об этом сразу?
Шэнь Жу посмотрел на неё.
— Потому что Сюэ Нин не станет рассказывать тебе правду только потому, что ты её попросишь.
— А почему она расскажет?
— Возможно, потому что однажды уже обещала тебе, что ты сможешь начать всё сначала.
Юй застыла.
Старик отвёл взгляд, словно пожалел о сказанном.
— Иди домой, Юй. Пока ещё можешь.
Но теперь она знала, что домой вернётся не прежней.
Когда Юй вышла из храма, солнце уже клонилось к закату.
Небо над столицей было необычно ясным. Ветер гнал по улице сухие листья, хотя деревья ещё не успели полностью пожелтеть. На крышах сидели птицы, и каждая смотрела в одну сторону — на север.
Юй тоже посмотрела туда.
За дальними горами медленно поднималась тонкая золотая полоска света.
Она не походила на закат.
Скорее на рассвет, который по ошибке наступил на другой стороне мира.
Юй почувствовала, как в голове возникло новое воспоминание.
Она стояла у огромного дерева. Его ствол был настолько широким, что несколько человек не смогли бы обхватить его руками. Ветви тянулись к небу, а золотые листья мерцали на фоне тёмной луны.
Рядом стояла женщина в белом.
Юй не видела её лица, но знала, что та плачет.
— Ты уверена? — спросила женщина.
Юй посмотрела на собственные руки.
На запястье была красная лента.
— Если я останусь, он никогда не отпустит меня.
— А если уйдёшь?
— Тогда, возможно, он наконец научится жить.
Женщина в белом закрыла глаза.
— Ты всё ещё любишь его.
Юй улыбнулась сквозь слёзы.
— Именно поэтому я должна уйти.
Воспоминание исчезло.
Юй остановилась посреди улицы.
На этот раз она не упала и не потеряла сознание. Только прижала ладонь к груди и попыталась успокоить дыхание.
Она помнила голос женщины.
И помнила собственный ответ.
Но не помнила, кому принадлежали эти слова.
Или почему они казались ей правдой.
Ветер поднял сухие листья и понёс их вдоль улицы. Один лист коснулся её плеча, задержался на мгновение и рассыпался золотой пылью.
Люди проходили мимо, не замечая ничего необычного.
Юй подняла голову.
На небе проступила девятая звезда.
Она не должна была быть видна в это время года.
Но свет её становился всё ярче.
На севере, среди гор, стоял дворец, которого не было ни на одной карте.
Его стены были сложены из голубоватого льда. Над башнями не кружили птицы, а ступени никогда не покрывались снегом — потому что сам снег начинался только за воротами.
Сюэ Нин стояла у открытого окна.
Перед ней на низком столике лежала старая дощечка с девятью вырезанными лепестками.
Она знала, что Юй была в храме.
Знала, какие записи та читала и какие вопросы задавала.
Всё это время Сюэ Нин не вмешивалась.
Не потому, что не могла.
Потому что однажды уже вмешалась слишком сильно.
— Ты ведь обещала, что она больше не будет страдать, — произнёс голос за её спиной.
Сюэ Нин не обернулась.
— Я обещала, что она получит возможность жить.
— А теперь?
— Теперь ей придётся решить самой.
В дверях стоял Бай Чэнь.
На этот раз его одежда была испачкана землёй, а на рукаве всё ещё темнела полоса крови. Он выглядел так, словно прошёл через весь лес, не замечая ни ветвей, ни камней.
— Ты знала, что она начнёт вспоминать, — сказал он.
— Да.
— И ничего не сделала.
— Я уже пыталась остановить её память однажды.
Он сжал челюсть.
— Тогда останови её снова.
Сюэ Нин повернулась к нему.
— Ты действительно хочешь этого?
— Да.
— Даже если она никогда не узнает, почему ты пришёл к ней?
— Да.
— Даже если она проживёт всю жизнь, считая тебя незнакомцем?
Бай Чэнь не ответил.
Сюэ Нин поднялась.
— Ты говоришь, что хочешь защитить её. Но на самом деле ты хочешь, чтобы она осталась такой, какой ты её помнишь: той, которая любила тебя, той, которая обещала вернуться, той, чью смерть ты так и не смог принять.
— Замолчи.
— Ты не можешь вернуть её прошлое, Бай Чэнь. Но можешь разрушить её настоящее, если снова попытаешься заставить её жить ради твоей памяти.
Он отвернулся.
Сюэ Нин подошла к столу и коснулась дощечки.
— Девятый месяц не пробуждался восемьсот лет. Но теперь Древо Возвращения оживает. И если оно расцветёт полностью, мир начнёт возвращать всё, что было утрачено.
— В том числе мёртвых?
— Возможно.
Бай Чэнь медленно поднял голову.
Сюэ Нин внимательно посмотрела на него.
— Вот почему ты пришёл за чаем, не так ли? Ты хотел забыть последнее воспоминание, пока оно ещё принадлежит тебе. Ты надеялся, что если забудешь её смерть, то перестанешь удерживать её душу.
Он молчал.
— Но ты ошибся, — продолжила Сюэ Нин. — Последнее воспоминание не удерживает её. Оно удерживает тебя.
Бай Чэнь посмотрел на дощечку.
— Тогда что мне делать?
Впервые за много столетий в его голосе прозвучала настоящая просьба.
Сюэ Нин не ответила сразу.
За окном начал падать снег. Белые хлопья кружились над золотым светом, поднимавшимся из-за гор.
— Когда она придёт к тебе, — сказала наконец Сюэ Нин, — не проси её вспомнить.
— А если она сама захочет?
— Тогда не мешай ей.
Он закрыл глаза.
— А если это её убьёт?
Сюэ Нин посмотрела на него с бесконечной печалью.
— Тогда впервые в жизни позволь ей самой решить, чего она хочет.
Бай Чэнь стоял неподвижно.
Снаружи прозвучал колокол.
Один удар.
Второй.
Третий.
С каждым ударом лёд на стенах дворца покрывался тонкими золотыми прожилками.
Сюэ Нин резко повернулась к окну.
Над далёкими горами расцвело золотое сияние.
Древо Возвращения пробудилось.
И вместе с ним пробудилось то, что восемьсот лет назад они все поклялись забыть.
В чайной на улице дождей Юй долго не могла заснуть.
Она сидела у окна, держа в руках чашку давно остывшего чая, и смотрела на девятую звезду.
Теперь она знала имена четырёх духов.
Знала, что девятый месяц когда-то существовал.
Знала, что Бай Чэнь удержал то, что должно было уйти.
Но самого главного она по-прежнему не знала.
Кем была та женщина?
И почему, когда она закрывала глаза, ей казалось, что женщина в красном платье — это она сама?
Юй осторожно провела пальцами по серебряной пряди.
— Если ты действительно знал меня, — прошептала она, обращаясь к ночи, — почему не сказал правду?
Ответа не было.
Только ветер коснулся ставен, и на стол упал маленький золотой лист.
Юй не стала к нему прикасаться.
Она просто смотрела, как он лежит на деревянной поверхности, сияя в свете лампы.
А потом услышала голос.
Тихий, знакомый, полный такой усталости, что у неё защемило сердце.
— Я сказал тебе правду, Юй.
Она резко обернулась.
У двери никого не было.
Но голос продолжил:
— Я действительно пришёл сюда, чтобы забыть.
Юй поднялась.
— Бай Чэнь?
Тишина.
И только когда она снова посмотрела на стол, золотой лист начал медленно сворачиваться, превращаясь в тонкий бутон.
На его поверхности проступили девять лепестков.
Юй поняла: он не ушёл.
Не совсем.
И теперь, как бы сильно она ни пыталась сохранить свою прежнюю жизнь, прошлое уже нашло дорогу к её двери.
А где-то за северными горами Древо Возвращения впервые за восемьсот лет распускало золотые цветы.
До девятого месяца оставалось совсем немного времени.
Глава пятая. Сделка с духом осени
Юй никогда не любила прощаться.
В детстве она думала, что это потому, что прощания всегда сопровождались слезами. Лин Мэй уходила на рынок — Юй цеплялась за её рукав. Соседские дети возвращались домой — Юй просила их остаться ещё немного. Даже когда старый кот, проживший у чайной несколько лет, однажды исчез и больше не вернулся, она целую неделю оставляла у двери миску с молоком.
Потом она выросла и поняла, что дело было не в слезах.
Ей просто не нравилось, когда что-то уходило, не объяснив почему.
Поэтому утром, когда Юй заперла дверь чайной и оставила ключ госпоже Ло, она не стала оглядываться.
Если бы оглянулась, то, вероятно, передумала бы.
А передумывать было нельзя.
В небольшой дорожной сумке лежали две смены одежды, кошелёк с медными монетами, нож для чая, фляга с водой и книга Лин Мэй. Последнюю Юй собиралась оставить дома, но перед выходом обнаружила, что не может выпустить её из рук.
На первой странице, рядом с именем приёмной матери, она написала собственное.
Юй.
Просто чтобы убедиться, что хотя бы это имя принадлежит ей.
Волосы она собрала в высокий узел и прикрыла серебряную прядь тёмной лентой. На прощание госпожа Ло долго смотрела на неё, стоя на пороге чайной.
— Ты ведь не собираешься искать неприятности?
— Конечно нет.
— Тогда почему берёшь дорожный нож?
— Для фруктов.
— А почему у тебя с собой три мешочка соли?
Юй помедлила.
— Для фруктов, которые могут напасть на меня в дороге.
Госпожа Ло тяжело вздохнула.
— Твоя мать тоже так шутила, когда боялась.
Юй подняла голову.
— Лин Мэй?
— Разумеется, Лин Мэй. А кого ещё ты знаешь, кто мог бы спорить с целым рынком из-за цены на груши, а потом отдавать их бесплатно голодным детям?
Госпожа Ло поправила воротник её дорожной одежды.
— Она всегда говорила, что у тебя слишком доброе сердце для человека, который так старательно притворяется упрямым.
Юй улыбнулась.
— Возможно, она ошибалась.
— Возможно. Но я бы не стала на это рассчитывать.
Старуха отступила и посмотрела на дорогу.
— Куда ты идёшь?
Юй могла бы соврать. Сказать, что отправляется навестить дальних родственников, купить редкие травы или проверить поставщика чая.
Но почему-то не захотела.
— На север. Мне нужно кое-что найти.
— Опасное?
— Наверное.
— Тогда хотя бы вернись живой.
Юй почувствовала, как в груди становится тепло.
Она обняла госпожу Ло, прежде чем та успела возразить, и быстро пошла прочь.
За спиной раздался недовольный голос:
— И не вздумай возвращаться с каким-нибудь красивым бедняком! У нас и без того достаточно ртов, которые нужно кормить!
Юй рассмеялась.
Она не знала, что в этот момент над крышами столицы пролетел золотой лист, а в глубине северного леса кто-то открыл глаза.
До северных ворот столицы она добралась к полудню.
Дальше дорога поднималась между невысокими холмами, заросшими кустарником. Здесь уже не было шумных торговых улиц и тесных домов. Только редкие деревни, поля после уборки урожая и длинные ряды деревьев, чьи листья постепенно становились красными.
Юй шла быстро.
Она не знала, сколько времени займёт дорога до северных гор. Шэнь Жу не дал ей точной карты, а старые записи говорили о лесной тропе, которой не было ни на одном современном путеводителе.
Но она помнила направление.
И ещё помнила слова хранителя.
Там ты можешь вспомнить то, что сама когда-то решила забыть.
Эта фраза не выходила у неё из головы.
Что, если он прав?
Что, если женщина в красном платье действительно была ею?
Что, если Бай Чэнь знал её восемьсот лет назад и всё это время пытался вернуть не саму Юй, а ту, прежнюю?
Она остановилась у дорожного камня и посмотрела на свои руки.
Ничего особенного. Несколько тонких царапин, следы от работы с чайными листьями, маленький ожог на большом пальце.
Её руки.
Её жизнь.
Юй не хотела отдавать их чужому прошлому.
Но если воспоминания продолжат возвращаться, разве у неё останется выбор?
Она достала из сумки книгу Лин Мэй и раскрыла на странице с девятью лепестками. Под старым рисунком теперь проступила новая строка, которой раньше не было.
Путь к Древу Возвращения открывается тому, кто готов отпустить.
Юй нахмурилась.
— Это начинает раздражать.
— Что именно?
Она так резко обернулась, что чуть не уронила книгу.
Бай Чэнь стоял у дорожного камня, опираясь плечом о ствол дерева.
На нём снова были белые одежды. Длинные чёрные волосы свободно лежали на спине, а серебряная застёжка на виске поблёскивала в солнечном свете.
Он выглядел так, будто ждал её уже несколько часов.
Юй медленно закрыла книгу.
— Вы.
— Я?
— Вы и ваша привычка появляться в тот момент, когда человек начинает думать, что может провести хотя бы один день без вас.
— Ты идёшь не туда.
Она оглядела дорогу.
— Это север.
— Да.
— Горы находятся на севере.
— Да.
— Тогда, возможно, я всё-таки иду туда.
Бай Чэнь посмотрел на её сумку.
— Ты собираешься добраться до Древа Возвращения пешком?
— У меня нет лошади.
— Могла бы нанять.
— У меня нет денег на лошадь, которая согласилась бы нести меня в лес, где время разваливается на части.
Он чуть приподнял бровь.
— Ты удивительно много знаешь о том, чего не понимаешь.
— А вы удивительно мало объясняете человеку, которого пытаетесь остановить.
Юй поправила ремень сумки и пошла дальше.
Бай Чэнь не двинулся.
Она прошла несколько шагов, прежде чем услышала его голос:
— Если ты продолжишь идти, то до наступления темноты окажешься в месте, где не сможешь отличить дорогу от собственного воспоминания.
Юй остановилась.
— Тогда пойдёте со мной.
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Вы знаете дорогу. Вы знаете, что меня ждёт. И, судя по тому, как настойчиво пытаетесь меня остановить, у вас есть причины не желать, чтобы я добралась туда одна.
— Я не собираюсь сопровождать тебя.
— Прекрасно. Тогда не мешайте.
Она снова пошла вперёд.
На этот раз Бай Чэнь догнал её через несколько мгновений.
— Ты невозможна.
— Мне часто говорят.
— Ты не понимаешь опасности.
— А вы не понимаете, что приказы действуют только на тех, кто согласен их выполнять.
Он ничего не ответил.
Юй украдкой посмотрела на него.
— Значит, мы договорились?
— Нет.
— Но вы идёте рядом.
— Чтобы не позволить тебе совершить глупость.
— Разумеется.
— И не думай, что я стану отвечать на все твои вопросы.
— Тогда я буду задавать только самые важные.
— Юй.
— Бай Чэнь.
Он посмотрел на неё с выражением человека, который впервые в жизни пожалел, что не может превратиться в осенний ветер и улететь куда-нибудь подальше.
Юй улыбнулась.
И впервые за последние несколько дней почувствовала себя почти обычной.
К вечеру они добрались до старого каменного моста.
Он соединял два склона над узким ущельем, на дне которого текла мутная река. Вода шумела между камнями, поднимая холодные брызги. На другой стороне начинался лес — густой, тёмный, с деревьями, чьи стволы изгибались так, словно росли не вверх, а в сторону.
Юй остановилась перед мостом.
— Это он?
— Нет.
Она посмотрела на Бай Чэня.
— Тогда зачем мы здесь?
— Потому что дальше ты должна решить, действительно ли хочешь идти со мной.
— Я уже решила.
— Ты ещё ничего не видела.
— А вы ещё ничего мне не объяснили.
Бай Чэнь подошёл к краю моста.
— Этот лес не любит чужаков. Он показывает каждому то, что тот хочет увидеть больше всего. Одни находят в нём потерянных родственников. Другие — любимых. Третьи видят собственную жизнь, которая могла бы сложиться иначе.
— И что происходит с теми, кто идёт за видением?
— Они забывают, что это видение.
Юй посмотрела на тёмные деревья.
Между стволами действительно мерцал какой-то свет. Не яркий, не похожий на огонь, а мягкий и золотистый, словно солнечные лучи застряли в глубине леса.
Она услышала тихий смех.
Женский.
Сердце болезненно сжалось.
Юй сделала шаг к мосту.
Бай Чэнь схватил её за запястье.
— Не слушай.
Его пальцы были холодными.
Слишком холодными.
Юй посмотрела на его руку, потом на лицо.
— Вы слышите его тоже?
— Да.
— Что это?
— То, что ты потеряла.
Он отпустил её.
— Если ты пойдёшь туда ради ответа, лес покажет тебе тот, который ты хочешь получить. Не обязательно правду.
Юй снова услышала смех.
На этот раз вместе с ним пришёл запах цветов — сладкий, едва уловимый. Она не знала названия этих цветов, но в груди внезапно возникло чувство, похожее на счастье.
Такое сильное, что ей захотелось заплакать.
— Я должна знать, — прошептала она.
— Нет.
— Вы не можете решать за меня.
— Я не решаю.
Он посмотрел на её запястье.
Там, где он держал её, кожа покраснела.
Бай Чэнь отступил.
— Я предупреждаю.
Юй некоторое время молчала.
Затем сняла с запястья тонкую красную нить, которую носила с детства. Лин Мэй говорила, что она приносит удачу, но никогда не объясняла, откуда взялась.
Юй обвязала нить вокруг ручки своей дорожной сумки.
— Тогда я пойду, зная, что вы меня предупредили.
Бай Чэнь посмотрел на неё так, словно она только что повторила слова, услышанные им много столетий назад.