Наследник чужого века

— Тимофей Артемьевич? — спросил он.

— А вы Лунёв. Екатерина Павловна прислала такое письмо, что я решил: либо болезнь, либо новый музыкант. Про музыкантов она пишет похоже.

Они поздоровались. Ладонь Нечаева была сухой и жёсткой; пальцы сжали руку Марка осторожно, заметив пластырь.

— Ушиблись?

— Занозу вытаскивал. Уже заживает.

— Тогда не будем мешать. Куда переставляете?

Марк показал свободное место дальше от колодца. Нечаев посмотрел, куда идёт кабель, затем спросил, нельзя ли провести его вдоль стены. Вопрос был настолько обыкновенный, что Марк испытал облегчение.

Они вместе перенесли панели. Работник вернулся к вёдрам. Нечаев поставил трость к стене. Марк открыл боковую дверь фургона, придвинул станцию к проёму и показал ему экран.

— Что показывает?

Марк объяснил, какую часть запаса даёт число, а какое относится к поступающей мощности. Не стал переводить всё сразу в исторические меры, которых сам толком не знал. Нечаев выслушал, заслонил панель ладонью, посмотрел на изменившееся число. Проделал это ещё раз — медленнее, чем Григорий, но с тем же неподдельным удовольствием.

— А если света нет?

— Живу на том, что накопилось.

— Надолго?

— Смотря что включать.

Нечаев кивнул. Ни одного вопроса о чудесах он не задал.

Марк пригласил его внутрь.

Сначала гость осмотрел крепления ящиков. Провёл пальцем по краю верстака, попросил разрешения выдвинуть один из лотков. Потом увидел штангенциркуль и взял его так, как берут знакомую вещь в непривычном исполнении: нашёл губки, проверил ход, посмотрел на деления.

— Тонкая работа, — сказал он. — Ваше?

— Куплено.

Нечаев усмехнулся.

— Так я и думал. Человек, который такое сделал, прежде всего показал бы это.

— Почему?

— Потому что долго делал.

Марк подвинул ему лупу с подсветкой. Нечаев включил её по показанному движению, посмотрел на собственный ноготь, затем на мелкий винт. Усмешка исчезла.

Он долго не говорил ничего. Марк тоже молчал. Во дворе скрипнула телега; из дома донёсся женский голос. Нечаев повернул винт, рассматривая резьбу, и только потом спросил:

— Их много у вас?

— Таких винтов? Несколько коробок.

— Одинаковых?

— В одной коробке — одинаковых.

Нечаев положил винт на ткань, чтобы не потерять.

— Вот это я бы посмотрел. Как делают много одинаковых.

Он произнёс это с такой сдержанной завистью, что Марк впервые почувствовал собственное преимущество без необходимости немедленно его оправдывать. Он не придумал эти станки, не изготовил металл, не написал программы. Но видел, как всё это работало, умел выбирать нужное и привёз с собой маленький запас мира, в котором одинаковые винты ничего не стоили.

Возле ноутбука лежало белое приспособление для изготовления тяги. Нечаев взял его, взвесил на ладони и спросил, отлито ли оно. Марк объяснил, что сделал форму позавчера: небольшая машина положила материал тонкими слоями. Гость повернул деталь к свету, заметил полоски на боку и отложил рядом с винтом.

Марк нашёл на ноутбуке короткую запись из цеха, где ремонтировал подачу заготовок. Прежде чем включить, проверил звук и убрал его совсем. Нечаев сел на откидное сиденье; Марк поставил ноутбук перед ним.

Когда на экране двинулись люди, старик схватился за край верстака.

— Это сейчас?

— Нет. Раньше было. Сохранённое изображение.

Нечаев приблизился к экрану, затем откинулся. Посмотрел на Марка и снова на станок.

— Остановить можно?

Марк нажал паузу.

— Назад?

Он вернул запись на несколько секунд. Нечаев показал пальцем на деталь, которую Марк прежде не считал важной, и попросил увеличить. Изображение распалось на крупные пятна. Пришлось объяснить предел.

— Понимаю, — сказал Нечаев. — Не сам станок в ящике.

Марк улыбнулся.

Гость посмотрел весь короткий отрывок три раза. На четвёртом остановил Марка и спросил, почему рабочий ждёт, вместо того чтобы сразу снять готовую деталь. Марк рассказал о закрытом кожухе и движении инструмента. Нечаев кивнул и показал собственный левый палец, немного кривой у последней фаланги.

— Хорошо, когда машина заставляет ждать. Человек не всегда желает.

Это было сказано без особого смысла, как старое профессиональное замечание. Марк поймал себя на том, что ему нравится этот человек.

***

К автомату они пошли вдвоём. Лаврина ждала в комнате и сразу спросила, видел ли Нечаев машину.

— Видел.

— И что скажете?

— Ещё посмотрю.

— Вы хотя бы удивлены?

— Екатерина Павловна, я удивлён с приезда. Дайте привыкнуть.

Она осталась довольна ответом и подвинула к нему футляр.

Марк показал новую тягу, крепление стойки и повреждённый мех птицы. Нечаев достал очки. Прежде чем надеть, протёр одно стекло краем чистого платка, второе только осмотрел. Посмотрел на работу долго, но без той настороженности, с которой мастер иногда встречает чужой ремонт.

— Здесь потоньше бы, — сказал он, указав на плечо тяги. — А то при перекосе она уже не уступит, согнёт соседнее.

Марк сравнил толщину со старой деталью. Он учёл ход и зазор, но действительно оставил новый металл заметно жёстче.

— Согласен. Уберу.

— Не всю. Вот здесь.

Нечаев показал место и убрал руку. Он не стал сам хвататься за инструмент, оставляя ремонт Марку.

Мех осмотрел иначе: сначала не касаясь, затем едва надавил сбоку и прислушался.

— Кожу всю менять придётся. Заплатка потянет соседнее. У меня есть человек, который сделает. Отдадите со мной?

Лаврина посмотрела на Марка, словно он уже стал ответственным за эту вещь целиком.

— Я сниму, — сказал тот. — Только размеры и положение сохраню.

— Сохраните, — согласился Нечаев. — И старое отдам обратно. Иначе вы решите, что я починил одно, а вернул другое.

Марк засмеялся. Нечаев не улыбнулся, и он понял, что шуткой это было только наполовину.

Когда снятая деталь лежала на бумаге, Лаврина спросила:

— Вы помните, для кого Андрей Борисович делал этот домик?

— Для вас.

— Варвара вчера сказала, что считала его своим.

Нечаев снял очки.

— Она всё считала своим. Маленькая была. Отец обещал сделать ей другой.

— Не сделал.

— Не успел.

Он произнёс это спокойно, но после короткой паузы, будто видел перед собой больше вещей, чем стояло сейчас на столе.

Марк спросил, давно ли они познакомились с Савельевым.

— Почти сорок лет назад.

— В девяносто восьмом?

Нечаев поднял на него глаза.

— Похоже. Да. Вы откуда знаете?

Марк ощутил взгляд Лавриной.

— Увидел дату на его вещи.

— На этой?

Он кивнул.

Нечаев взял снятую крышку, посмотрел на латунную пластину.

— Вы прочли его клеточки?

— Прибор прочёл.

— Вот как.

Он поставил крышку обратно. Лаврина наклонилась вперёд.

— Так вы знали, что здесь написано?

— Я знал, что он иногда вместо подписи ставил эту мелочь. Говорил, кто надо — прочтёт. Я не читал.

— И не спрашивали?

Нечаев посмотрел на неё, медленно поворачивая очки в руке.

— Спрашивал. Он отвечал: имя моё. Мне и без клеточек было известно, как его зовут.

Марк спросил, остались ли другие вещи с такими знаками. Нечаев пожал плечами.

— Может быть. Что-то разошлось по заказчикам. Что-то пропало. После пожара много чего не стало.

Лаврина позвонила в маленький колокольчик. Марк не знал, собирается ли она прервать разговор, но вошедшему человеку хозяйка велела только принести воды. Нечаев убрал очки и занял стул у окна.

— У него была вещь вроде вашей, — сказал он Марку. — Плоская. Светилась.

Марк замер.

— Телефон?

— Он называл иначе. Или я забыл. Там появлялись знаки. Он очень её берёг. Однажды она перестала гореть. Он целый день просидел, никого не подпускал. Потом спрятал.

Лаврина молчала. Марк понял, что этого она прежде не слышала.

— Где спрятал?

— В свою сумку. Дальше я не знаю.

— Когда это было?

— Давно. До женитьбы ещё. В первые годы.

Нечаев взял поданный стакан, но не стал пить.

— Он не всё мне рассказывал, Марк Сергеевич. Не думайте, что я могу объяснить вам каждую его привычку. Мы работали вместе. Дружили, ссорились. Иногда месяцами говорили только о деле. Так тоже бывает.

Марк кивнул.

Он хотел немедленно показать ему все свои вещи, назвать даты и спросить, говорил ли Андрей о будущем. Отсутствие простого живого собеседника из дома делало любую близость опасно притягательной. Нечаев знал человека, который держал телефон. Этого почти хватало, чтобы считать его своим.

Но рядом сидела Лаврина. Марк ограничился вопросом:

— Сумка сохранилась?

— Думаю, сгорела. Он с ней не расставался. Бумаги там были, мелочи. Всё личное.

— А бумаги в другом месте?

— Рабочие остались. Частью у меня, частью здесь. Екатерина Павловна покупала образцы вместе с описаниями.

Лаврина поставила стакан на стол.

— Что было предложено к продаже, то и купила.

— Разумеется, — ответил Нечаев.

Марк перевёл взгляд с одного на другую. Теперь неловкость, замеченная вчера рядом с Варварой, получила предмет: нечто было продано после смерти отца, и дочь не считала это законченным разговором.

***

После обеда Нечаев снова попросился к машине.

Марк открыл капот, но двигатель не заводил. Гость смотрел без разочарования, хотя под капотом оказалось гораздо меньше доступного пониманию, чем могло показаться со стороны. Провода уходили под кожухи, шланги соединяли непривычные узлы, металл был скрыт пластиком.

— Вы это чините? — спросил Нечаев.

— Не всё. Иногда сам ищу другого мастера.

— А теперь?

Марк не ответил. Нечаев посмотрел на него и отвёл глаза первым.

— Тогда лучше беречь.

Он не стал утешать. Марк был ему благодарен.

Они отошли в тень сарая. Нечаев попросил воды, выпил медленно и поставил стакан на пустой ящик.

— Екатерина Павловна сказала, что Варвара позволит вам посмотреть отцовские письма. Поедете?

— Она разрешила приехать.

— Поезжайте. Только не обещайте девочке лишнего.

Марк нахмурился.

— Она уже не девочка.

— Знаю. Всё равно так говорю. Я помню, как она под верстаком спала, пока отец доделывал заказ.

Нечаев провёл пальцем по краю стакана.

— Она думает, что после пожара ей что-то недодали. Может быть, и недодали. Долгов было больше, чем все хотели помнить. Я тогда половину года только рассчитывался. Она видела вещи, которые уезжали со двора. Расписок ей никто не показывал. В одиннадцать лет от расписок мало толку.

— А теперь показать можно?

— Можно. Только не всё у меня. Что сохранилось — покажу.

Он сказал это без обиды, и Марк пожалел, что задал вопрос таким тоном.

Нечаев помолчал, глядя в сторону ворот.

— Вы с Екатериной Павловной условия работы обговорили?

— Пока чиню автомат. За остальное не брался.

— Тогда обговорите. Она бывает щедра. Но любит считать, что человек понял её без слов. Потом трудно объяснить, чего именно вы не понимали.

— Вы давно её знаете?

— Достаточно, чтобы говорить об этом только здесь.

Марк усмехнулся. Нечаев не поддержал улыбку.

— Андрей тоже сперва думал, что главное — сделать хорошую вещь. В остальном разберётся. Вещи он делал хорошие.

— А в остальном?

Старик поднял стакан, убедился, что он пуст, и поставил обратно.

— Вам лучше увидеть бумаги. Тогда поговорим.

Он достал из внутреннего кармана небольшую карточку, написал на обороте несколько строк и протянул Марку. Название улицы, дом, вход со двора. Сказал, что будет у себя послезавтра, и пригласил принести рисунок того приспособления, которое Марк печатал для ремонта.

— Зачем?

— Хочу понять, как вы за один вечер получили такую ровную форму.

Марк показал на фургон.

— Можно сейчас.

— Сейчас у меня голова больше не принимает, — ответил Нечаев. — Если ещё что-нибудь покажете, я забуду первое.

Он взял трость, оставленную у стены, и пошёл к дому за снятым мехом. Марк проводил его взглядом. В кармане лежала карточка с адресом ещё одного человека, который мог рассказать о Савельеве. Впервые за три дня будущее здесь складывалось из встреч, на которые его ждали.

У колодца опять стояло ведро. Теперь на земле, в стороне от панелей. Марк прошёл мимо и только возле сарая понял, что оставил капот открытым.

Он вернулся, опустил его и нажал ладонью, проверяя замок. В лобовом стекле отразился дом Лавриной, а над крышей — небо без единого самолётного следа.

Глава 8. Письма без адреса

До Петербурга Марк поехал с Извековым.

Тому требовалось отвезти письма, получить расчёт у одного торговца и договориться о доставке нескольких вещей из городского дома Лавриной. Он перечислил дела за завтраком, не предлагая взять Марка с собой. Марк спросил сам.

— К Варваре Андреевне?

— Да. Она разрешила посмотреть письма.

Извеков кивнул.

— Её дом знаю. Провожу. Обратно уедем вместе, если закончите вовремя.

Марк спросил, когда именно. Служащий назвал час и место встречи, затем достал бумагу и написал, как туда пройти от Варвариной мастерской. Марк сфотографировал лист, но сам лист тоже взял.

— Здесь лучше иметь то, что можно показать любому, — заметил Извеков.

Перед отъездом Марк закончил работу над тягой, сняв лишний металл там, где указал Нечаев. Проверил ход, поставил детали на место и накрыл автомат колпаком. Птица оставалась немой; отверстие снятого меха он прикрыл тканью, чтобы внутрь не летела пыль. Испытание с новым мехом ещё предстояло.

Лаврина дала ему четыре серебряных рубля за уже сделанное. Марк хотел сперва договориться о полном расчёте, но она ответила, что за чужую работу с кожей заплатит отдельно, а его времени потрачено достаточно.

— За комнату сколько я должен? — спросил он.

— Пока ничего. Если начнёте портить мне жизнь — поговорим снова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.