Они всегда были здесь

То было зло.

Камешки, словно надоедливые мошки в июльское жаре, отскакивали от стекла. Из-под укрытых вечерними сумерками тополей доносился приглушенный смех. Окно распахнулось в ночь с тихим вздохом потревоженных петель:

— Машка? Леська? Вы?

— Да кто ж ещё, — зашептала в ответ высокая девушка. — Сонь, айда гулять, — она вышла из тени и продолжила, прикрывая рот ладонью. — В ДК сегодня танцы!

— Говорят, Витька приехал с института! — добавила Олеся.

Соня опасливо глянула за спину, потом высунулась в окно по пояс, уперевшись руками в шершавый подоконник.

— Отец не велит, — тихо сказала она.

— Вернёшься, он и не заметит, — Машка лукаво подмигнула ей. — Он уж спит давно, поди!

— Точно, точно, — подбадривала Леся.

Кот на заборе приподнял уши, с любопытством щурясь в сторону наряженных девушек. Со стороны двора донеслось сердитое ворчание собаки, и подружки шмыгнули обратно в тень тополей, словно вспугнутые кошки.

— Тс, — Соня прижала палец к губам и нырнула в дом.

Старый Полкан ещё какое-то время беспокойно побасил, сонно выполняя свой сторожевой долг и затих, тяжело опустив морду на лапы. Соня снова выглянула наружу. Взлохмаченные русые волосы зацепились за льняной мешочек, висящий над головой. Привычным движением она выпутала самодельный оберег из копны волос, оставив несколько травинок в непослушных прядях.

— Хорошо, пойду, — неуверенно улыбнулась она и быстрее закрыла окно, чтобы не тревожить пса.

Всего пять минут спустя окно снова распахнулось. Софья, с аккуратно заплетенной косой, перекинула ноги наружу, придерживая юбку, и ловко спрыгнула на землю. Стараясь ступать тише, она двинулась к притаившимся в тени подружкам и, лишь убедившись, что её побег незамеченным, рванула к ним со всех ног.

— Отец рассердится, коль поймает, — Соня обняла подруг. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди от волнения.

— Ни за что не поймает, — Маша сжала её ладони. — А если что, то вали на нас, — её цветастая косынка сбилась почти на затылок и из-под неё выбились волнистые локоны черных, как воронье крыло, волос.

— Бежим скорее! — поторопила Леся.

Девушки прыснули сдавленным смехом и помчались прочь от дома в сторону площади, где располагался сельский ДК.

***

Местный дом культуры хранил следы прошлого: сквозь побелку словно тени проступали бурые пятна, половицы танцпола помнили скрип тележек с ранеными, а окна помутнели, приняв вечный траур. Ежемесячные танцы создавали неуклюжий, но необходимый контраст между весельем и тяжелыми воспоминаниями.

Подруги не спешили заходить в клуб. Вместе со всеми, подобно мотылькам, они ютились в тусклых островках фонарей. Девушки, раскрасневшиеся от волнения и неспадающей даже ночью жары, перешёптывались, поправляя причёски и косынки, украдкой бросая взгляды на парней. Те, бравируя небрежностью, курили самокрутки, засунув руки в карманы и оглядывая собравшихся с нарочитой снисходительностью.

В густом, жарком воздухе терпкий запах табака смешивался с ароматами надушенных платков. У Сони кружилась голова, а тут ещё и Леська нетерпеливо дёрнула её за руку:

— Смотри! Витька!

Соня вытянула шею, пытаясь разглядеть предмет обожания всего села, разделённого неглубокой, но бурной речкой. Он сидел на ступеньках крыльца, рядом лежала гитара. От его улыбки, поймавшей Сонин взгляд, жар хлынул к лицу подобно той реке, заливая щёки румянцем.

Она смущённо спряталась за подружками, не разбирая их щебетания от волнения. Витю уже окружила стайка молодежи: парни расспрашивали о городе, девчонки заливисто смеялись, словно соревнуясь в звонкости.

— И кому он достанется? — мечтательно вздохнула Маша. — Может, тебе, Сонь? — она толкнула её плечом. — Ишь как разулыбался!

— Да брось, — девушка застенчиво улыбнулась.

— А что? — Маша понизила голос. — Осенью в город уедет опять. Последний год ему учиться остался. Не вернётся сюда больше. Сцапает его городская и всё.

Соня удивлённо распахнула глаза:

— Уедет?

— Все скоро разъедутся. Я тоже поступать хочу. В Москву, — задумчиво проговорила она.

— Вы все уедете? — голос Сони задрожал.

— И ты учиться поедешь.

— Отец не позволит… — проронила девушка.

— Не расстраивайся, — Маша обняла её за плечи. — Леська вон, останется.

— Почему это? — возмущённо протянула та.

— Чтоб уехать надо либо учиться, либо замуж за городского выйти, а у тебя мало того, что Колька, так ещё и… — Машка рассмеялась, но Леся обиженно поджала губы:

— Тьфу на тебя. Колька у меня знаешь какой умный? Он вон на тракториста выучился. А там, глядишь, и университеты ваши осилит. Пути господни неисповедимы, знаешь ли.

— Это ты верно говоришь, — признала Маша, обнимая её второй рукой. — Умная ты, Леська.

— Ну тебя, — беззлобно огрызнулась та.

Из распахнутых дверей ДК донеслась музыка. Мелодия, словно чарующий зов дудочника, пронеслась над площадью, увлекая за собой. Молодежь устремилась вовнутрь. Витя подхватил гитару и, ещё раз глянув через плечо на Соню, исчез в весёлом гомоне толпы.

***

Увлёкшись танцами, Соня совсем потеряла счёт времени, но вдруг ледяная рука сжала её сердце с такой силой, что она едва не рухнула без чувств прямо посреди танцпола. Подруги догнали её уже на улице.

— Сонь, да брось ты, — Маша раскраснелась от танцев. — Фух, там просто душно, вот тебе и плохо стало.

Леся села на ступеньки рядом. Вид у неё был подавленный.

— Лесь, а ты чего? — спросила Маша.

— Колька этот… — Леся не договорила. Голос задрожал от обиды, и она лишь махнула рукой. В лунном свете её лицо казалось неестественно белым и почти сливалось с её белобрысыми волосами.

— Девушки, а я вас ищу, — раздалось со стороны дверей.

Они обернулись. Увидев Виктора, Соня невольно прижала руку к груди, пытаясь унять сердцебиение.

— Прямо уж и ищешь, — не растерялась Маша. — Что-то за весь вечер ни разу не подошёл.

— Так вот же, подошёл! — пылко воскликнул он, обезоруживающе улыбаясь. В его голубых глазах плясали озорные искорки. — Музыкой занят был, но от вас глаз оторвать не мог, — он смотрел на Соню.

— Как же, — недоверчиво протянула Маша, качая головой.

— Клянусь, — Виктор сбежал по ступенькам, обогнул Лесю, словно её там и не было, и подошёл к Соне, потерявшей дар речи

— Софья, верно? — он взял её за руку, и всё внутри девушки затрепетало. — Пойдём танцевать.

Маша подмигнула ей, подбадривая, но Соня высвободила свою руку, спрятав её за спиной:

— Не могу, домой нужно. Отец ждёт, — она сделала шаг назад.

— Леська! — на крыльцо, качаясь словно корабль в шторм, выплыл Николай. Его рубаха была расстёгнута нараспашку, картуз сбился набок, на губе висела папироса. В глазах тракториста плескалось хмельное веселье, но едва он увидел Виктора, в них тут же вспыхнул недобрый огонь. — Ты чего тут отираешься? К Леське моей клинья подбиваешь?

Витя удивлённо глянул на ещё более сникшую Олесю, словно видел её впервые, а потом мотнул головой:

— Что мне, девок мало?

— Вот и вали! — рявкнул Коля и, спотыкаясь на ступеньках, едва не полетел кубарем. Маша и Леся, привыкшие к подобным выходкам, проворно подхватили его под руки, удержав от падения.

— Пьянь, — прошипела ему Леся на ухо. — Всё, натанцевался.

— Помощь нужна? — насмешливо предложил Витя, наблюдая, как девушки едва волокут перепившего тракториста.

— Без тебя справимся, — буркнул Коля, даже не удостоив его взглядом.

Виктор пожал плечами.

— Как знаете, — хмыкнул он и обернулся к Соне, но та уже направилась в сторону своего дома.

— Сонь, подожди, — спохватилась Маша. — Кольку доведём, да тебя проводим.

— Да что вы, — Витя расплылся в улыбке. — Идите. Я Софью сам провожу.

— Нет, нет, — вяло запротестовала Соня, но Виктор уже подхватил её под руку.

Соня растерянно взглянула на подруг. Леся по-прежнему злобно отчитывала своего захмелевшего жениха, ей было совсем не до нее. Маша же, поддерживая едва стоящего на ногах Николая, кивнула ей на прощание.

***

— Неужели отец такой строгий? — спросил Витя.

— Боится за меня, — ответила Соня, смотря себе под ноги.

Они шли по тротуарной плитке. Их шаги гулко отдавались в ночной тишине. Так они пересекли площадь и свернули на улицу. Тротуар под ногами сменился ухабистой просёлочной дорогой. Соня пару раз оступилась и Виктор крепко сжал её предплечье, положив вторую руку ей на поясницу. Раскалённая ладонь неприятно прилипла к спине. Несмотря на жару, по её телу побежали мурашки, желудок скрутило в тугой узел, и она попыталась отстраниться.

— Не хотел, чтоб ты упала, — Витя убрал ладонь, небрежно скользнув пальцами по её талии. Он взял её под руку, притягивая ближе. — Ну, теперь ты никуда не денешься, — ухмыльнулся он.

Бледный осколок луны едва пробивался сквозь густую тьму. Деревья нависали черными сводами, поглощая остатки света. Соня судорожно сглотнула, стараясь не отставать от уверенного шага Вити. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы этот путь поскорее закончился. Почему-то присутствие Виктора давило сильнее, чем темнота.

Дом Сони находился дальше всех, на отшибе, подпираемый лесом и отделенный от остальных узким околком. Там, в тени старых тополей, обычно прятались её подруги, побаиваясь отца.

— Слышал, он у тебя диковат.

Соня вскинула на него почти оскорбленный взгляд.

— Нет.

Витя усмехнулся:

— Ну тебе, конечно, виднее, — он помолчал, а потом едко добавил. — Вот только нет дыма без огня.

Всё внутри Сони напряглось. Она хотела остановиться, но Виктор крепко держал её за локоть, увлекая за собой. Беззаботно глядя вперёд, словно и не замечая её попытки высвободиться, он пожал плечами:

— Люди всякое говорят.

— Что, например? — угрюмо спросила она.

— Про то, что свихнулся он после войны.

— Неправда.

— Что свой взвод погубил.

— Брешут.

— Говорят, дезертир.

Соня замотала головой. Все эти сплетни она слышала не раз, но каждый раз её душила обида. Проглотив слёзы, она выдавила:

— Врут.

— И про то, что мать твою зарубил?

Софья отшатнулась от него словно от удара, но Виктор дёрнул её назад.

Ноги её подкосились от рывка, из горла вырвался сдавленный стон. Витя же, будто обезумев, протащил её в сторону, прочь от дороги, прижал её к шершавой коре дерева и зажал рот ладонью.

Отчаянно пытаясь вырваться, Соня замолотила по нему руками, но в живот прилетел удар такой силы, что в глазах потемнело:

— Пикнешь, придушу. Все решат, что батя твой с катушек слетел, когда узнал, что на танцы сбежала, — прорычал Виктор ей на ухо, обдавая жаром и запахом табака. Его водянисто-голубые глаза блестели в темноте, жадно поедая её лицо. — На меня никто не подумает.

Слёзы безостановочно текли по её щекам, затекая под его мокрую ладонь. Губы щипало от соли. Кровь оглушительно долбила в ушах. Мысли путались, толкаясь в её голове, сбиваясь в чернильный мутный комок, горячо пульсирующий где-то в затылке.

— Тс, — как змея прошелестел Витя, задирая свободной рукой её платье и отталкивая вяло сопротивляющиеся руки.

Соня зажмурилась. Казалось, её душа покинула тело, оставив лишь пустую оболочку. Она больше не слышала хриплого дыхания Виктора, не чувствовала боли. Вокруг образовался омут, затянувший всё темнотой и поглотивший все звуки. Лишь цикады стрекотали невероятно громко и где-то жутко ухал филин. Соне даже чудились его глаза: два зловещих огонька, сверкающих в ночной чаще, глядящие прямо на неё.

***

Отец не хватился её. Измученный кошмарами, он часто не мог уснуть и топил свою боль в водке, пока не отключался. Этой ночью всё было именно так.

Соня прокралась в дом. Словно ходячий мертвец, не отдавая себе отчёта в происходящем, она совершала машинальные движения, отрешённо глядя в пустоту, боясь вернуться в реальность.

Умывшись ледяной водой, она переоделась, спрятав грязное платье под кровать от отца. Села на койку и протащила усталый взгляд по полу, наткнувшись на бело-красный комок — платок, который бросил ей Виктор перед уходом. Она не могла отвести от вещи вдруг потяжелевший взгляд. Вскочив, она схватила его и бросилась в сени.

Домой она вернулась лишь на рассвете. Костяшки пальцев саднило от боли — так усердно она пыталась отстирать платок, вернуть ему первозданную белизну.

Она рухнула лицом в подушку. Перед глазами, даже в темноте, стояли два сверкающих жёлтых глаза. Казалось, они отпечатались на её веках.

Несмотря на жару, Соня натянула одеяло на голову и провалилась в тревожный сон. Снова снился старый дом, откуда им пришлось бежать. Шестилетняя, она пряталась на кровати, сжавшись от страха, когда отец ворвался в комнату и сгрёб её вместе с одеялом. Она ничего не видела, только слышала. Истошный крик матери, молящий отца спасти Соню. Грохот выстрелов — отец, прижимая к себе дочь одной рукой, палил в кого-то из пистолета. Но страшнее всего было оно. Оно громило их дом, издавая нечеловеческие звуки, от которых кровь стыла в жилах. Оно визжало и завывало. Оно рычало так, что содрогались стены и пол, а всё внутри Сони дрожало.

— Они нашли меня, нашли, — причитал отец, крепко прижимая её к себе. Вырвавшись из дома, он мчался прочь. Одеяло соскользнуло, и Соня, оглядываясь через плечо отца, видела прыгающую дорогу. Их дом, объятый огнём, оставался позади. Вдруг одно из окон взорвалось, и оттуда вместе с густым дымом и языками пламени вырвалось нечто чёрное, с костлявыми руками, неестественно длинными и искривлёнными. Вцепившись ими в оконную раму, оно издало такой пронзительный визг, что у Сони заложило уши, и в ту же секунду пламя поглотило жуткую фигуру, пожирая её без остатка.

***

Соня вздрогнула и открыла глаза. Над ней навис тёмный силуэт, заслоняя собой скудный солнечный свет, проникающий сквозь плотно зашторенные окна. Как всегда суровый и молчаливый, отец смотрел на неё, словно пытаясь разглядеть скрытое за пеленой сна и страха.

— Что с тобой, дочка? — ласково спросил он, и этот вопрос отозвался в ней дурнотой.

Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались, а в горле застрял комок.

— Мама приснилась, — прошептала она, и в глазах отца мелькнула боль.

Он отвернулся, судорожно вздохнув, пытаясь совладать с эмоциями, которые даже спустя годы были словно оголённые нервы.

— Прости, — Соня сжалась в комок и натянула одеяло до подбородка.

Говорить о матери было нельзя. Эта тема была под негласным запретом. Но сейчас, не в силах думать о прошлой ночи, Соня намеренно бередила старую рану. Пыталась заглушить новую боль старой, оправдать душащие её слезы.

— Ничего, дочка. Мне тоже снится, — глухо ответил отец.

Соня знала, его сны — кромешный ад. Она слышала его крики. Спустя десять лет смерть жены стояла перед его глазами, стоило их закрыть. Она видела это в зияющей пустоте его взгляда, в потускневших от горя глазах.

И поэтому она не могла рассказать ему о том, что произошло этой ночью. Она понимала, что этим выпустит на волю такую бурю, которую он может не пережить.

Отец положил тяжёлую, шершавую ладонь на её голову и вздохнул. От его руки исходило такое тепло, что Соне захотелось, как в детстве, укрыться в его огромных объятиях от жестокого мира.

Медленно подойдя к окну, он распахнул створки и придирчиво осмотрел мешочек с травами. Одобрительно хмыкнув, оставил окно открытым и повернулся к Соне.

— Сегодня поеду в город, — сообщил он, совладав с эмоциями и стараясь говорить бодро. — Вернусь вечером.

— Хорошо, пап, — Соня кивнула.

— Листок я сорвал, — прежде чем уйти, бросил он.

Отец много пил, но в каком бы состоянии он ни находился, он не забывал сорвать лист календаря. Однажды, когда Василий Иванович провалялся в беспамятстве почти сутки, Соня сама оторвала пожелтевший листок. Было заполночь, когда он, заворочался, гулко закашлялся и сел в постели. Непослушными пальцами он подцепил уголок календаря, сорвал лист и остекленевшим взглядом уставился на чёрную дату. Его сухие губы беззвучно двигались, словно он пытался произнести вслух то, что было написано на календаре, не веря себе. Вдруг его словно прошибло током. Ужас стёр с его лица остатки хмеля.

— Как же это?! — ошеломленно выдохнул он, вскакивая на нетвёрдые ноги и хватаясь за комод, чтобы не упасть. Шаткой походкой пересёк комнату, направляясь к шкафу, где хранилось ружьё. — Сонька, проверь двери! — крикнул он.

— Папа! — она поймала его за плечо. — Не сегодня, завтра!

Он упёр в неё отупевший взор, сдвинув седые брови.

— Я уже оторвала лист, — пояснила она.

На его лице отразилось недоумение, затем осознание, и руки, до этого мёртвой хваткой сжимавшие ружьё, вдруг ослабли и безвольно повисли вдоль тела. Софья успела подхватить оружие, прежде чем оно с грохотом упало на пол. Отставив его в сторону, она поддержала отца под руку, помогая ему дойти до кровати.

— Что же ты… — рассеянно выдохнул он.

— Прости, — искренне произнесла она. — Пап, десять лет уж минуло…

Тяжело опустившись на кровать, он грозно взглянул на дочь.

— Ты маленькая была, не помнишь.

— Всё я помню.

— Нет, — резко оборвал он. — Ни черта ты не знаешь, какое зло за нами охотится.

— Так расскажи, — робко попросила Соня, заглядывая в измученное лицо отца.

— Не могу я, дочка. В могилу это унесу, — он категорично покачал головой. Лицо его сморщилось от терзающих воспоминаний. Он положил голову на подушку и закрыл глаза. — Не могу…

Теперь она понимала, почему. Некоторые раны слишком глубоки, чтобы их обнажать. Невозможно найти в себе силы, чтобы заставить слова прорваться сквозь сжимающееся спазмом горло, обрести форму в истерзанном, объятом агонией сознании.

Отец уехал. Соня долго сидела на диване, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, остались ли в ней вообще какие-то чувства. Порой ей казалось, что внутри бушует шторм, едва сдерживаемый хрупкой плотиной. Ещё немного, и её захлестнёт разрушительное цунами.

В кармане лежал сложенный платок Виктора. Как она ни старалась, вывести до конца блеклые бурые пятна не удалось. Соня разгладила его, сложила, но платок казался безнадежно испорченным. Стиснув его в кулаке, она решительно поднялась.

***

— Здравствуйте! — Соня стояла на крыльце дома Виктора, стараясь выдавить на губах приветливую улыбку.

— День добрый, — мать Виктора, иссушенная годами и деревенским трудом, но сохранившая следы былой красоты, окинула ее цепким взглядом. У нее были такие же глаза, как у Виктора: водянисто-голубые, обрамленные темными ресницами.

— Я пришла вернуть Виктору платок, — Соня протянула ей вещь.

Нерешительно приняв платок, женщина вопросительно посмотрела на Соню, и той пришлось что-то придумать:

— Вчера у меня носом кровь пошла, он мне помог.

Лицо матери Виктора вмиг посветлело от улыбки:

— Он у меня молодец! Настоящий мужчина растёт, — с гордостью произнесла она. — Заходи, не стесняйся, чайку попьём. Ты ж, вроде, Василия дочка?

— Да, — Соня не хотела входить в дом, но ноги сами понесли её вперёд.

— Витька у меня золото, а не парень, — приговаривала женщина, хлопоча по кухне, в то время как Софья безо всякого интереса осматривала внутреннее убранство. Дом как дом, ничего особенного. И не скажешь, что здесь живёт зло.

— Скажите… — начала Соня, запнувшись, пытаясь вспомнить, как зовут мать Виктора.

— Анна Юрьевна, — представилась она и поставила перед Соней кружку с дымящимся чаем. Следом на столе появилось печенье, пиала с вареньем и сахар.

— Анна Юрьевна, а где сам Виктор?

— Где-то гуляет, — ответила женщина и как-то заискивающе, чуть ли не лукаво, взглянула на Соню, присаживаясь напротив за стол. — Скоро учиться опять, а там уж жизнь взрослая начнётся, не забалуешь. Пусть отдыхает пока, напоследок.

Соня кивнула и сторожно поднесла к губам кружку. Напиток был обжигающе горячим, и искусанные, изъеденные слезами губы вспыхнули от боли. Она поставила кружку на место, едва пригубив безвкусный чай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.