Опутанная лунным светом: Без волка. Книга 3

Глава 101. Ава: Зов Клейтону

Пока я жду, когда Клейтон ответит на звонок, передо мной пододвигают тарелку с салатной смесью, увенчанную неприличным количеством нарезанной курицы и тёртого сыра.

На заднем плане очень шумно, и я слышу, как Вестер кричит, что я на линии.

Я накалываю на вилку салат и с хрустом жую его, и этот звук скрежещет у меня в ушах, пока я жду.

— Ава? — голос Клейтона, обычно такой сильный и уверенный, дрожит от уязвимости, которая застаёт меня врасплох. Этот звук сжимает моё сердце, и укол вины пронзает слои замешательства, воцарившегося между нами.

Надо было давно попросить Лукаса дать мне поговорить с ним. Он, наверное, волновался. Он слишком ответственный и заботливый, чтобы просто пустить всё на самотёк и не поинтересоваться, как у меня дела.

Я ужасный человек.

Я ведь совсем не думала о нём всё это время.

— Привет, — выдавливаю я, чувствуя, как сжимается горло. — Как… как ты?

Услышав мои слова, брови Лизы взлетают вверх, и она устремляет на меня напряжённый взгляд, словно ловит каждое моё слово. Я игнорирую её, сосредоточившись на тишине с треском помех, повисшей на линии.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Клейтон, уклоняясь от моего вопроса и задавая свой. — Ты нормально восстанавливаешься?

От его беспокойства у меня в горле встаёт ком. Чёрт. Я с трудом сглатываю. «Я в порядке», — уверяю я его, хотя даже для моих ушей эти слова звучат пусто. — Вообще-то я позвонила, потому что… ну, я волновалась за Айви. Хотела узнать, как она. И я хотела поговорить с тобой.

Он долго молчит. «С Айви всё хорошо. Она поправляется, но медленно. Она заживает не намного быстрее, чем люди».

Мне знакома эта боль.

Мои серьёзные раны зажили, но ежедневная боль в мышцах после тренировок упрямо не проходит и не торопится исчезать. Я не знаю, что это значит и почему моё тело так себя ведёт.

— Ты… хотела поговорить со мной? — нерешительно спрашивает он.

Я перекладываю телефон к другому уху под взглядом Лизы, чьи глаза блестят. Она обожает хорошие романтические драмы, и моя нынешняя личная жизнь — главный объект её любопытства.

— Я не говорила с тобой с тех пор, как всё это случилось. Я подумала, ты, наверное, волнуешься.

— Так и есть, Ава. Я до сих пор волнуюсь. Я хочу знать, как ты. В порядке ли ты, здорова ли, заживают ли раны.

— У меня всё очень хорошо. — Звучит неубедительно. — Моя лучшая подруга здесь, так что я не одна. Уверена, ты уже знаешь всё, что произошло, так что не буду пересказывать. Я рада, что больше не с родителями.

Молчание Клейтона тревожит. Какофония на заднем плане исчезла, как только он ответил на звонок, и мне интересно, чем он занимался до того, как я позвонила.

— Я скучаю по тебе, Ава.

Его признание настолько неожиданное, что я чуть не роняю телефон. «Я тоже по тебе скучаю». А как ещё я должна ответить? Что не скучаю? Что не так уж часто о нём думаю?

Теперь я начинаю чувствовать себя ужасно.

Я ведь даже о Лукасе не так уж много думала. Ну, то есть, не очень… но гораздо больше, чем когда-либо думаю о Клейтоне.

— Правда? — Надежда в его голосе разбивает мне сердце.

Я и правда скучаю. Он хороший человек. Ответственный. Надёжный. Он заботился обо мне, хотя я была для него чужой.

Конечно, он также держал меня взаперти ради моей же безопасности, но не то чтобы Лукас поступил сильно лучше.

— Да. — В моей памяти вспыхивают другие воспоминания: звук его голоса у меня над ухом, то, как его джентльменские манеры меняются, когда мой гон его поглощает.

Жар заливает мои щёки, и я качаю головой, глядя на Лизу, чьи глаза расширяются. Она не слышит его на другом конце провода, так что понятия не имеет, что происходит.

— Значит, ты не выбрала Лукаса?

— Нет? — Я хмурюсь от его странного вопроса. — Насчёт Лукаса… прости, что я не рассказала тебе о нём. О нас. — Кажется, за такое стоит извиниться. Хотя теперь он и так знает.

— Мне всё равно, Ава. — Его слова словно ласка, и я чувствую, что мы на немного разных волнах. Похоже, я сказала что-то, что его успокоило. — Я никогда не поставлю тебе это в укор.

— Я знаю.

Я почти слышу, как он рад моему ответу, и это свербящее чувство внутри меня растёт. Я не уверена, что это.

— В общем, я просто звонила узнать, как Айви. Наверное, не буду тебя больше задерживать. Уверена, ты занят.

— Номер телефона, — выпаливает Клейтон. — Дай мне свой номер, чтобы я мог тебе звонить.

— Мой номер? — Лиза восторженно кивает, беззвучно шепча мне: «ДА, ДА, ДА!». — Это тот же, с которого я звоню.

— Я могу позвонить тебе сегодня вечером?

— Эм. Да? — Я не планировала снова говорить с ним сегодня, но как я могу отказать, когда он просит об этом таким уязвимым тоном? Низкий рокот его голоса вызывает во мне лёгкую дрожь, напоминая о времени, проведённом вместе.

Мне становится совестно, но я вспоминаю, что сказала Селена.

Лукас — не моя пара. Он мой предназначенный судьбой, который отверг меня. Сейчас мы пытаемся это преодолеть, но это не значит, что на меня заявили права.

Но я всё равно чувствую себя ужасно из-за того, что от голоса другого мужчины по мне пробегает дрожь.

— Поговорим сегодня вечером, Ава.

Его слова — бархатные. Сексуальные. Любящие.

Закончив разговор, я держу телефон в руке, в замешательстве глядя на него. Что это сейчас было?

Я позвонила, чтобы спросить об Айви, и всё потому, что снова объясняла Лизе о времени, проведённом в стае Аспен. Вспомнив о ней, я поняла, что должна связаться с людьми, которые обо мне заботились, и убедиться, что с ними всё в порядке — ведь они пострадали из-за меня.

А теперь я вся разгорячена и взволнована звуком чужого голоса.

— Ох ты ж, — вздыхает Лиза с другой стороны стола, и я кидаю в неё листком салата.

— Заткнись. Боже. Какого чёрта.

— Я почти ничего не слышала, но у этого мужчины голос — чистый секс. Неудивительно, что ты трахалась с ним как животное. Он и в постели так разговаривает?

— Да. Нет. Подожди. — Я зажмуриваюсь и тру глаза пальцем. — Какого хрена я чувствую себя так, будто только что занялась сексом по телефону и изменила Лукасу?

— Потому что у него сексуальный голос. По-моему, сексуальнее, чем у Лукаса. Кстати, как оно было? Секс?

— Лиза, — предупреждаю я, снова чувствуя себя виноватой.

— Ладно, ладно. Поговорим об этом, когда за дверью не будет стражей.

Глава 102. Лукас: Ревность

ЛУКАС

Она собирается поговорить с Клейтоном сегодня вечером.

Мне она звонить не разрешает, а с ним будет разговаривать.

Черт. Я схожу с ума.

Мой волк объявил мне бойкот, и от него исходит ощутимая стена неодобрения и обиды. Я знаю, он винит в этом бардаке меня.

— Я стараюсь, — бормочу я, расхаживая по кабинету. — Я делаю все, что в моих силах, чтобы все исправить.

Нечего было бы исправлять, если бы ты с самого начала не отверг нашу пару, — огрызается он, и в его голосе сквозит обвинение.

Проведя ладонями по лицу, я с трудом сдерживаю стон разочарования. Он прав, и я, черт возьми, это ненавижу. Если бы я не был таким чертовски глупым, Ава давно была бы со мной. В безопасности. С меткой. Моя.

Но я не могу изменить прошлое. Я могу лишь попытаться спасти будущее.

Иди к ней, — требует мой волк. — Заяви на нее права, пока он этого не сделал.

Я качаю головой. — Ей нужно личное пространство. Я должен это уважать.

Личное пространство — последнее, что ей нужно. Ей нужна ее пара. Нужны мы.

Соблазн поддаться, ворваться туда и утащить ее обратно в свою постель, почти непреодолим. Но я не могу. Я не буду таким альфой. Таким мужчиной. Я не стану рабом инстинктов, продиктованных узами судьбы во мне.

Мне нужно прочистить голову. Выбраться из этого душного кабинета и просто… бежать.

Никому ни слова не говоря, я сбрасываю одежду и перевоплощаюсь, позволяя волку взять верх. Он рвется вперед — сгусток сжатой силы и едва сдерживаемой агрессии, — и мы мчимся в лес.

Холодный ночной воздух хлещет мимо, а легкие наполняют запахи лета. Здесь, где нет ничего, кроме ветра и деревьев, все кажется проще. Яснее.

Я знаю, что должен делать. Я должен за нее бороться. Показать ей, что я — тот, с кем ей суждено быть, единственный, кто может дать ей все, что ей нужно.

Но я должен сделать это правильно. Вернуть ее доверие, ее расположение. Доказать, что я ее достоин.

Мой волк рычит, нетерпеливый и неудовлетворенный, но я продолжаю. Шаг за шагом. День за днем.

Равномерный стук наших лап о лесную землю заглушает хаос в моей голове. С каждым шагом суматоха утихает, сменяясь простой радостью бега. Мой волк упивается свободой, первозданностью всего этого.

Это то, что нам нужно, — урчит он, впервые за несколько дней довольный.

Не могу с ним не согласиться. Здесь, на природе, сложности политики стаи и запутанная паутина моей личной жизни кажутся далекими. Есть только ветер в моей шерсти и земля под ногами.

Мы бежим мили, растворяясь в первобытном удовольствии охоты, даже если мы преследуем лишь собственные тени. Тревоги тают, оставляя лишь чистоту момента.

И тут ветерок доносит запах. Что-то чужеродное.

Бродячая собака, — фыркает мой волк, подергивая носом, уловив запах. — Наверное, какой-то потерявшийся человеческий питомец.

Но в этом запахе есть что-то знакомое, что-то, что цепляется за мою память. Не могу точно определить, что это, но оно тянет меня, словно магнит.

Мы меняем курс, следуя по следу вглубь леса. С каждым прыжком запах становится все сильнее, подгоняя нас вперед.

И тут мы ее видим. Хаски, ее шерсть свалялась и потускнела, сквозь тощее тело проступают ребра. Она смотрит на нас настороженными голубыми глазами, и при виде волка ее шерсть на загривке слегка встает дыбом.

Но я не просто волк. А это не обычная бродяга.

Селена.

Имя шепотом проносится в моем сознании — полузабытый фрагмент из тех дней, когда я наблюдал за Авой в Седарвуде.

Но что Селена делает здесь, одинокая и жалкая? И почему у меня такое чувство, что эта собака — не та, кем кажется на первый взгляд?

Медленно, осторожно я подхожу к хаски, а мой волк напряженно наблюдает из-за моих глаз. Селена не двигается с места, ее взгляд прикован к моему.

В нем есть интеллект, глубина, которой не должно быть у обычной собаки. Словно она точно знает, кто и что я такое.

Реакция моего волка застает меня врасплох. В один момент он полон надменного презрения к бродячим собакам, а в следующий — уже пресмыкается на брюхе, словно щенок, выпрашивающий внимания. Я могу лишь ошеломленно наблюдать, как он ползет по-пластунски к Селене, виляя хвостом так сильно, что тот сливается в размытое пятно.

Какого черта ты творишь? — требую я, но он меня игнорирует, слишком поглощенный своей целью.

Селена наблюдает за его приближением с холодным, оценивающим взглядом. Она не двигается, не реагирует, даже когда мой волк подползает все ближе и ближе, вытянув нос, чтобы обнюхать ее лапы.

Я готовлюсь к тому, что она на него рявкнет, поставит на место. Но, к моему полному изумлению, она позволяет этот контакт, ее глаза слегка сужаются, когда его язык высовывается, чтобы лизнуть ее морду.

Прекрати! — рычу я, сгорая от стыда за его поведение. — Ты выставляешь нас идиотами.

Но он не обращает на меня внимания, слишком погруженный в свой собственный мир щенячьего обожания. Он осыпает Селену неистовыми поцелуями, и все его тело извивается от силы возбуждения.

А Селена… терпит это. О, она не то чтобы в восторге, судя по едва заметному оскалу, исказившему ее губы. Но она не набрасывается, не отвергает его заигрывания.

Это самая невообразимая чертовщина, которую я когда-либо видел. Мой волк, свирепый и гордый зверь, превратился в слюнявого дурачка у лап полуголодной хаски. А Селена, отстраненная и таинственная, соблаговолила принять его поклонение с королевским изяществом.

Хватит, — наконец рявкаю я, напрягая волю, чтобы его обуздать. — Ты позоришь нас обоих.

Он скулит, тихо и умоляюще, но неохотно отступает, вывалив язык в придурковатой ухмылке. Селена смотрит на него с непроницаемым собачьим выражением, ее голубые глаза блестят каким-то тайным знанием.

Я качаю головой, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие достоинства. Вся эта встреча выбила меня из колеи, заставив усомниться во всем, что, как мне казалось, я знал.

Пара, — шепчет мой волк.

Это безумие.

Мой волк соединен узами с собакой?

Глава 103. Лукас: Верни её домой

ЛУКАС

Селена следует за нами на земли стаи Блэквуд, но сворачивает в сторону, как только мы приближаемся к семейному дому Авы.

Она отказывается слушать, когда я пытаюсь направить ее обратно в сторону дома альфы, и, проскользнув мимо моего одурманенного волка, рысцой направляется на передний двор, осматривая каждый дюйм.

«Она не хочет со мной разговаривать», — жалко скулит мой волк у меня в голове.

Черт, я так же звучу, когда жалуюсь ему?

Надеюсь, что нет. Он звучит как влюбленный по уши подросток.

«Почему она не разговаривает со мной? Это наверняка твоя вина. Она злится на тебя. Я же говорил тебе не отвергать нашу пару».

Опять он меня винит. Я и так знаю, что это моя вина, ему не обязательно сыпать соль на рану. Она собака, а не волк. Она не разговаривает с тобой, потому что не может. Но мое собственное объяснение звучит… неправильно.

Не может быть, чтобы эта хаски была обычной собакой.

Она пахнет как собака, но ведет себя не как собака.

«Пара, пара, пара, пара, пара, пара, пара», — повторяет он, следуя за ней с предельной преданностью.

Мы уже поймали на себе не один косой взгляд местных оборотней, да и шепотки в придачу. Никто из них не понимает, почему мы выслеживаем полуголодную домашнюю собаку на землях волков.

Я не могу винить их за любопытство, но мне хочется перегрызть им всем глотки за то, что они вообще ставят под сомнение присутствие Селены здесь.

Мой волк согласно рычит, и Селена внезапно оглядывается на нас с явным неодобрением во взгляде.

Разве такое возможно?

Она просто выглядит как собака, и все же все ее существо излучает неодобрение по поводу нашего раздражения на зевак.

«За нами наблюдает силовик. Один из моих. Ты. Иди открой ей двери. Все до единой. Я не знаю, что она ищет, но позволь ей искать».

«Понял», — подтверждает он, тут же подбегая к двери.

Мой волк рычит, когда тот подходит слишком близко к хаски, но силовик уже привык к нашему дурному нраву и продолжает идти, открывая незапертую дверь.

Дом постоянно находится под охраной, так что нет нужды его запирать.

Селена целеустремленно шагает вперед, ее пушистый белый хвост поднят высоко, шерсть на загривке вздыблена. Льдисто-голубые глаза сужаются, когда она обнюхивает коврик в прихожей, и низкий рык рокочет у нее в горле.

«Она злится, — с тревогой замечает мой волк. — Почему она злится? Ей больно? Что случилось?»

Селена резко вскидывает голову и свирепо смотрит на меня. Неужели она услышала? Ее губы оттягиваются назад, обнажая острые белые зубы, и она снова рычит. Звук эхом разносится под высокими потолками.

Мой волк опускает голову и скулит, прижимая уши. «Прости, прости. Не злись. Мы здесь, чтобы помочь».

Я мысленно фыркаю. Она же собака, помнишь? Она не может тебя понять.

«Заткнись, глупый человек, — огрызается на меня мой волк. — Наша пара расстроена. Мы должны это исправить».

Наша пара? Я качаю головой. Она не наша пара. Наша пара — Ава. А это просто собака. Собака Авы, но все же.

Судя по тому, как она обнюхивает каждый дюйм прихожей, она полна решимости что-то найти. Что она чует?

Я опускаю нос к паркету и глубоко вдыхаю. Хлорка, чистящее средство с запахом сосны, затхлый запах ковра. Следы запаха Авы — мед и флердоранж, а также горький привкус ее страха. Даже сейчас у меня от него шерсть встает дыбом.

Но ничего необычного. Ничего, что могло бы оправдать такую бурную реакцию Селены.

«Ее нюх, должно быть, уступает нашему, — размышляю я. — В конце концов, она собака. Наши чувства гораздо острее».

«Заткнись, — рычит мой волк, поражая меня своей яростью. — Селена идеальна. Она никому не уступает».

Его гнев застает меня врасплох. Обычно он не бывает таким враждебным, когда злится на меня. Раздраженным — да. Разочарованным — определенно. Но это что-то новое.

Мы следуем за Селеной по дому, и одержимость моего волка ее поведением не дает мне покоя. Она фыркает и ворчит, обследуя каждую комнату, и ее манеры слишком разумны для простой собаки. Это выбивает из колеи.

Когда мы добираемся до спальни Авы, возбуждение Селены достигает пика. Она запрыгивает на кровать, катается по простыням и скулит. Я не могу удержаться от глубокого вдоха, и запах Авы наполняет мои чувства. Мед и флердоранж с легким оттенком ее страха. От этого у меня сжимается сердце.

«Ей нужна Ава, — хнычет мой волк, припадая к полу в дверном проеме. — Мы должны отвезти ее к Аве».

«Я как раз думал о том, чтобы отправить ее туда самолетом сегодня вечером», — уверяю я его.

«Да! — оживляется мой волк, его восторг почти осязаем. — Мы тоже сможем увидеть Аву!»

Мы наблюдаем, как Селена продолжает зарываться в постельное белье. Ее скулеж с каждой секундой становится все жалобнее, затрагивая что-то глубоко в моей груди.

«Мы не можем ее так оставить, — настаивает мой волк. — Ей больно. Ава все исправит».

Жаль только, что она не может нас понять.

Или все-таки может?

Сигналы довольно противоречивы.

С согласия моего волка я перевоплощаюсь обратно в человека и сажусь на край кровати Авы. Селена перестает неистово тереться об одеяла и с опаской смотрит, как я приближаюсь.

— Тише, девочка, — воркую я, протягивая руку, чтобы погладить некогда мягкую шерсть Селены. На ощупь она грязная, и ее нужно вычесать.

Ее уши дергаются, но она не уклоняется от моего прикосновения. Облегчение просачивается в меня, когда она принимает нежную ласку на своей голове.

Возбуждение моего волка немного утихает, пока я потираю ей уши, и это монотонное движение успокаивает нас обоих. — Сегодня вечером я отвезу тебя к Аве, — бормочу я. — Ты должна мне доверять.

Селена долго смотрит на меня, и ее льдисто-голубые глаза кажутся тревожно умными. Словно она понимает каждое слово. Наконец она лижет мне руку, и из ее горла вырывается тихий скулеж.

«Она нам доверяет, — вздыхает мой волк, и напряжение покидает его. — Мы о ней позаботимся. Мы отвезем ее к Аве».

«Отвезем», — соглашаюсь я, продолжая гладить Селену. Ее глаза закрываются, дыхание выравнивается, и она проваливается в беспокойный сон на кровати Авы. Даже во сне ее лапы подергиваются, а нос морщится, словно она гонится за кем-то в своих снах.

Закрыв глаза, я обращаюсь к Вестеру через связь стаи. «Принеси мне сменную одежду и телефон, — приказываю я. — Я в доме Грей. И забронируй мне билет на ближайший рейс до Гранит-Сити, с собакой».

«Будет сделано, босс», — отвечает он, и в его мысленном голосе слышится любопытство. Но он знает, что сейчас лучше не задавать мне вопросов.

На сей раз мысли об отношениях Авы и Клейтона не разрывают меня на части. Все мое внимание сосредоточено на свернувшейся рядом со мной хаски и необъяснимой потребности как можно скорее воссоединить ее с Авой.

Мой волк довольно гудит на задворках моего сознания, довольный нашей нынешней миссией. «Ава будет счастлива, — рокочет он. — Мы везем ей Селену».

Могу лишь надеяться, что он прав. После всего, через что я заставил пройти Аву, самое меньшее, что я могу сделать, — это вернуть ее любимого питомца. Может, это даже прибавит мне несколько очков в ее глазах.

Хотя на данный момент я не особо на это рассчитываю. Мне нужно многое искупить перед Авой Грей. И начать с Селены — ничем не хуже, чем с чего-либо другого.

Глава 104. Ава: Тренировка (1)

Лучший способ справиться со всей этой путаницей в чувствах?

Тренировки.

Иерихон одобрительно наблюдает, как я выхожу за пределы своих возможностей, полная решимости стать сильнее. Каждый день появляются и исчезают новые синяки, ведь включается моя сверхъестественная регенерация. Лиза же, напротив, вся в них, и все они на разных стадиях заживления.

Я твёрдо решила игнорировать всё, что связано с Лукасом и Клейтоном, так долго, как только смогу. Проще просто… не разбираться со всем этим.

Здоровый ли это подход? Вряд ли.

Но, чёрт возьми, пока что мне достаточно просто пережить очередной день.

Странный зуд не прекращается весь день. Лиза шлёпает меня по рукам каждый раз, когда я начинаю чесать шею и плечи. Мой живот выглядит так, будто его расцарапал енот, хотя каждый раз следы исчезают в течение получаса.

— Ты должна прекратить, Эйв. Ты сводишь себя с ума. Чем больше чешешь, тем сильнее чешется. Просто прими Бенадрил.

— Быстрая регенерация означает быстрый обмен веществ. Бенадрил даже не подействует, а я не знаю волчьих дозировок. Мне придётся пойти к целителю, чтобы это выяснить, — я уже объясняла это Лизе, но её раздражение из-за того, что я чешусь, перевешивает такие незначительные детали.

Мне несложно. Я повторяюсь столько, сколько нужно. Я просто беспокоюсь, что другие волки в стае могут её доставать.

До сих пор Лиза никуда не ходила без меня. Из-за стражей, которые всегда поблизости, и присутствия Келлана каждое утро перед тренировкой и каждый день после неё, мы не делали ничего за пределами нашей квартиры. Даже еду нам доставляют.

Общество Лизы — это прекрасно, но мы обе потихоньку сходим с ума в четырёх стенах.

Может, именно поэтому со мной что-то не так.

— Приближается полнолуние, — ни с того ни с сего объявляет Иерихон, и я от неожиданности чуть ли не на три метра в воздух подпрыгиваю.

— Ну? Чего встали? Бегом!

Мы с Лизой обмениваемся испуганными взглядами и ускоряемся. Мышцы протестующе вопят, когда я заставляю себя бежать спринт по дорожке ещё быстрее. Зуд на коже усиливается с каждым шагом — сводящее с ума ощущение, которое и не думает отступать.

Полнолуние. Эти слова эхом отдаются у меня в голове, дразня своей значимостью. Для меня, оборотня, который ни разу не переживал перевоплощение, сама концепция силы полной луны остаётся чуждой. И всё же необъяснимое предвкушение нарастает в груди.

С того самого дня в лесу, когда я бежала почти так же быстро, как волки, я отчаянно хочу снова почувствовать ту внутреннюю силу.

С того дня я не чувствовала и намёка на неё.

Внимательный взгляд Иерихона прожигает мне спину, когда я огибаю поворот, с трудом ловя ртом воздух. Лиза поравнялась со мной, её лицо раскраснелось от напряжения. «Как думаешь, что он имел в виду?» — пыхтит она, и её слова прерываются тяжёлым дыханием.

Я качаю головой, не в силах сформулировать внятный ответ. Дыхания не хватает, а мозг слишком сбит с толку моими ощущениями по поводу полнолуния.

Словно моё тело жаждет его.

В этом нет никакого смысла. Даже для полноценных оборотней-волков луна — не более чем усилитель. Для одних — афродизиак, а для других — спусковой крючок для гнева. Они становятся немного более вспыльчивыми, чуть более склонными к выпивке, немного позже ложатся спать. Но в остальном она не так уж сильно влияет.

Так почему же мне хочется купаться в серебристом свете полной, круглой луны?

Дико. В последнее время всё просто дико. В этом-то и проблема. Куда, блядь, подевалась нормальность и как мне к ней вернуться?

Когда мы завершаем очередной круг, голос Иерихона снова гремит над дорожкой: «Быстрее! Вы думаете, что с такой скоростью сможете убежать от своих врагов?»

Я стискиваю зубы, вкладывая всё своё разочарование в каждый тяжёлый шаг. Неумолимый зуд под кожей мешает мне набрать приличный темп. Я слишком отвлекаюсь.

Лиза сдувается раньше меня, едва одолев пять миль. У неё всё так болит, что я каждый вечер по часу массирую её с головы до пят. Человеческие тела слабы. Уж мне ли не знать, я прожила в таком всю свою жизнь.