Опутанная лунным светом: Без волка. Книга 3

Глава 105. Ава: Тренировка (2)

На полпути по треку снова возникает Иерихон.

Никогда еще не было человека, к которому я испытывала бы такую смесь любви и ненависти, как к нему, а ведь у меня та еще долбанутая семейка, где ненависть всегда идет рука об руку с любовью.

— Чего? — кряхчу я, делая выпад вперед, растягивая ноги и приседая. Мои руки до смешного слабы. Они не просто дрожат, они превратились в желе, и я едва могу оторвать гантели от бедер.

Но я не останавливаюсь.

— Выпрями спину, — рычит Иерихон, критически осматривая мою позу. — Держи пресс в напряжении.

Я поправляю стойку, пытаясь удержать равновесие, пока мышцы ног подрагивают. Иерихон хмыкает, видимо, сочтя мою технику приемлемой, и сует мне что-то в руки.

— Держи. Гантели по два фунта. Никогда еще не приходилось давать новичку такой маленький вес.

Я бросаю взгляд на гантели и с удивлением вижу, что они милого, ярко-розового цвета. Выглядят совсем новенькими, будто к ним никто никогда не прикасался.

— Ты попросил кого-то купить их для меня? — вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить.

Иерихон щурится. «Не твое дело», — рявкает он, разворачивается на каблуках и устремляется к Лизе, которая корпит над своими выпадами.

Я не могу сдержать смешок — в мыслях, потому что дышать и так нечем, — и продолжаю упражнение, сжимая в руках маленькие гантели. Несмотря на суровость Иерихона, тот факт, что он не поленился достать их для меня, посылает неожиданную волну тепла в грудь.

Это небольшой жест, но он говорит о многом. Возможно, за своей жесткой оболочкой Иерихон не так холоден, как кажется.

— Руки выше, Грей! Думаешь, это игра? — голос Иерихона, словно нож, пронзает мое мимолетное тепло.

Я стискиваю зубы и заставляю себя поднять руки, несмотря на жжение, расходящееся по мышцам. Пот заливает лицо, щиплет глаза. Гантели кажутся валунами, которые тянут меня вниз.

Нет, беру свои слова обратно. Все-таки Иерихон — бессердечный ублюдок. Садист, безжалостный сержант-инструктор, который твердо решил меня сломать.

Я смотрю на него со злостью из-под прилипших ко лбу прядей волос. Он, не дрогнув, встречает мой взгляд, и в уголках его губ играет ухмылка. Он наслаждается этим, урод.

— Смотреть вперед! Я разве разрешал останавливаться? Продолжай! — рявкает он, скрестив руки на груди.

Я едва сдерживаю желание запустить одной из этих миленьких розовых гантелек ему в голову. Вместо этого я заставляю себя продолжать, и каждое движение отзывается новыми волнами агонии во всем теле.

Руки горят огнем и неконтролируемо дрожат. Кажется, именно это и чувствуешь, когда умираешь. Но я не доставлю Иерихону удовольствия увидеть, как я сдаюсь. Я закончу этот подход, даже если сдохну.

— Давай, Ава! Ты справишься! — доносится откуда-то слева напряженный, но ободряющий голос Лизы.

Конечно, Иерихон кричит и на нее. Бедная Лиза. Ей не легче, чем мне.

И все же я цепляюсь за ее слова, как за спасательный круг, черпая силы в ее поддержке. Мы в этом вместе, страдаем под игом тирана Иерихона. Едины в своем страдании.

Еще несколько повторений. Я смогу. Я должна. Ради себя, ради Лизы и, может быть, самую малость назло Иерихону.

Я собираю все до капли решимости, что у меня осталась, и продираюсь сквозь боль, истощение и всепоглощающее желание рухнуть на землю и больше никогда не двигаться.

Один выпад. Два. Три. Каждое движение — это битва, война с собственными ограничениями. Но я продолжаю идти, подпитываемая чистым упрямством и нежеланием позволить Иерихону сломить меня.

Наконец, к моему великому облегчению, я заканчиваю круг. Понятия не имею, сколько времени это заняло. Я, по сути, уже труп.

Бросив гантели на землю, я окончательно теряю контроль над трясущимися руками. Я задыхаюсь, сердце бешено колотится, а все тело промокло от пота.

Все волки Вествуда проходят через такой ад?

— И близко нет, — усмехается Иерихон, отвечая на мой вопрос, который я нечаянно произнесла вслух. — Ни один волк Вествуда не рождается таким слабым, как ты сейчас.

Были бы у меня силы, я бы возразила на его жестокие слова.

Но у меня их нет.

Как я и сказала, я, по сути, уже труп.

Лиза, все еще мучаясь со своими упражнениями, подает голос. Удивительно, как после всего этого у нее еще остаются силы говорить. «Эй, это нечестно! Ты гоняешь меня по программе для оборотней, а я человек!»

Ну, я ведь тоже, по сути, человек…

Иерихон говорит себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы услышали: «Да бросьте. Это нагрузка для человеческого младенца, а вы только и делаете, что кудахчете».

— Не кудахчем, — слабо замечаю я. В какой-то момент я упала на землю, и теперь просто смотрю в небо, гадая, когда мое тело снова начнет меня слушаться.

— Младенцы даже ходить не умеют, пока не подрастут, — бормочет Лиза.

— А вот из-за этой самой дерзости у вас и нет прогресса, мисс Привереда.

Не могу сдержаться — с моих губ срывается смешок. Прямолинейность Иерихона и пламенные ответы Лизы — это как смотреть, как коса находит на камень.

Лиза ворчит так, чтобы слышала только я: «Со мной никогда в жизни так не обращались».

— Что ж, может, если бы обращались, вы бы стали лучше, — огрызается Иерихон тоном, не терпящим возражений. Волчьи уши. Лиза к такому еще не привыкла.

Я закрываю глаза, позволяя ворчанию Лизы отойти на второй план, и сосредотачиваюсь на ощущении прохладного ветерка, ласкающего мою мокрую от пота кожу. Это небольшая передышка после изнурительной тренировки, которую только что устроил нам Иерихон, и я рада любой секунде покоя.

Но как только я начинаю расслабляться, что-то касается моего разума — мимолетное ощущение, словно неуловимый шепот. Я резко распахиваю глаза, и мое сердце начинает колотиться от внезапного прилива надежды и тоски.

«Селена?» — мысленно зову я, отчаянно пытаясь дотянуться до знакомого присутствия. «Селена, это ты?»

Тишина.

Я жду, затаив дыхание, силясь почувствовать хоть малейший намек на ответ. Но ничего нет. Лишь пустота, которая преследует меня с тех пор, как исчезла Селена.

На меня обрушивается разочарование, тяжелым грузом оседая в груди. Я уже должна была привыкнуть, но каждый раз, когда я думаю о ней, боль не становится меньше.

Я снова закрываю глаза, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. Я так сильно по ней скучаю. Постоянная боль от ее отсутствия ощущается почти физически, как пустота внутри, которую ничем не заполнить.

Я делаю судорожный вдох и медленно выдыхаю.

Сосредоточься на том, с чем можешь справиться прямо сейчас.

Не раскисай.

Двигайся вперед.

Глава 106. Ава: Тренировка (3)

Возвращение домой — это как награда.

Каждый чёртов день я вваливаюсь в дом и падаю лицом в диван. Лиза занимает кресло, говоря, что предпочитает сворачиваться калачиком и встречать боль в позе эмбриона. Мне нравится вытягиваться. Это помогает.

Келлан тактично избегает упоминаний о том, как мы выглядим, с того самого первого дня, когда он привёз нас домой и совершил небольшую оплошность, за что Лиза его словесно выпотрошила.

Сейчас он на кухне, заказывает еду откуда-то. Мне всё равно откуда. Лишь бы это было съедобно, и я могла есть, не заботясь о манерах за столом.

Обычно Лиза жалуется, когда Келлан заказывает что-то, не спросив нас, но сейчас она слишком поглощена попытками отоспать свою боль, чтобы беспокоиться.

Мой телефон вибрирует на столике рядом с диваном, вырывая меня из тумана усталости. Я хватаю его, мышцы протестуют против движения, и вижу на экране имя Клейтона.

[Клейтон: Просто проверяю, как ты. Надеюсь, у тебя был хороший день. Дай знать, если что-нибудь понадобится.]

Он был так заботлив, писал сообщения вместо звонков с того самого первого дня, когда я едва могла связать два слова, не зевая.

Кажется, он понимает, что сейчас мне нужно личное пространство. Это совсем не похоже на то, что было, когда я жила в стае Аспен, и его желание взять меня в пары было очевидным для нас обоих.

Пока я приму это за чистую монету, потому что не в состоянии размышлять о чём-то более глубоком.

[Ава: Тренировка была жестокой, как всегда, но я держусь. Надеюсь, у тебя тоже всё хорошо.]

Я нажимаю «отправить» и со вздохом бросаю телефон обратно на кофейный столик. Чувство вины скручивает мой желудок — слишком знакомое ощущение в последнее время. Я переписываюсь с Клейтоном, хотя просила Лукаса дать мне время. Может, мне стоит написать и Лукасу.

Через минуту я снова хватаю телефон, подталкиваемая сложными эмоциями, бурлящими внутри меня.

[Ава: Надеюсь, у тебя всё в порядке! У меня здесь всё отлично. Келлан очень хорошо о нас заботится. Лизе здесь нравится.]

Ладно, это не совсем ложь. Ей и правда здесь нравится — та малая часть, что она успела увидеть.

Каждое общение с Клейтоном или Лукасом кажется наполненным сложными эмоциями и недосказанностью. Интересно, смогу ли я когда-нибудь встретиться с кем-либо из них без этого узла неуверенности и тоски, что спутывает меня изнутри.

Живот сводит судорогой, и я морщусь, ёрзая на диване в попытке найти более удобное положение. Но от этой боли не скрыться.

Это боль, которая со временем нарастает, хватает меня изнутри, скручивает, сжимает с каждым неглубоким вдохом.

Я прижимаю руку к животу, словно это поможет против безжалостного натиска боли. Но это не помогает.

Я поворачиваюсь на другой бок. Всё равно никакого облегчения. Это бесполезно. Боль неизбежна, она пульсирует в моём теле с жестокой настойчивостью. Словно сами мои кости выкручивают, а мышцы сведены узлами и натянуты до предела.

Слёзы подступают к глазам, но я смаргиваю их. Боль накатывает волнами.

Бог, как же больно.

Я сворачиваюсь калачиком, подтягивая колени к груди, будто так можно сдержать агонию. Мои пальцы впиваются в подушки дивана в поисках опоры, в поисках чего-то твёрдого, за что можно уцепиться, пока боль угрожает унести меня прочь.

Я продыхиваю самое худшее, сосредотачиваясь на мягкости подушек подо мной, на далёких звуках, как Келлан возится на кухне. Постепенно судороги ослабевают, и я понемногу расслабляюсь, снова откидываясь на диван.

Только время способно с этим справиться.

Всегда кажется, что проходят часы, но, должно быть, это всего лишь минуты.

Так или иначе, она ушла. Какое-то время её не будет.

Мои веки тяжелеют, когда усталость снова наваливается на меня. Бог, как же я устала. Обычно я не так сильно выматываюсь после тренировок, но бывают плохие дни.

Думаю, сегодня один из таких.

Я устала от боли, устала сомневаться в себе, устала скучать по Лукасу, Клейтону и Селене. Я просто хочу уснуть и забыть обо всём на какое-то время. Может, когда я проснусь, всё станет немного яснее, немного легче.

Я позволяю своим глазам закрыться, поддаваясь усталости. Просто немного вздремнуть перед ужином. Просто мгновение покоя. Это всё, что мне нужно.

*

Знакомый голос пробуждает меня, но я не могу открыть глаза. Или пошевелить телом. Или сделать что-либо.

Я не знаю, что они говорят.

Мир погружён во тьму, и я снова проваливаюсь в блаженный сон.

*

Во второй раз меня будит боль.

Жгучая. Испепеляющая. Бушующая и ревущая в моих венах.

Я не могу кричать. Я не могу видеть.

Болит всё.

Я беспомощная жертва всего этого.

Словно меня одновременно пронзают ножом и сжигают на костре.

Моё тело разрывается на части.

Я парю где-то, но это «где-то» — не здесь. И не там. И не где-либо ещё.

Где я?

Я не чувствую себя. Я — лишь ощущение.

Как меня зовут?

Как?

Кто я?

Я — боль.

*

Что-то прохладное окружает меня.

Вода.

Она повсюду.

Я не могу дышать.

Я тону.

Мои лёгкие отчаянно ищут воздух, но лишь наполняются водой.

Больно.

Я чувствую своё тело, но оно движется без моего сознательного участия.

Это не яростная, отчаянная смерть.

Я пытаюсь спастись, но спасения нет.

Лишь глубина.

Лишь боль.

*

Я снова в сознании, но здесь ничего нет.

Ни воздуха.

Ни ветра.

Ни звука.

Лишь тяжёлый груз, давящий на меня.

Вниз.

Вниз.

Мои пальцы скребутся о землю.

Землю?

Но нет места, чтобы пошевелиться.

Нет способа выбраться.

Она у меня во рту.

Она у меня в носу.

Я не могу дышать.

Я постоянно не могу дышать.

Я устала от боли.

*

На этот раз мои глаза открываются.

Плывут облака. Небо голубое.

Светит солнце.

Это прекрасно.

Но здесь нет воздуха.

Ах.

Это и есть смерть?

Снова, и снова, и снова.

Просыпаться вот так.

Меня от этого тошнит.

Просто закончись.

Просто покончи со всем.

Я не хочу умирать снова.

Глава 107. Лукас: Паника

ЛУКАС

— Какого хрена ты имеешь в виду, она без сознания? — Мой голос срывается на крик на заднем сиденье такси, привлекая встревоженный взгляд Вестера в зеркало заднего вида внедорожника.

Голос Келлана трещит в трубке. — Её жизненные показатели стабильны, но она не приходит в себя. Врачи не могут найти никаких физических отклонений.

— Тогда какого черта она в больнице? — Ярость пульсирует в моих венах, мой волк рычит, готовый выследить любого, кто посмел причинить вред нашей паре. — Что сделал Иерихон?

— Это был не он. Она потеряла сознание дома после тренировки.

— Тренировки? — слово срывается с моих губ рычанием. — Она все еще восстанавливается! Ей нельзя было…

— Босс, — вмешивается грубый голос Вестера. — Несса сейчас с ней. Скоро она сможет рассказать нам больше.

Я провожу рукой по волосам, стиснув челюсти. — Поставь стражей у её палаты. Никто не войдет, кроме стаи и медперсонала.

— Уже сделано.

— Хорошо. — я смотрю в окно на проносящиеся мимо темные улицы, нетерпеливо тряся ногой. Вестер настороженно наблюдает за мной, а в багажнике, все еще в клетке, тяжело дышит хаски. — Собака. Отвези её к Лизе.

— Собака? — хмыкает Келлан. — С каких это пор…

— Не бери в голову. — я сбрасываю вызов, чувствуя, как пульс колотится в горле.

Ава. Моя Ава. Лежит на больничной койке. Снова.

Нет. Я не позволю, чтобы с ней еще что-то случилось. Что бы это ни было, кто бы ни был виноват, я их уничтожу. Разорву на куски голыми руками, если понадобится.

Внедорожник с визгом тормозит у больницы, но я уже распахиваю дверь, едва слыша крик Вестера, чтобы я подождал. Селена скулит из своей клетки, но я не могу сейчас думать о собаке. Все, что имеет значение — это добраться до Авы.

Я врываюсь сквозь раздвижные двери, мои ботинки гулко стучат по линолеуму, пока я несусь прямиком к стойке регистрации. Администратор удивленно поднимает голову, но я уже требую номер палаты Авы.

— Прошу прощения, сэр, но часы посещений…

— Я Лукас Вествуд, — рычу я, ударяя рукой по стойке. — Альфа Стаи Вествуд. Ава Грей под моей защитой. А теперь говори, где она.

Администратор бледнеет, её пальцы летают по клавиатуре. — П-палата триста пять, Альфа. Третий этаж, налево.

Я не утруждаю себя благодарностью, просто разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к лифтам. Подъем кажется мучительно медленным, цифры ползут вверх, пока мой разум лихорадочно перебирает худшие сценарии.

Что, если она ранена сильнее, чем сказал Келлан? Что, если кто-то пробрался мимо стражей? Что, если…

Двери со звоном открываются, и я уже иду вперед, широкими шагами поглощая расстояние до палаты Авы. Двое моих охранников стоят на страже снаружи, почтительно кивая при моем приближении.

— Докладывайте, — рявкаю я, не сбавляя шага.

— Без изменений, Альфа, — говорит один из них. — Ванесса все еще с ней.

Я распахиваю дверь, сердце подступает к горлу. И вот она. Ава. Лежит, неподвижная и бледная на белых простынях, капельница подключена к её руке. Ванесса поднимает взгляд от её постели с мрачным выражением лица. С другой стороны кровати сидит черноволосая девушка-человек. Должно быть, Лиза.

— Лукас, — тихо приветствует Ванесса. — Хотела бы я сообщить тебе что-то хорошее.

Я пересекаю палату в три шага и нахожу её руку, осторожно обходя провода и трубки. Её кожа прохладна на ощупь, и мне приходится сглотнуть ком в горле.

— Что с ней, Несса? — хрипло спрашиваю я. — Почему она не просыпается?

Ванесса вздыхает, проводя рукой по волосам. — Физически она в порядке. Истощена и немного обезвожена, но ничто из этого не объясняет столь глубокую потерю сознания.

— Тогда что…

— Думаю, дело в её волке, — мягко прерывает Ванесса. — А точнее, в его отсутствии.

Я хмурюсь, не понимая. — Что ты имеешь в виду?

— Ава… уникальна, — осторожно говорит Ванесса. — Она не прошла перевоплощение, хотя уже достигла нужного возраста. И теперь, после всего, через что она прошла… я думаю, её волк пытается проявиться, но что-то его блокирует. Это единственная теория, которая у меня есть. В последнее время её исцеление шло с исключительной скоростью, а во время побега был инцидент, когда она проявила сверхъестественную скорость. Это не человеческие черты. Это от наших волков.

Я смотрю на неподвижное лицо Авы, мой разум в смятении. Её волк. Пытается вырваться на свободу. — Но почему сейчас? Что изменилось?

Ванесса беспомощно разводит руками. — Я не знаю, Лукас. Я никогда раньше с таким не сталкивалась. Мы на неизведанной территории.

Я киваю, стиснув зубы. Неизведанная или нет, я отказываюсь терять Аву. Не так. Не тогда, когда я только что вернул её.

— Продолжайте следить за ней, — приказываю я. — Докладывайте мне каждый час. И удвойте стражу у её палаты. Никто не входит, кроме медперсонала и стаи.

— Конечно, — соглашается Ванесса. — Но, Лукас, ты должен быть готов. Если волк Авы не сможет проявиться, она может вообще не очнуться.

Я закрываю глаза, слова бьют под дых. Нет. Я не приму этого. Я не могу.

— Она очнется, — твердо говорю я, больше себе, чем Ванессе. — Она должна.

Я опускаюсь на стул у кровати Авы, когда Ванесса выскальзывает из палаты, все еще сжимая её руку. Она выглядит такой маленькой, такой хрупкой. Совсем не похожей на ту огненную, упрямую женщину, которой я её знаю.

— Борись, малышка, — шепчу я, поднося её руку к своим губам. — Борись так, как ты умеешь. Я здесь. Я никуда не уйду.

Снаружи всходит полная и яркая луна, заливая комнату серебристым светом через окно. Я смотрю, как её луч ползет по полу, мои веки тяжелеют. Но я не буду спать. Я останусь здесь, буду дежурить.

Лиза молчит с другой стороны. Сейчас не время для знакомств и прочей жалкой социальной чепухи.

Мы просто ждем.

Ждем, когда моя пара вернется ко мне.

— Я люблю тебя, Ава, — выдыхаю я, слова застревают в горле. — Я так, черт возьми, тебя люблю. Не смей меня оставлять. Слышишь? Останься со мной. Несмотря ни на что.

Ответа, конечно, нет. Только ровный писк приборов, капанье капельницы. Но клянусь, я чувствую, как её пальцы дергаются в моей руке. Едва заметное движение.

Знак надежды. Борьбы.

Моя Ава все еще там. И будь я проклят, если позволю ей ускользнуть.

Поэтому я устраиваюсь ждать, не сводя глаз с её лица. Молюсь Богине Луны. Всем, кто услышит.

Верните её мне. Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно.

Но все, что я могу сейчас — это держать её за руку. И надеяться.

Глава 108. Лиза: Отсутствие Авы (1)

ЛИЗА

Лукас оказался крупнее, чем я думала.

Эта мысль приходит внезапно, пока я смотрю на него через кровать Авы. Он не удостоил меня и взглядом; он настроен на каждый её вздох. На его лице застыла боль, от которой у меня сжимается сердце.

Мне тоже больно. Но эта связь предначертанных партнёров у оборотней…

Это что-то совсем другого уровня.

Поцеловав тыльную сторону ладони Авы, я склоняю голову, чтобы помолиться в сотый раз за сегодня.

Господи, пожалуйста, услышь мою молитву. Я знаю, что не хожу в церковь и не следую твоим заповедям. Я знаю, что я ужасная христианка. Я даже не уверена, что я христианка. Но я знаю, что ты должен заботиться обо всех нас, так что, пожалуйста, если ты слышишь, пожалуйста, спаси Аву. Она заслуживает гораздо большего.

Конечно, ответа нет. Одна моя половина надеется на чудо, а другая знает, что молитва бессмысленна.

Никто из нас ничего не может сделать.

Врачи в замешательстве. Всё, что они могут сказать, это то, что её состояние стабильно, и она должна очнуться, когда будет готова.

Но почему она вообще оказалась в этой постели?

Мы не делали ничего особенно напряжённого.

Её заживление шло хорошо.

Так почему?

Слова Ванессы о волке Авы меня беспокоят, но я не могу просто взять и рассказать им о Селене. Это секреты Авы.

Даже если, сохранив секрет, ты позволишь Аве никогда не очнуться? — шепчет моя логичная сторона.

Я не знаю.

Поэтому я молчу, ведь сказать особо нечего.

Я приехала сюда, почти не предупредив друзей и семью. Родители, я почти уверена, до сих пор на меня злятся. Мама сменила название нашего группового чата с «Мои счастливые Рэндаллы» на «Рэндаллы с опустевшим гнездом» с грустным эмодзи и не писала там с того дня, как я сказала ей, что переезжаю.

Папа до сих пор каждую неделю кладёт мне деньги на банковский счёт. Он не в восторге, но не собирается позволить мне стать бездомной или что-то в этом роде.

Ава — единственное, что у меня есть здесь, в Гранит-Сити, и теперь я в ужасе от того, что её может скоро не стать.