Тайная пленница генерала-дракона

Глава 1. Имя в списке мертвых

Ключ в замке повернулся дважды.

Я открыла глаза, когда шаги за дверью стихли.

Несколько секунд я смотрела на незнакомый потолок, пытаясь понять, почему в комнате так тихо. Не было ни криков во дворе, ни звона оружия, ни того страшного треска, с которым рушилась каменная галерея.

Вместо этого за окном щебетала птица.

Я попробовала повернуться на бок и сразу пожалела об этом. Боль под левыми ребрами оказалась такой резкой, что пришлось зажать рот ладонью и переждать, пока снова получится нормально вдохнуть.

Птица продолжала петь.

В Сааре птиц не было слышно уже несколько дней. Их заглушали голоса солдат, тележные колеса, кузнечные молоты и непрерывные споры людей, которые пытались закончить шестилетнюю войну.

Вчера утром я еще была одной из этих людей.

Я помнила все.

Помнила перевод, который закончила за несколько минут до тревоги. Помнила, как начальник эсмарской охраны переспросил, точно ли западные ворота будут открыты для посланников. Помнила ответ императорского уполномоченного.

Помнила, как эти ворота остались закрытыми.

А потом над крепостью появился огонь.

Я опустила руку на живот. Под тонкой ночной рубашкой чувствовалась плотная повязка. Еще одна закрывала правое предплечье. Волосы у виска слиплись от какой-то мази.

Кто-то снял с меня окровавленное платье, промыл раны и уложил в чистую постель.

Но дверь запер.

Это обстоятельство не позволяло считать случившееся спасением.

Я осторожно села.

Комната оказалась достаточно просторной, чтобы в ней поместились кровать с высоким деревянным изголовьем, платяной шкаф, стол, два кресла и низкий сундук. На столе стояли глиняный кувшин и стакан. У камина лежали аккуратно сложенные поленья.

Обстановка была добротной, без показной роскоши. На стене висел небольшой пейзаж: река, деревянный мост и три дома на берегу.

Я никогда прежде не бывала в этой комнате.

И не помнила, чтобы меня сюда приносили.

Пол оказался прохладным даже сквозь тонкие чулки. Я нашла под кроватью домашние туфли, явно приготовленные для меня, и с трудом поднялась.

Первый шаг дался тяжело. На втором я остановилась, прижимая руку к ребрам. Перед глазами ненадолго потемнело.

До двери оставалось совсем немного.

Я добралась до нее, оперлась плечом о косяк и нажала на медную ручку.

Дверь не открылась.

Попробовала еще раз.

Потом постучала.

— Откройте.

Ответа не было.

— Я слышала, как вы запирали дверь. Откройте, пожалуйста.

За стеной что-то скрипнуло. Я прислушалась, но шагов не услышала.

Подергала ручку еще раз, уже скорее от злости, чем в надежде на результат.

Замок был исправен.

Я отошла к окну.

Окно выходило во внутренний двор большого поместья. С одной стороны его ограничивало жилое крыло, с другой — хозяйственные постройки с темной черепицей. Возле конюшни мужчина в кожаном фартуке осматривал колесо повозки. Две служанки несли через двор корзины с бельем.

Никто не спешил. Никто не выглядел встревоженным.

На стене противоположного крыла я заметила герб: серебряного дракона с расправленными крыльями.

Я знала этот герб.

Дом Дорнов.

Рейнар Дорн командовал восточной группой императорской армии. Генерал-дракон, которого боялись даже некоторые его собственные офицеры.

Я видела его на переговорах в Сааре. Он не входил в состав мирной делегации, но присутствовал при обсуждении безопасности крепости.

Высокий, темноволосый, с сединой у висков. Он говорил сдержанно и только о том, что считал необходимым.

В тот день он задал всего три вопроса.

Каждый оказался неприятным для императорского уполномоченного.

Я отступила от окна.

Если это действительно было поместье Дорнов, значит, меня вывезли из Саара на территорию империи.

Оставалось понять, зачем.

Шаги послышались неожиданно.

Я не успела вернуться к кровати. Ключ повернулся в замке, дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти пяти.

Она держала поднос с миской, хлебом и небольшой чашкой. Седые волосы были стянуты на затылке, рукава темного платья закатаны до локтей.

Увидев меня возле окна, женщина нахмурилась.

— Вот и встали. А я думала, вы еще хотя бы час проспите.

— Где я?

Она поставила поднос на стол.

— В Ровене.

Я уже догадалась, но услышать подтверждение оказалось неприятно.

— В поместье генерала Дорна?

— Да.

— Кто вы?

— Грета Ланц. Лекарка. И, прежде чем вы начнете задавать остальные вопросы, прошу вас сесть. У вас сильный ушиб грудной клетки, а вы уже успели пройти половину комнаты.

— Почему меня заперли?

Грета взглянула на дверь.

— Потому что мне так велели.

— Кто?

— Хозяин дома.

— Я не преступница.

— Я этого и не говорила.

— Тогда откройте дверь.

— Сначала я посмотрю ваши повязки.

Она произнесла это так спокойно, будто я всего лишь попросила сменить постельное белье.

Я хотела возразить. Но боль под ребрами усилилась, и пришлось сесть в ближайшее кресло.

Грета не стала торжествовать.

Она принесла стакан воды, подождала, пока я выпью, и только потом осторожно отвела край повязки на предплечье.

— Вы давно лечите раненых? — спросила я.

— С молодых лет. Раньше служила в полевом госпитале. Потом решила, что с меня хватит людей, которые спорят с лекарями, пока у них из ран торчат осколки.

— И давно вы здесь?

— Девятый год.

Она осмотрела ожог.

— Покраснение меньше, чем вчера. Это хорошо.

— Что со мной произошло?

Грета подняла глаза.

— Вы хотите узнать, что с вашими ранами, или что произошло в Сааре?

— И то и другое.

— С ранами все относительно благополучно. Ушибленные ребра, неглубокий ожог, несколько порезов и рана у виска. Там пришлось наложить три шва. На сильное сотрясение, судя по тому, как вы сейчас говорите и двигаетесь, не похоже, но я буду наблюдать. Если начнет тошнить, появится сильная головная боль или снова помутнеет в глазах, немедленно скажите.

— А Саар?

Ее пальцы замерли на повязке.

— Об этом вам лучше поговорить с генералом.

— Мне не нужен генерал, чтобы узнать, сколько человек погибло.

— Я не знаю точного числа.

— Делегации?

Грета молчала.

Я посмотрела на нее внимательнее.

— Вы что-нибудь знаете о выживших?

— Знаю только, что из крепости вывезли раненых. Часть отправили в военные госпитали. Кто именно был среди них, мне неизвестно.

— Но меня привезли сюда.

— Вас привезли сюда.

— Почему?

— Это уже вопрос не ко мне.

Грета вернулась к перевязке.

Она работала уверенно и бережно, не причитала над моими повреждениями и не пыталась убедить, что все непременно будет хорошо. От этого ее присутствие немного успокаивало.

— Когда меня доставили?

— Вчера поздно вечером.

— Значит, нападение было вчера?

— Да. Вы просыпались ночью, пили воду. Я давала вам лекарство. Помните?

Я помнила только слабый свет лампы и чьи-то руки, придерживавшие мне голову.

— Не очень отчетливо.

— После такого это неудивительно. Но о том, что произошло в крепости, вы расскажете сами, когда будете готовы.

Я посмотрела на чистую рубашку.

— Где мое платье?

— Пришлось разрезать. Оно было сильно повреждено.

— А сумка?

— Какая сумка?

— Кожаная. Темно-коричневая, с двумя застежками. В ней были рабочие записи.

— При вас было несколько вещей. Генерал распорядился убрать их отдельно.

— Куда?

— Этого я не знаю.

Мне не понравилось, как часто в этом доме люди ссылались на генерала.

— Я хочу получить свои вещи.

— Передам.

— Сегодня.

Грета закрепила чистую повязку.

— Если он придет сегодня, передам сегодня.

Я опустила взгляд на ее руки.

— Вы ведь понимаете, что меня здесь держат против воли?

Она не стала изображать удивление.

— Понимаю, что дверь заперта.

— А вас это устраивает?

— Нет, — ответила она после небольшой паузы. — Но я видела, в каком состоянии вас привезли. И пока не знаю, чего именно опасается генерал.

— Можно было спросить меня.

— Можно.

Грета разгладила край повязки и отступила.

После этого простого ответа я не стала высказывать приготовленные обвинения.

Я взяла хлеб, но есть не смогла. От теплого мясного отвара поднимался запах лука и трав. В Сааре подобная еда показалась бы настоящим подарком.

Сейчас я думала о Марте.

Моей младшей сестре было двадцать. Она работала в переплетной мастерской в Лиорне и каждую неделю присылала мне письма с новостями, которые сама называла совершенно неинтересными.

О сломанном прессе.

О хозяйке соседней лавки, которая наконец перестала ругаться с ее мастером.

О книге, где все страницы перепутали местами, а заказчик заметил только после переплета.

Я хранила эти письма.

Последнее лежало в моей дорожной сумке. Марта писала, что в следующем месяце, возможно, получит постоянное место и сможет перестать брать ночную работу.

Я обещала приехать, как только закончится переговорная встреча.

И теперь не знала, что ей сообщили.

— Мне нужно отправить письмо, — сказала я.

Грета вытерла руки полотенцем.

— Кому?

— Сестре. В Лиорн.

— Тогда вам придется поговорить с хозяином.

— У него здесь собственная почта?

— Нет.

— Почему же я должна просить разрешения?

Грета посмотрела на закрытую дверь.

— Вы ведь уже знаете ответ.

Я не нашлась, что возразить.

Она принесла мне чистую одежду и помогла вернуться на кровать. Потом переставила кувшин так, чтобы я могла дотянуться до него, не вставая.

— Вы можете попросить любую еду, если этот отвар не нравится.

— Отвар хороший.

— Тогда съешьте хотя бы половину.

— Грета.

Она остановилась.

— Что?

— Если бы я была вашей дочерью, а вам сказали, что меня держат в чужом доме и не разрешают написать родным, вы бы согласились?

Женщина долго смотрела на меня.

— Нет, — сказала она. — Я бы приехала и потребовала объяснений.

— Значит, вы понимаете.

— Понимаю.

Она придвинула ко мне поднос с нетронутым хлебом и направилась к выходу.

— Я скажу генералу, что вы проснулись.

— И что мне нужно письмо.

— И это тоже.

Дверь закрылась.

Ключ снова повернулся.

Я осталась одна.

До полудня я успела дважды обойти комнату и понять, что выбраться через окно не смогу.

Комната находилась на втором этаже. Каменный карниз под окном был слишком узким и обрывался над мощеной дорожкой. Даже здоровому человеку подобный спуск не сулил ничего хорошего.

Мне же было трудно наклониться, чтобы поднять с пола туфлю.

На столе лежали чистые листы бумаги. Чернил не было.

Я проверила шкаф. Там висели три платья, два из них совершенно новые, судя по жестким складкам ткани. Рядом стояли сапоги моего размера.

В сундуке находились полотенца, запасное белье и шерстяная шаль.

Все было приготовлено заранее.

Кто-то успел позаботиться о моем удобстве, не спросив, собираюсь ли я здесь оставаться.

Я вернулась к окну.

Во дворе сменили лошадей. К конюшне подъехала закрытая повозка, нагруженная мешками. Возница перебросился несколькими словами с привратником и предъявил ему свернутую бумагу.

Обычная проверка.

Я запомнила это.

Потом пожалела, что стояла слишком долго. Ребра снова разболелись, и пришлось лечь.

Лежать с закрытыми глазами оказалось хуже.

Я сразу увидела Саар.

Не весь. Только нижний двор.

Под ногами был мокрый камень. Накануне прошел дождь, и в щелях между плитами оставалась вода. Возле западных ворот стояли бочки с песком, приготовленные на случай пожара.

Я помнила, что успела подумать: странное место для бочек, если ворота собираются открыть и через них должны пройти несколько десятков человек.

Тогда я не придала этому значения.

С утра все казалось разумным.

Императорский уполномоченный Лукан Верн принес распоряжение об эвакуации. В нем говорилось, что при внезапном нападении охрану делегаций необходимо вывести через восточную лестницу для усиления гарнизона, а гражданских посланников собрать в нижнем дворе. Оттуда их должны были проводить через западные ворота.

Начальник эсмарской охраны капитан Харк дважды попросил уточнить, когда его людям разрешат вернуться к делегации.

Я переводила его вопрос.

Верн ответил, что это произойдет сразу после обеспечения безопасного прохода.

Капитан посмотрел на меня, и я повторила его ответ дословно. Мне показалось, он хотел возразить, но старший посланник остановил его жестом.

Потом прозвучал первый сигнал тревоги.

В переговорном зале начали собирать бумаги. Кто-то требовал лошадей. Кто-то пытался выяснить, не учебная ли это тревога.

Я помогала секретарю королевской делегации Раде Кель сложить протоколы в дорожный ящик.

Рада была старше меня на несколько лет, носила коротко остриженные волосы и ужасно злилась, когда писцы оставляли слишком широкие поля.

В тот день она сунула мне под мышку свою папку и сказала:

— Держи. Если я потеряю эти бумаги, меня заставят составлять все заново.

Я засмеялась.

Отчего-то именно это я помнила особенно хорошо.

Не крики, не кровь.

Собственный смех за несколько минут до того, как во двор вошли вооруженные люди.

Мы спустились по лестнице вместе с делегатами. Эсмарскую охрану увели в восточное крыло. Западные ворота оставались закрытыми.

Люди начинали спрашивать, когда их откроют.

Я подошла к офицеру, стоявшему возле ворот, и узнала его.

Накануне он сопровождал Верна при вечернем обходе переговорных помещений.

Его лица я не запомнила. Зато помнила широкую серебряную застежку на перевязи, которая выглядела слишком дорогой для обычного строевого офицера.

Я попросила открыть ворота.

Он приказал мне отойти.

За его спиной стояли солдаты без знаков гарнизона.

Тогда я поняла, что нас обманули.

Рада тоже поняла.

Она бросила ящик с бумагами и схватила меня за руку.

Мы побежали к северному переходу, ведущему обратно к служебным помещениям. Я слышала выстрелы, крики и приказ никого не выпускать из двора.

Каменные ступени под ногами были скользкими.

Рада оступилась.

Я обернулась, чтобы помочь ей, и увидела, как над крепостной стеной разлился ослепительный свет.

Потом ударила волна горячего воздуха.

Северная галерея раскололась.

Последним, что я запомнила, был обломок каменного поручня, летящий прямо на нас.

Я открыла глаза.

На потолке комнаты в Ровене не было трещин.

Дышать было больно, но я могла дышать.

Я не знала, успела ли Рада выбраться.

И не знала, кто выпустил по крепости драконий огонь.

После полудня за дверью раздались другие шаги.

Тяжелее и медленнее, чем у Греты.

Сначала послышался короткий разговор.

— Она в состоянии говорить?

— В состоянии, — ответила лекарка. — Но недолго. И я прошу вас не устраивать допрос.

— Я понял.

— Вы всегда так говорите, генерал.

— Грета.

— Я серьезно.

Ключ повернулся.

Дверь открылась, и я увидела Рейнара Дорна.

Он был без мундира, в темных брюках и простой серой рубашке. Только кожаные сапоги выдавали привычку к военной одежде. Волосы были зачесаны назад, на подбородке темнела щетина.

Без генеральских знаков он выглядел немного старше, чем в Сааре.

На лице проступала усталость, которую за переговорным столом я не замечала.

Я поднялась с кровати.

— Сядьте, — сказал он.

— Я предпочту стоять.

— У вас повреждены ребра.

— Я помню.

Он взглянул на Грету.

— Оставьте нас, пожалуйста.

Лекарка не двинулась с места.

— Полчаса. Не больше. Если она побледнеет или начнет задыхаться, разговор закончится.

— Хорошо.

Грета повернулась ко мне.

— Если станет плохо, зовите. Я буду рядом.

Она вышла.

Рейнар закрыл за ней дверь, но не повернул ключ.

Я это заметила.

Он тоже заметил, что я смотрю на замок.

— Вас заперли для безопасности.

— Моей?

— В том числе.

— Тогда откройте дверь окончательно.

— Пока это невозможно.

— Почему?

— Потому что люди, которые устроили нападение в Сааре, не должны узнать, что вы живы.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете, что это было нападение на делегации, а не обычный бой?

— Я видел последствия.

— Последствия не всегда объясняют причины.

Рейнар чуть прищурился.

— Вы правы.

Я ожидала возражений и на мгновение растерялась.

— Тогда скажите, что произошло.

Он не ответил сразу.

Вблизи я заметила, что он бережет левое плечо. На кисти была свежая царапина. Видимо, поранился в последние дни.

— Часть крепости разрушена, — сказал он. — Есть погибшие. Обстоятельства нападения выясняются.

— Сколько погибших?

— Точного числа пока нет.

— А сколько делегатов выжило?

— Мне неизвестно, кто из них находился среди эвакуированных раненых.

— Рада Кель?

Он не узнал имя.

— Секретарь эсмарской делегации, — пояснила я. — Мы были вместе, когда обрушилась галерея. Она упала на лестнице.

Рейнар внимательно слушал.

— Я не видел ее.

— Вы лично осматривали крепость?

— Да.

— Когда?

— После прекращения боя.

— И нашли меня?

— Вас обнаружили под обломками северного перехода.

— Кто?

— Я.

Ответ прозвучал буднично.

Я посмотрела на его руки.

— Вы сами меня вытащили?

— С помощью солдат. Балка придавила вам ногу, мы подняли ее и перенесли вас к санитарной повозке.

Я осторожно пошевелила правой ступней.

Она болела, но гораздо меньше ребер.

— Почему меня привезли сюда, а не в госпиталь?

— Потому что в госпитале ваше имя попало бы в общий список раненых.

— И что?

— Те, кто хотел уничтожить делегацию, получили бы возможность найти вас.

С этими словами было трудно спорить.

В нижнем дворе я собственными глазами видела людей, которые действовали по заранее подготовленному плану. Если кто-то из организаторов узнал бы о выжившей переводчице, искать меня начали бы немедленно.

Но Рейнар говорил так, будто опасность сама по себе давала ему право распоряжаться моим будущим.

— Вы считаете, что нападение устроили наши? — спросила я.

— Я считаю, что среди причастных были люди имперской службы.

— Я видела одного из офицеров Верна.

Впервые его лицо заметно изменилось.

— Вы уверены?

— Накануне он сопровождал уполномоченного. Я видела его в коридоре возле переговорного зала. Потом он стоял у западных ворот, когда туда согнали делегатов.

— Он говорил с вами?

— Приказал отойти.

— Вы можете его описать?

— Лицо плохо помню. На перевязи была серебряная застежка. Широкая, с черной эмалью. И он хромал на правую ногу, совсем немного.

Рейнар помолчал.

— Это полезные сведения.

— Для кого?

— Для тех, кто будет выяснять обстоятельства нападения.

— Для императорской канцелярии?

— Нет.

— Тогда для кого?

Он подошел к столу, но садиться не стал.

— Пока я не могу ответить.

Я коротко засмеялась. От боли смех сразу оборвался.

— Вы не можете ответить, кто проводит расследование. Не можете сказать, сколько человек спаслось. Не можете объяснить, почему держите меня здесь. Но хотите, чтобы я рассказывала вам все, что знаю.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Не думаю.

Он выдержал мой взгляд.

— Что именно вы хотите услышать?

— Правду. Хотя бы о том, что касается меня.

— Вы находитесь в моем доме. Вчера я вывез вас из Саара. Сейчас ваши показания могут быть опасны для людей, которые организовали расправу. Поэтому я не собираюсь передавать вас обычным властям.

— Я не просила передавать меня властям.

— Знаю.

— Я хочу связаться с сестрой и покинуть ваш дом.

— Второе пока исключено.

— А первое?

— Обычным письмом это делать нельзя.

Я сжала ладони.

— Почему?

— Почтовые маршруты проверяются. Особенно после Саара. Письмо от женщины, которую считают погибшей, привлечет внимание.

Он произнес последние слова слишком спокойно.

— Меня считают погибшей?

Рейнар не отвел взгляда.

— Да.

— Кто?

— Походная канцелярия. Вашего имени нет среди зарегистрированных выживших.

— Но вы знали, что я жива.

— Знал.

— И ничего не сообщили?

— Я распорядился сохранить ваше присутствие здесь в тайне.

Я сделала шаг к нему.

Боль в боку заставила остановиться.

— Вы понимаете, что у меня есть сестра? Единственный близкий человек. Мы договаривались, что я вернусь после переговоров.

— Понимаю.

— Она ждет от меня письма.

— Я найду способ передать ей известие, не раскрывая вашего местонахождения.

— Когда?

— Когда будет безопасный путь.

— Завтра? Через неделю? Через месяц?

— Я не стану обещать срок, которого не знаю.

Я вспомнила, как Марта иногда встречала меня на пристани. Делала вид, что пришла за заказом, хотя всякий раз держала в руках цветы, купленные у торговок возле моста.

Я не могла представить, как она получит сообщение о моей смерти.

— Вы можете хотя бы узнать, что с ней? — спросила я. — Убедиться, что она дома, что никто ее не тронул?

— Да.

— Тогда сделайте это сейчас.

— Куда направить запрос?

— Лиорн. Переплетная мастерская госпожи Барт у Гончарных ворот. Марта Восс. Она работает там вторым мастером.

Рейнар повторил название мастерской и адрес.

— Я запомнил.

— Запишите.

Он посмотрел на меня.

— Я не забуду.

— После последних двух дней мне хотелось бы иметь дело с записями, а не с чужой памятью.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом взял со стола чистый лист и карандаш, который достал из кармана, и записал адрес.

Аккуратно, без единого замечания.

Я следила за движением его руки.

— Добавьте, что ее нельзя вызывать в имперскую канцелярию.