Тайная пленница генерала-дракона

Он поднял глаза.

— Вы предполагаете, что ей может угрожать опасность?

— Я не знаю, угрожает ли ей опасность. Просто не хочу, чтобы ее привели к людям Верна, если они узнают о наших письмах.

— Хорошо.

Он дописал строку.

Я немного успокоилась, хотя оснований для этого было мало.

— Что с моими вещами?

— Они здесь.

— Где?

— Под охраной.

— Моя дорожная сумка?

— Да.

— Записи сохранились?

— Часть бумаг была повреждена водой. Их просушили.

Я закрыла глаза на секунду.

В сумке лежали два рабочих блокнота, переписанные распоряжения, дорожные счета и предварительные переводы нескольких выступлений.

Если все это уцелело, значит, у меня оставалось не только собственное слово.

— Я хочу получить их.

— Сначала необходимо проверить, что в них находится.

— Я прекрасно знаю, что в них находится. Я сама их писала.

— Возможно, среди бумаг есть сведения, которые могут выдать ваше местонахождение, если кто-нибудь получит к ним доступ.

— Местонахождение?

— Или сведения о людях, которые помогали вам.

Я нахмурилась.

— Вы собираетесь проверять мои записи, пока я сижу под замком?

— На данный момент да.

— А потом?

— Верну их вам.

— Когда?

Он заметно устал от этого вопроса, но ответил спокойно:

— После проверки.

Я отвернулась к окну.

Во дворе рабочий уже закончил с колесом. Повозка стояла под навесом, и возле нее никого не было.

Мне вдруг захотелось оказаться на этой повозке, даже если она ехала всего лишь за мешками муки.

Потому что возница мог сам решить, куда повернуть.

— Господин генерал, — сказала я, не оборачиваясь. — Вы никогда не были женаты?

За спиной наступила пауза.

— Нет.

— Детей нет?

— Нет.

— Сестра? Брат?

— У меня есть дальние родственники. К чему эти вопросы?

Я повернулась.

— Пытаюсь понять, доводилось ли вам ждать известий о человеке, которого могли убить.

Его выражение стало жестче.

— Доводилось.

— Тогда вы должны понимать, что происходит с Мартой.

— Именно поэтому я намерен разобраться с этим как можно быстрее.

— Вы могли бы начать с того, чтобы перестать говорить мне, что намерены что-то сделать, и сделать это.

Грета заглянула в комнату прежде, чем он успел ответить.

— Время вышло.

— Еще несколько минут, — сказал Рейнар.

— Вы и так уже здесь дольше, чем я разрешила.

— Грета, я...

— Она едва держится на ногах.

Я не хотела, чтобы разговор заканчивался. Но лекарка была права. Меня знобило, перед глазами снова появились темные пятна.

Рейнар заметил это.

— Присядьте, Аделия.

Мне не понравилось, что он произнес мое имя так, будто между нами не было никаких разногласий.

Но я села.

Грета принесла еще одну подушку и устроила ее за моей спиной.

Рейнар отошел к двери.

— Сегодня вы отдыхаете. Завтра мы продолжим.

— А дверь?

Он остановился.

— Ее будут запирать.

Я посмотрела на него.

— Потому что вы боитесь, что я уйду.

Он не стал спорить.

— В вашем нынешнем состоянии вы не сможете безопасно добраться до города.

— Это не ответ.

— Я не хочу, чтобы вы оказались у людей Верна.

— А если я предпочту рискнуть?

— Пока я не позволю вам этого сделать.

В комнате стало тихо.

Грета стояла возле кровати, скрестив руки. Она смотрела на генерала без всякого почтения.

Я медленно произнесла:

— Вы понимаете, что только что признали, что удерживаете меня против моей воли?

Рейнар посмотрел прямо на меня.

— Да.

— И считаете это правильным?

— В этих обстоятельствах считаю необходимым.

— А когда обстоятельства изменятся?

— Тогда вы сможете уйти.

— Кто будет решать, изменились они или нет?

Он не ответил.

Этого оказалось достаточно.

Я отвернулась.

Рейнар задержался у двери.

— Я не причиню вам вреда, Аделия.

— Вы уже причиняете.

Он посмотрел на меня еще несколько секунд.

Потом вышел.

Грета осталась.

Она дождалась, когда шаги в коридоре стихнут, и тихо спросила:

— Вам плохо?

— Я не хочу здесь находиться.

— Я понимаю.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Уверенный, что лучше остальных знает, что им нужно.

Грета вздохнула.

— Достаточно часто.

— И никто не возражает?

— Возражают. Вы только что слышали.

Я невольно посмотрела на нее.

Она поправила одеяло.

— Но одно дело спорить с генералом, когда он велит слишком рано отпустить солдата после ранения. И совсем другое — когда он убежден, что чей-то выезд закончится убийством.

— Это не делает его правым.

— Нет.

Грета поставила рядом лекарство.

— Но он умеет слушать. Не всегда сразу.

— Прекрасное качество для человека, у которого есть ключ от моей комнаты.

Она покачала головой.

— Вы мне нравитесь, госпожа Восс. И именно поэтому я хочу, чтобы сегодня вы больше ни с кем не спорили. Иначе завтра вам придется объяснять генералу все лежа.

Я едва удержалась от улыбки.

***

К вечеру пошел дождь.

Он начался неожиданно, без сильного ветра. Капли застучали по подоконнику, и двор быстро опустел.

Мне удалось поесть. Грета принесла чистую рубашку, расческу и небольшой таз с теплой водой. Помогла вымыть руки, не задевая повязку.

Я увидела себя в маленьком зеркале, которое она поставила на стол.

Лицо было бледным. У правого виска тянулась темная полоска засохшей крови, которую не удалось полностью убрать. Под глазом выступил желтоватый синяк. Губы потрескались.

Я выглядела человеком, которого едва успели вытащить из-под камней.

И все-таки я была жива.

Но радоваться не получалось.

Слишком многих я не могла найти.

Я попросила Грету принести список выживших.

Она сказала, что такого списка у нее нет.

Тогда я попросила список погибших.

— Зачем он вам сейчас? — спросила лекарка.

— Я должна знать.

— Это можно сделать завтра.

— Грета, я и так весь день слушаю, что можно сделать завтра. Пожалуйста.

Она долго смотрела на меня.

— Если найду, принесу. Но вы должны понимать: списки еще уточняются. Отсутствие имени ничего не доказывает.

— Понимаю.

Она ушла.

Я ждала, считая удары часов в коридоре.

Сначала прошла четверть часа, потом еще столько же. Дождь усилился. От влажного воздуха в комнате стало прохладнее.

Я завернулась в шаль.

Когда Грета вернулась, у нее в руках был сложенный лист с серой печатью.

Она не отдала его сразу.

— Это сводка походной канцелярии, — сказала она. — Предварительная. Ее передали генералу вместе с донесениями. Я попросила посмотреть.

— Спасибо.

— Некоторые тела не опознаны. Это важно.

Я протянула руку.

Грета отдала мне лист и придвинула лампу ближе.

Бумага была плотной, казенной, с неровно обрезанным краем.

Вверху значилось:

«Предварительный перечень погибших и предположительно погибших лиц в результате боевых действий в крепости Саар».

Ниже стояла дата.

Та самая.

Подзаголовок сообщал, что часть сведений получена от комендантской службы и руководителей делегаций. Некоторые имена внесены по последнему подтвержденному местонахождению.

Я начала читать.

Первые строки относились к имперским служащим. Затем шли представители Эсмара, сотрудники переговорной канцелярии, переводчики, сопровождающие.

Я нашла имя человека, который в Сааре вел переписку с речными городами.

Нашла фамилию начальника хозяйственной службы. Утром перед нападением он жаловался, что ему не выдали дополнительные телеги.

Потом увидела:

«Кель Рада, секретарь королевской делегации. Предположительно погибла при разрушении северного перехода. Тело не опознано».

Я долго смотрела на эту строку.

Рада не была моей близкой подругой. Мы познакомились всего месяц назад. Несколько раз работали до поздней ночи, спорили о значении одного слова в торговом соглашении и однажды вместе ужинали на кухне, потому что в зале уже убрали со столов.

Я знала, что она любила крепкий чай, не умела аккуратно складывать карты и постоянно теряла перчатки.

Больше ничего.

Этого оказалось достаточно, чтобы от мысли о ее смерти стало трудно дышать.

— Госпожа Восс?

Я подняла голову.

Грета стояла рядом.

— Все хорошо, — сказала я.

Она посмотрела на меня так, что я сама услышала, насколько нелепо это прозвучало.

— Не нужно сейчас ничего объяснять.

Я снова опустила глаза к списку.

Строки расплывались.

Ниже Рады стояли еще несколько фамилий.

И моя.

«Восс Аделия. Переводчица общей переговорной службы. Погибла при разрушении северного перехода. Опознание не произведено».

Я перечитала строку.

Потом еще раз.

Под ней находилась короткая служебная пометка:

«Извещение о смерти направлено единственной зарегистрированной родственнице: Восс Марте, г. Лиорн».

В правой графе стояла отметка об отправке.

Вчера.

Я остановилась на этой записи.

— Грета.

— Да?

— Посмотрите сюда.

Она наклонилась.

— Что именно?

— Извещение уже отправили.

Грета прочитала строку.

— Да.

— Это ведь значит, что Марта получит его?

— Если письмо не задержат в дороге.

— Когда?

— Не знаю. Курьерская почта до Лиорна идет несколько дней.

Я прижала пальцы к краю стола.

Несколько дней.

До Лиорна из Ровена быстрый всадник мог добраться за два дня. Если сообщение отправили вчера из Саара, значит, оно уже было в пути.

Марта могла получить его очень скоро.

Она прочитает мою фамилию на казенном конверте. Сначала, наверное, решит, что речь о каком-нибудь новом поручении.

Потом увидит слово «погибла».

Я представила не похороны и не черное платье.

Я представила, как она придет утром на работу, откроет мастерскую и не сможет вспомнить, куда положила ключи.

Как она будет объяснять госпоже Барт, почему не может продолжать переплетать чужие книги.

Как кто-нибудь скажет ей, что время лечит.

И как Марта будет вынуждена слушать эти слова, потому что я не смогу ответить вместо нее.

— Генерал знает? — спросила я.

— О списке?

— О том, что извещение уже отправлено.

— Думаю, да.

— Он говорил мне, что найдет безопасный способ передать сестре известие.

Грета ничего не ответила.

— Но сообщение о моей смерти уже ушло, — продолжила я. — И его никто не собирается останавливать.

— Возможно, генерал еще не знает, что отметка...

— Вы сами сказали, что сводку передали ему.

Она отвела взгляд.

Я поняла, что больше спорить не могу.

Мне не хватало сил даже на злость.

Я сложила лист и положила его на стол.

— Мне нужна бумага.

— Для чего?

— Написать Марте.

Грета посмотрела на чистые листы возле кувшина.

— Бумага у вас есть.

— Нужны чернила. Или карандаш.

Она вынула из кармана короткий графитовый карандаш в деревянной оправе.

Наверное, пользовалась им для записей о лекарствах.

— Возьмите.

Я села за стол.

Лист немного дрожал под моими руками.

В начале я хотела написать много. Объяснить, что произошло, попросить прощения за молчание, рассказать, почему меня нельзя искать.

Потом поняла, что почти ничего не могу сообщить без риска навредить ей.

Я написала всего несколько строк.

«Марта.

Я жива. Я ранена, но поправляюсь. Пожалуйста, никому не говори, что получила от меня письмо. Я найду способ связаться с тобой снова.

Я очень хочу домой.

Аделия».

Прочитала.

Последняя строка показалась неправильной.

Домом для меня давно была не одна комната и даже не один город. Это было место, где можно было не выбирать слова прежде, чем открыть рот.

Я все равно оставила ее.

Грета стояла возле камина и поправляла поленья, не глядя в мою сторону.

— Вы можете это отправить? — спросила я.

Она обернулась.

— Сама — нет. Из дома почту передают через управляющего.

— А управляющий подчиняется генералу.

— Да.

Я положила карандаш на стол.

— Тогда попросите генерала прийти.

— Сегодня он уже говорил с вами.

— Я знаю.

— И он занят.

— Грета, моя сестра может получить извещение о моей смерти раньше, чем я смогу написать ей хотя бы одно слово. Вы понимаете, что для нее это будет значить?

Лекарка подошла ближе.

Посмотрела на письмо, но не стала брать его без разрешения.

— Понимаю.

— Тогда передайте ему.

— Я передам.

— Не завтра.

Она кивнула.

— Сегодня.

Я протянула ей лист.

Грета осторожно сложила его и убрала в карман.

Уже у двери она остановилась.

— Аделия, я не могу обещать, что он разрешит отправить письмо.

— Я знаю.

— Но я скажу ему, что вы сами его написали. И что вы не согласны ждать.

— Спасибо.

Она вышла.

На этот раз ключ повернулся только один раз.

Возможно, замок просто так устроен. Я не стала искать в этом особого смысла.

Дождь продолжал стучать по стеклу.

Я вернулась к списку и еще раз прочитала пометку напротив своего имени.

Извещение отправлено.

Марта не знала, что меня спасли, и не могла узнать, где я нахожусь. Она могла уже считать, что у нее больше нет сестры.

А Рейнар Дорн знал.

Он знал с того момента, как нашел меня под обломками.

И все равно позволил отправить извещение.

Я сложила список по прежним сгибам и положила рядом с собой.

У генерала было оружие, люди, собственная почта и ключ от моей комнаты.

У меня оставались память, несколько незаживших ран и письмо, которое могли не отправить.

Но я уже знала, о чем спрошу его завтра.

Не о том, почему он спас меня.

А о том, кто дал ему право решать, что моя сестра должна меня похоронить.

Глава 2. Чужое имя

К ужину я выяснила, что в доме генерала Дорна существовало два вида дверей.

Одни открывались, когда человеку требовалось пройти.

Другие — когда ему разрешали.

Моя относилась ко вторым.

Грета вернулась почти через час после того, как забрала письмо Марте. Я лежала на кровати, но, услышав ключ, сразу приподнялась.

— Ну?

Лекарка закрыла дверь и поставила на стол поднос.

— Генерал прочитал ваше письмо.

— Я просила его отправить.

— Он сказал, что обычной почтой его передавать нельзя.

— Это я уже слышала. Что он предлагает взамен?

Грета сняла крышку с миски. Под ней оказалась тушеная птица с овощами.

— Капитан Таль отправится утром с поручением. Он передаст запрос через людей, которым генерал доверяет.

— Какой запрос?

— Узнать, где находится ваша сестра и все ли с ней благополучно.

— А мое письмо?

Грета помедлила.

— Пока останется здесь.

Я медленно села.

— Значит, Марта узнает, что я жива, только когда генерал сочтет это удобным?

— Аделия...

— Мне нужно поговорить с ним.

— Сегодня он не придет.

— Тогда пусть пришлет человека, который может принять решение.

Грета придвинула ко мне поднос.

— Капитан уедет на рассвете. Если вы хотите что-нибудь уточнить, я передам.

Я посмотрела на еду и почувствовала, что сейчас просто не смогу проглотить ни кусочка.

— Скажите ему, что я не согласна оставлять сестру в неведении.

— Скажу.

— И что я хочу знать, кто именно поедет в Лиорн.

— Тоже скажу.

— И пусть вернет мне письмо. Оно мое.

Грета вздохнула.

— Вот об этом можете попросить его сами завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что я уже дважды за вечер ходила к нему из-за вас. В третий раз он решит, что я окончательно перестала заниматься больными и устроилась вашим личным посыльным.

Я посмотрела на нее.

— Вы сердитесь?

— Нет. Но у меня, кроме вас, есть еще трое пациентов. Один упал с лошади, второй решил самостоятельно вытащить занозу ножом, а третьему я запретила работать с воспаленной рукой. Последний считает, что я ничего не понимаю в кузнечном деле.

Я неожиданно улыбнулась.

Грета заметила улыбку, но ничего не сказала.

— Поешьте. Завтра поговорите с генералом. И не вздумайте ночью снова проверять, можно ли открыть окно. Я уже видела следы ваших туфель на подоконнике.

— Я только смотрела вниз.

— И правильно сделали, что ограничились этим.

Она проверила повязку на моем предплечье и вышла.

На этот раз я не бросилась к двери.

Я взяла вилку.

Птица оказалась вкусной. Я съела почти всю порцию, хотя все время думала о письме, лежавшем где-то в чужом кабинете.

Меня больше всего злило даже не это.

Рейнар Дорн действовал так, будто мы уже договорились, что он будет распоряжаться моей жизнью.

А я ни на что подобное не соглашалась.

***

На следующее утро меня разбудил стук в дверь.

Именно стук.

Я открыла глаза, удивленно посмотрела на ручку и только потом ответила:

— Войдите.

Замок щелкнул.

Грета появилась с тазом теплой воды и чистым полотенцем.

— Доброе утро.

— Дверь по-прежнему заперта?

— Да.

— Тогда зачем вы стучали?

— Потому что я не люблю входить в чужие комнаты без предупреждения.

— Даже если человек не может выйти?

— Особенно тогда.

Она поставила таз возле умывальника.

Я решила, что сегодня не стану начинать утро со спора. По крайней мере, пока.

Грета осмотрела мою рану у виска, измерила температуру и заставила несколько раз медленно вдохнуть.

На третьем вдохе я зажмурилась.

— Больно?

— Терпимо.

— Я спрашивала не об этом.

— Да, больно.

— Где сильнее?

Я показала.

Она осторожно ощупала ребра, затем отступила.

— Ушиб серьезный. Но пока я не вижу признаков осложнений. Несколько недель вам придется беречься.

— Сколько именно?

— Через неделю посмотрю, как вы поправляетесь. Тогда и скажу точнее.

Я недовольно вздохнула.

Грета приподняла брови.

— Вы так реагируете, будто я лично приказала вашим ребрам болеть.

— Просто мне нужно выбраться отсюда.

— Ваши ребра об этом не знают.

Я хотела рассмеяться, но вовремя вспомнила, чем это закончится.

— А ходить мне можно?

— Понемногу. Если не кружится голова.

— Во дворе?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вы хотите прогуляться?

— Я хочу увидеть что-нибудь, кроме этих стен.

— Думаю, короткая прогулка вам не повредит.

— Генерал разрешит?

Грета сложила использованные полотенца.

— Вы спрашиваете у меня или у него?

— У вас.

— Тогда я разрешаю. Но только после завтрака и вместе со мной.

Я не стала спрашивать, почему в двадцать восемь лет должна радоваться разрешению погулять.

Сейчас мне было важнее выйти.

Пока Грета помогала мне переодеться, я внимательно рассмотрела приготовленное платье.

Темно-зеленая шерсть, простой крой, удобные застежки спереди. Новое платье, похоже, купили специально для меня.

— Кто выбирал одежду?

— Я.

— Вы удивительно точно угадали размер.

— Я вас осматривала, помните?

— Помню не все.

— Это платье можно надеть, не поднимая руки слишком высоко. Поэтому я его и выбрала.

Я провела пальцами по мягкой ткани.

— Сколько оно стоит?

Грета остановилась.

— Что?

— Платье. Я хочу знать цену.

— Сейчас вам не о чем беспокоиться.

— Мне есть о чем беспокоиться. Я не хочу оказаться должна генералу еще и за одежду.

— Вы не обязаны ничего оплачивать.

— Это он так сказал?

— Это я вам говорю.

Она затянула пояс чуть свободнее, чтобы ткань не давила на повязку.

— Впрочем, если вам будет спокойнее, я запишу расходы. Когда все закончится, сами решите, что с ними делать.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь садитесь завтракать.

На столе стояли овсяная каша, хлеб и чай.

Я ела медленно, разглядывая комнату.

Вчера она показалась мне уютной. Сегодня я замечала совсем другие подробности.

На оконной раме была задвижка, но створка открывалась только наполовину. В шкафу не было ничего острее портновских ножниц с закругленными концами. В коридоре, судя по шагам, регулярно появлялся один и тот же человек.

А на моей двери оставался замок, который нельзя было открыть изнутри.

Кто-то хорошо подготовился к приезду гостьи, которую не собирался выпускать.

***

Во двор мы вышли после девяти.

Грета провела меня по коридору, затем вниз по широкой деревянной лестнице. На первом этаже пахло воском, печеным хлебом и дымом из каминов.

Дом оказался старым. Стены местами были обшиты темными панелями, на лестничных площадках стояли сундуки и тяжелые кресла. В отличие от парадных императорских резиденций здесь не пытались заполнить каждое свободное место дорогими вещами.

На стене возле лестницы висела большая карта восточных земель.

Я замедлила шаг.

— Это карта пограничных округов?

— Да, — ответила Грета. — Генерал привез ее несколько лет назад.

— Можно посмотреть?

— Только недолго.

Я подошла ближе.

В центре был отмечен Ровен. Севернее тянулась дорога к старому торговому мосту. Южнее находились две деревни, а на западе начинались холмы.

Лиорн располагался далеко за краем карты.

Я запомнила расположение дорог.

Грета терпеливо подождала.

— Что-нибудь нашли?

— Пытаюсь понять, где нахожусь.

— В Ровене.

— Вы уже говорили.

— Вот и замечательно. Значит, я не зря повторяла.

Она направилась к двери.

Возле выхода стояла молодая служанка с корзиной чистого белья.

Увидев нас, девушка остановилась.

— Доброе утро, госпожа Ланц.

— Доброе, Олва. Передай на кухню, что госпожа Лида сегодня будет обедать у себя.

Я посмотрела на лекарку.

Лида?

Служанка перевела взгляд на меня.

— Вам уже лучше, госпожа?

Я открыла рот.

Настоящее имя едва не сорвалось с языка.