Город дивных историй: Свет и Тьма
Жар-птица смотрела сверху вниз не только на людей, но и на богов. Они происходят друг от друга, а она – от самого Творца. Кто, кроме неё, мог похвастаться, что помнит животворные длани? То-то и оно! Ссорились и мирились что боги, что люди, решали свои мелкие проблемы и радовались незначительным успехам. А Жар-птица жила в своё удовольствие, одного у неё не было – предназначения. И она вправе была ожидать, что оно у неё появится. Ведь у каждого существа на белом свете есть цель. Зачем-то да создана она, Жар-птица?
И вот в тот день, когда умирал Сварог, она обрела цель, которой стала борьба с Тьмой. Жар-птица сразу почувствовала: это оно и есть, её предназначение. Как воздух, была она вездесуща. Как огонь, была она смертоносна. Но мало ей было того пламени, что несла в себе: подарил ей Сварог своё – светлое, животворящее. Не просто так, а с наказом. Раз в сто лет должна была она воплощаться в человеческом существе, которому предстояло с её помощью уничтожить предводителя Тьмы. Не давал Сварог наказа, в кого поселяться ей – в мужчину или в женщину. Но Жар-птица однажды уже сделала свой выбор.
Искала она девушек и женщин под стать себе – сильных, несгибаемых. И особое удовольствие получала, когда заставляла их подчиниться ей в последний момент, перед битвой. Жар-птице не жалко было, когда сгорала плоть человеческая в последнем объятии с Тьмой. А всё потому, что и она страдала.
Что придется ей с видимым телом птичьим проститься – об этом Сварог сказал. Но не ведала она, что в первой же битве, победив чудище подземное, расколется на две части неравные. Одна – малая – в сердце, что от женщины осталось, застряла, вторая же – большая – отправилась под облака летать на бестелесных крыльях, ждать своего часа да выбирать ту, которая достойна будет Жар-птицу вместить. Увы, люди жили недолго… А часть малая потухла в трепещущем и через сто лет сердце в тот самый момент, когда новое тело-вместилище сгорело. И было так каждый раз, снова и снова. Вот и получилось, что раз от раза меньше было огня у Жар-птицы. Пусть на чуточку самую, но всё же.
Битва за битвой, битва за битвой – и вот уже от прежней птахи огненной, пламенем светлым напитанной, остался огарок один. Конечно, о том никому не давала знать она. Да и непривычна была Жар-птица к разговору с богами. Слишком много им чести! Ей приятно было, конечно, что на неё одну все надежды возлагались. Но думала, хоть и нехотя, хоть и через силу, она о том, что однажды иссякнет вовсе Сварогов огонь в ней. И что может случиться это прежде, чем окончательно будет Тьма побеждена.
И ещё кое-что было: чувствовала Жар-птица, что души погибших в последнем пламенном объятии женщин общаются между собой. Недовольны они были тем, какую цену пришлось им заплатить за победу Света. И составили эти души обугленные силу общую, на дым от погасшего очага похожую. Вроде и бестелесные, но от воспоминания о них Жар-птице не по себе становилось. А ну как они в мир явятся, воплотятся? Думала-гадала она, возможно ли это. И к выводу пришла, что не стоит никому сердце бьющееся, от света белого схороненное, находить. Тогда и злой дым от Сварогова пламени дымом и останется. Чувствовала Жар-птица: оттого беды не случилось по сию пору, что никто и не догадывается о существовании того сердца.
А потом боги невежественные его отыскали! На богатыря повесили, чтобы легче с Тьмой справиться. Не подумали, что от того произойти может. На их счастье, подсуетилась заранее Жар-птица, как знала…
Не было ни у одной из женщин, за многие века успевших её вместить в себе, детей. Виной тому была ревность Жар-птицы: ей матерью стать не дано, пусть и их та же участь не минует. Но в последние времена, чувствуя слабость нарастающую, решилась она на эксперимент. Пусть, мол, родит Лина, да не абы кого, а двойню разнополую, и в каждом её птенчике частичка Сварогова огня тлеть до поры до времени будет. В детёнышах человеческих от рождения сил жизненных с лихвой заложено. Так, может, они способны и пламя в себе взрастить, преумножить? Тогда будет где Жар-птице возродиться сразу после битвы, а то уж надоело под облаками околачиваться век-вековской.
Но, опять же, всё не по плану пошло. В мальце Линином Сварогов огонь проснулся нежданно-негаданно, а самое главное – не управляла им Жар-птица. Оказалось, что свершилось небывалое: вырос в мальчишке птенец огненный, самостоятельный. Несмышлёныш, да прыткий, сильный. Он-то и помог Жар-птице Ягу спалить и души обугленные в мир не пустить. Только вот очутиться в теле дочки Лининой им не довелось: своя там была хозяйка. Ещё один отпрыск Жар-птицы! Приходилось опять летать под облаками, но не одной – с птенцом.
Да и с тем самым сердцем, что на груди богатыря должно было в прах рассыпаться, неладно вышло. Чувствовала Жар-птица, что живёт душа Анны, предыдущей ей носительницы, разворачивается, а вместе с ней готовится воплотиться и весь дым Сварогова пламени.
Не думали светлые боги о том, что души погибших в огне женщин чувствуют. Не знали, что те – живые, пусть и по-своему. Что копят они недоброе век от века. Не тот самый страшный злодей, кто от рождения такой, а тот, кто хорошим был да во всём добром разуверился.
Многое повидала на долгом своём веку чудо-птица, самим Творцом созданная да взлелеянная. И понимала она, что творится неслыханное, о чём и помыслить было нельзя. То, что дочь её пробудилась в дочери Лининой так скоро после битвы, было не по правилам, не по Свароговым установлениям. А раз начали законы неписанные, но крепко держащие мир в узде, нарушаться-рушиться, ничего хорошего от этого не жди. Осталась Лина в живых? Осталась. А её сын? Тоже. Даже богатырь целёхонек… И вроде бы это хорошо – по-человечески. Но что-то разладилось в устройстве света белого, и это сулит многие проблемы и даже, возможно, беды неминучие.
Жар-птица, обучающая своего птенца премудростям жизни среди облаков, даже начала видеть сны. Отчего-то она приобрела свойства человеческие. И это тоже немного пугало. Жар-птица гнала от себя мысль, что крупно просчиталась она сама. Да, силы на этот раз у неё не убавилось, огонь Сварогов весь при ней остался. Даже больше того – она теперь мать, о чём могла только мечтать.
Но не от того ли всё покатилось не по той колее? И, кажется, под горку. Со всё возрастающей скоростью. И сопровождалось всё это действо запахом дыма от обугленных женских душ. Исходил он от одного заброшенного, по всей видимости, дома, от которого несло ещё и чем-то сладковато-тленным. «Надо бы посмотреть, что там творится», – решила Жар-птица. У бестелесности есть свои преимущества. Например, не надо дожидаться приглашения зайти в гости. Можно заявиться собственной персоной – незримо.
Немного о рогах
Несправедливость – вот что самое обидное. Когда шесть твоих сестёр могут похвастаться если не прелестью, то миловидностью, а у тебя на голове красуются рога, ты не можешь не думать о своей горькой судьбинушке. Потом и другие мысли появляются. Например, становится любопытно, с кем это твоя матушка спуталась, что получилась ты именно такой – с изъяном.
Ответов на свои вопросы Рога тогда найти так и не смогла. Про отца (или отцов) своих дочерей матушка молчала. Не было их, мол, сама наколдовала себе потомство. И пойди разбери, правда это или нет. «Зачем ты меня такой сделала?!» – много раз хотела крикнуть матери Рога, но сдерживалась. Потребовать убрать ненавистное уродство тоже не решалась. А ну как совсем сживут её со свету?
Что остаётся тебе, если ты не похожа на остальных? Совершенствоваться. Внешность меняется, ум остаётся. Рога поняла это раньше своих сестёр, даже Яги, которую матушка, не делая из этого интриги, готовила в свои преемницы. Можно шить-вышивать, можно со зверьём лесным пустые разговоры вести, можно с лешими шуры-муры крутить, можно над людьми издеваться – а можно и все свои силы бросить на изучение трав. Матушка искусна была, глупо спорить, да только и она не всё знала. Досуг ли ей? Дочери подрастают, глаз да глаз за ними. Добрые молодцы, опять же, плодятся-множатся, никакого покою от них нет…
А Рога проводила почти всё время своё в полях и лесах. Сорвёт одну травку – и ну давай проверять, на что та способна. Сварить её или иссушить и в порошок стереть? Одну или сочетать с чем? Опять же надо было и то разуметь, когда именно серпик специальный, заговорённый, в дело пускать: одни травы хорошо по росе срезать, другие – в полдень (время магическое не хуже полуночи!), третьи и вовсе при полной луне… Даже и то, в каких мешочках находки свои хранить, имело не последнее значение. А уж про слова заветные и вовсе молчок!
Стала Рога травницей непревзойдённой, только никому о том не сказывала. Через много веков слегка завесу приподняла, когда своим сестрицам про то, как Кощея приворожила-присушила, рассказала. Только не было в её словах всей правды: ни к чему её на свет вытаскивать да в пустых разговорах полоскать. Тайна – она в тишине лучше всего сохраняется. А чем меньше знают дражайшие сестрички, тем лучше. Пусть держат её за дурочку, которая по глупости своей стала матерью-одиночкой и теперь доченьку пытается хоть куда пристроить. И пусть пирожки да каши лопают – сговорчивее будут.
Выбивало Рогу из равновесия лишь одно: никак не могла она найти способа вернуть Йогине (ну и прозвище, будь оно неладно!) имя прежнее, для них с Ягой столько веков общим бывшее. Да и то сказать, что не случалось подобной нужды никогда. А Рога уж немолода, прежней прыти умственной нет в ней. Или к дочери обратиться? Может, она чего предложит? Пусть, в конце концов, докажет, что достойна войти в число семи самых сильных, пусть и успевших слегка потерять влияние, ведьм.
Дождавшись, пока делившая с ними каморку Домушки простушка Ежи захрапела, Рога шепнула дочери:
– Знаю, ты тоже думаешь о том, как этой дурище имя Яги вернуть. Есть ли с того толк?
Места сантиментам в словах матери никогда не отводилось. Ни ласкового слова, ни даже прозвища какого дочь из её уст не слышала. Впрочем, у неё даже имени не было от рождения. Привыкла уже. А потому и отозвалась немедля, без недовольства:
– Должна она имя новое отринуть, да не просто так, а через смерть. Потом же родиться заново, там и наречение можно произвести.
Рога немного помолчала, оценивая услышанное, а потом зашептала в ответ:
– Мыслимое ли ты дело говорить? Убить сестру…
– Ритуально, матушка, всего лишь ритуально. Посадить в печь на лопате, потом вынуть. А вслед за ней и я на то же пойду. Не ты ли мне рассказывала, что вы так не раз с молодцами проворачивали?
– Тут было главное с пламенем не переборщить… Но пойдёт ли на это она?
– Приготовь ей особое кушание. С тройной дозой своей травушки. И остальных не забудь угостить.
– Что ж ты раньше-то молчала? Давно придумала?
– Недавно. Словно шепнул кто…
Не сказать, чтобы Роге это однозначно понравилось. Ещё меньше её устроила внешняя метаморфоза дочери. Притерпевшись к темноте, ведьма заметила, что бараньи прежде рога её девочки превратились в бычьи – сначала аж в три пары, но потом лишние исчезли. Сама же молодуха, кажется, ничего не почувствовала. Может, и обратно в бараньи переменятся. Но, как бы то ни было, благодаря увиденному Рога укрепилась в правоте своей: не так давно она догадалась, кажется, кто являлся её собственным отцом. Он был явно покруче Кощея, и то, что в её дочери сошлись гены столь могущественных существ, было явно на руку. Им обеим. Только бы правильно воспользоваться…
О важности дальнейших шагов в этот самый момент думала и обладательница ушей, удачно оказавшихся у самой двери каморки. Когда перестаёшь обжираться пирогами с дурман-травой, разум как-то проясняется. «Я вам устрою ритуальную смерть в печи… И пламя отрегулирую, не волнуйтесь, гостьи балканские», – прошептала Йогиня. Если бы она видела, что происходит с рогами племянницы, её намерения претерпели бы изменения. Но что поделаешь, иногда полагаться приходится только на слух!
С точки зрения таракана
Есть в жизни таракана один существенный минус – поговорить не с кем. Слишком уж противно с тобой общаться, оказывается. Мало того, почему-то каждый норовит уничтожить. Только ты усы показал – и тебя тут же тапкой накрыло. Или ещё чем. Со всей дури, с явным намерением стереть с лица земли. Неправильно это как-то. По крайней мере, с точки зрения таракана.
Блаженный миг, пока о твоём существовании ещё не узнали, разбивается о желание пообщаться – иррациональную, если разобраться, штуку. Сидел бы себе да сидел, «починял примус», подворовывал крошки. Ну или жизненную энергию, это как повезёт. Ан нет – тянет на разговор.
Аполлинарий Никандрович был тараканам сродни. Ещё со времён домовства обязанностью избавлять избу от недружественных насекомых он того… манкировал, вот. Потому как ему эти самые шестилапые и дюже любопытные создания были своими. Может, и не друзьями, но товарищами по духу. И когда люди принимались «пруссаков» вымораживать в лютую стужу, тогда ещё безымянный домовой усатых отогревал, погибнуть не дал. Может, конечно, его именно из-за этого на новое жильё-то и не позвали. Но это на людской совести, раз уж им не повезло, что она у них есть. А он и в городе неплохо устроился.
Жаль, оборачиваться тараканом у Аполлинария Никандровича не получалось. С другой стороны, в этом были свои плюсы: его не могли ненароком раздавить. А вездесущность насекомых ему на руку была, его нуждам служила, ибо повсюду они были его глазами и ушами. Удобно! Одного такого любопытного прибьют – другой подменит, менее общительный и более здравомыслящий.
По зимнему времени власть Аполлинария Никандровича распространялась только на его дом, ибо тараканы чего-чего, а мороза не терпели, не было у них желания по снегу бегать. Но уж тут-то он был полноценным хозяином! И сразу узнал о том, что в его крепость, которая раньше и даром никому не была нужна, проникли посторонние. Да к тому же необычные: по словам одного таракана, в меру осторожного и в меру же прыткого, гости были незримые и… жаром пышущие. Любопытненько! Надо бы и самому понаблюдать. Исподтишка, конечно же.
Настроился как следует, вдохнул широкими и – пардон! – волосатыми ноздрями прохладный воздух, пошевелил усами… Есть! Не им, видать, заинтересовались гости, и это Аполлинарию Никандровичу на руку. Окромя него да тараканьего племени, тут только его жилец. Который и самого хозяина ох как интригует! Раньше от его чадящей печки-буржуйки и вызванных ею видений никто не уходил, а этот, Никитой назвавшийся и сам с собой вслух беседы ведущий, ускользнул. И помогла ему какая-то баба. Откуда взялась? Поди разберись! Сложноватенько. А разобраться надо. Так может, гости-то незримые и помогут?
Тараканы видят и слышат больше, чем считают люди. Оттого-то они (не люди, разумеется, ещё чего!) и переживут ожидаемый который век Апокалипсис. Вот и Аполлинарий Никандрович, бывший тараканам в некоторой степени уже сродни, услышал разговор, никакому человеческому уху не доступный:
– Мам, а кто здесь живёт? Люди?
– Сейчас узнаем, потерпи, мой птенчик. Кажется мне, что кто-то знакомый.
Немного молчания, а потом снова голоса, уже из комнаты жильца:
– Так и есть. Это Никита.
– Кто?
– Помнишь богатыря, который с нами Ягу одолел?
– Тот в доспехах был. Блестящих! Это не он…
– Мал ты ещё. Подрастёшь – поймёшь, что дело не во внешности.
– Да, вроде похож. Если приглядеться. А чем это от него пахнет?
Аполлинарий Никандрович аж присел: неужто чад от его буржуйки по сию пору несётся? Эдак и его самого, неровен час, обнаружат! Но тут же мысли его приобрели совершенно иное направление. А всё из-за слов той, что, по всей видимости, была матерью своего собеседника:
– Так пахнет от душ женщин, вмещавших меня и погибших в битвах с Тьмой. Это дым от Сварогова пламени.
– Какой горький… А много их было?
– Много, мой родной, и не сосчитать. А ещё больше накопили они боли и обиды, гнева и жажды мщения.
– Но ведь Петя, в котором я пробудился, и мать его живы остались?
– Да, но это впервые. Все остальные души собрались, как понимаю, здесь.
– В этом богатыре?!
– Сама не знаю, как так получилось, но чую, что не к добру это. И рассказать никому не могу. Может, хоть самой что удастся…
– Нам вместе, мам! Я ведь тоже сильный! Без меня бы Ягу не победили…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Ни́жний Но́вгород (с 7 октября 1932 по 22 октября 1990 года — Го́рький) — город в центральной России, административный центр Приволжского федерального округа и Нижегородской области.
2
Здесь и далее упоминаются события, описанные в романе Л.Барабановой «Город дивных историй».
3
Ла́да — по мнению некоторых исследователей, божество в славянской мифологии; богиня весны, весенней пахоты и сева, покровительница брака и любви. Однако большая часть учёных считает Ладу плодом «кабинетной мифологии», научной фикцией.
4
Свентовит, Святовит, Световик, Светич — бог Белого света, верховный бог западно-славянского пантеона, бог-всадник, сражающийся с Тьмой.
5
Кот Баю́н — персонаж славянских волшебных сказок, обладающий волшебным голосом.
6
Яри́ла, Яри́ло — в мифологии восточных славян бог солнца, весны, плодородия и любви.
7
Ве́ле́с — божество в древнерусском языческом пантеоне, «скотий бог».
8
Ло́ки — сын ётуна Фарбаути и Лаувейи, также упоминается в качестве бога хитрости, обмана и коварства и т. п. качеств в германо-скандинавской мифологии.
9
Ямауба (яп. 山姥) — персонаж японской мифологии, чудовищное существо, ёкай, «горная ведьма» или «горная старуха».
10
Покровка (Больша́я Покро́вская улица) — главная улица Нижнего Новгорода. Расположена в историческом центре города. Связывает 4 площади: Минина и Пожарского, Театральную, Горького и Лядова. Одна из самых старинных улиц. Длина Большой Покровской — 2232 метра, 1236 из них сегодня — пешеходные.
11
Рожде́ственская улица — улица в Нижегородском районе Нижнего Новгорода. Соединяет площадь Народного Единства перед Кремлём с площадью перед Благовещенским монастырём. Одна из важнейших туристических улиц города, с практически полностью сохранившейся исторической застройкой.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов