Город дивных историй: Свет и Тьма
А кто-то остаётся молодым навсегда – и наслаждается жизнью. Здесь и сейчас, не стремясь ничего разрушать, потому что ведь и так всё превосходно. Не замечать годы и испивать чашу наслаждений каждый день, безусловно, приятно. Была бы такая возможность!
И у того, кто представлялся Яриком, всё, разумеется, получалось. Его жизнь была сплошным праздником. Разрушить мир? Видели, знаем: хорошего мало. Лучше кутить со студентами, затесавшись в их мирок и передвигаясь по нему дальше, как только хоть чуть-чуть наскучит. Ярик не трудился ни дня, а потому с улыбкой смотрел на «старших товарищей», подыскавших себе работу, приспособившихся к современной действительности. Кто-то даже себе квартиру купил, накопив деньжат. Но это было не для него. Он умел договариваться, влезать куда угодно без мыла и чуть ли не питаться воздухом. Жить где-нибудь с кем-нибудь, иногда появляясь, но чаще исчезая в поисках новых приключений. Иногда денег подбрасывал отец, и Ярик не отказывался, потому что считал родителя ответственным за всё то, чего довелось хлебнуть в детстве.
Теперь, когда на горизонте замаячило нехилое наследство, он несколько приободрился. Нет, конечно, он никогда не стал бы по собственной воле сидеть в директорском кресле. Ярик был к этому не приспособлен и, скорее всего, довольно быстро привёл бы к краху то, что создавалось годами и десятилетиями. Но ему везло, как всегда и всюду, и работу – грязную и не очень – целиком взял в руки грамотный делец. Пусть берёт себе проценты и просто снабжает наследника. А потом, когда управляющему наскучит, можно будет найти нового. Из людей. Их же так легко обаять!
Но пока всё было отлично. Ярик мог даже побаловать подарками свою девушку. Ощущение не из привычных. Он ведь всегда преподносил только себя самого и считал это сказочным даром. Представительниц женского пола Ярик устраивал более чем. Всех. В сложные времена приходилось бывать даже альфонсом. Была бы у него совесть, он успокаивал бы её тем, что дарит счастье женщинам за тридцать, сорок или даже пятьдесят. Кто ещё порадует этот контингент? А Ярик совершенно искренне мог такими дамами восхищаться, ведь он сам пробуждал в них вторую (а когда и третью) молодость. Это было дороже денег, разве нет? А потом они отпускали его, мучась той самой совестью: надо же ему, в конце концов, обзаводиться детьми!
Ярик посмеивался и переходил в следующие объятия. Временами отдыхал, меняя симпатии каждую ночь. Если девушка нравилась ему, он подыскивал ей подходящего мужа – из «скучных», но крепко стоящих на ногах. Такое нечасто случалось: много было на свете пустышек, которые, по мнению Ярика, не заслужили тихого семейного счастья. А всё потому, что они были не способны любить. Это он чётко различал.
Но сейчас творилось нечто невообразимое. Ярик втянулся в отношения, которые не приносили ему денег (да ему и не нужно было, теперь он сам мог кого угодно спонсировать), зато дарили кое-что несравненно более важное. Познакомившись с Василисой, он быстро навязался ей в друзья – для того только, чтобы подобраться поближе к Ладе и, наконец, оправдаться за ошибки недавнего прошлого. Для него было важно быть среди своих, пусть и порой отдаляясь от них. Люди – одно, а боги – совсем другое. И вот человеческую особь-то Ярила и приспособил для своих целей: пусть замолвит за него словечко перед Ладой. Если понадобится – и не один раз. Капля-то ведь камень точит…
А потом с первоначальным планом что-то случилось. Василиса была особенной, и это не пустые слова: многое повидал на своём веку Ярила – и многих. Но почему-то именно её взглядом не мог никак насытиться бесшабашный бог, именно её запахом не мог надышаться, именно о ней не мог не думать. И так получилось, что о Ладе и речь не заходила. Единожды оставшись на кофе в снятой им для Василисы квартире, весёлый, непостоянный, озорной Ярик перестал себя узнавать.
Нет, это случилось даже не тогда, не так вот сразу. Не было такого, что вот проснулся – и не узнал себя в зеркале. Всё – постепенно. Исподволь. Ведь большая дорога рождается, как известно, из нескольких шагов. Началось всё ещё с дружбы, в которую Ярила и не верил никогда. Он вдруг начал видеть Василису во сне. С завидной регулярностью, что дело, конечно, небывалое. Например, в ту ночь, когда в его сновидение вломился Локи, Яриле привиделось, что она не просто девушка, а его девушка. Странно, конечно. Но ещё чуднее было то, что той ночью, которую он решил провести у Василисы, ничего не было. Они просто заснули в объятиях друг друга. Это тоже было ново и крайне необычно для Ярилы.
Не было ничего сложного в том, чтобы, говоря языком Библии, «познать» эту девушку. Но ему и в голову не пришло торопить события. Она была так трогательна, так непередаваемо мило краснела, пока они пили кофе, а потом смотрели какую-то сентиментальную чушь в онлайн-кинотеатре, что Ярила просто не хотел торопить события. Здесь могла бы быть чепуха про бутон и розу, которой надо дать расцвести… Однако дело-то не в цветах: Василиса была ему интересна. Он её – удивительное дело! – уважал.
Болтать можно о разном, и в основном парень с девушкой разговаривают о чём-то пустом, незначащем просто потому, что им важно быть рядом и делать вид, что они слушают друг друга. Так всегда делал и Ярила. Но Василиса ещё в «дружеские времена» зацепила его любовью к Древней Руси, её легендам и преданиям. Смущаясь, она призналась, что написала сценарий к игре про славянских богов – и Ярик вызвался протестировать «ужас», который, по словам девушки, получился. Он сразу понял, как именно Василиса связана с Ладой: получается, эта смертная, такая простая, такая обычная, помогла Свету. Да, Зверь обманул всех, переделав без ведома сценаристки финал, но Ярила осознавал, что напоминание о Перуне, Ладе и о нём самом сработало в плюс. Многие ли доходили до финала, где побеждал, по сути, Велес? А пробовали играть тысячи, для которых старые имена из учебников по истории ожили. Так что Василиса, создавшая цепляющую историю, прописавшая неоднозначных персонажей, без всяких оговорок заслуживала похвалы.
Яриле было любопытно, каким в «Велесовой игре» (ну никуда от отцовского имени не денешься!) выведен он сам. Какие у него, скажем, суперсилы? Что ж, ничего особо нового: он толкал людей на безумства, связанные с любовью и, скажем так, плодородием. Но только от игрока зависело, будет ли эта сила использоваться во зло или во благо. Совершишь добрый поступок – и Ярила поможет остановить врагов, зазвав их в хоровод, из которого нелегко выбраться. А пройдёшь мимо шанса проявить милосердие – и утянет весёлый бог уже тебя. Поняв это, Ярила поставил игру на паузу и задумался о том, каков же он на самом деле. Права ли Василиса? И каким она сделала бы его персонаж, если бы действительно знала, кто скрывается под личиной вечного студента Ярика?
А Василиса меж тем не останавливалась. Уже достопамятным утром, после ночи, которой суждено было отметиться лишь безграничным доверием, а не беспробудной страстью, девушка засела за ноутбук. Ярик, какое-то время зависавший в смартфоне, вдруг соскучился по ней. Интересно, чем она занята? Его даже кольнула ревность, и это заставило Ярилу ухмыльнуться: приплыли! И всё же, что это она там пишет? Кому?
– Я про славянских богов решила роман начать писать. Это меня Лада, психолог мой, надоумила. Хорошо бы, конечно, про старину: создать бы что-то похожее на древнегреческие мифы… Но такое уже есть, и столько копий на этот счёт ломается! Мол, этого вот не было, и вот этого, а вон то вообще ересь… Можно подумать, там кто-то свечку держал!
– Да уж…
– Вот я и решила написать о том, что делали бы боги в современном мире. Вот кем бы мог быть Велес? Наверное, богачом бы заделался. Мне кажется, ему по характеру подходит. Крепкий такой хозяйственник… Как ты думаешь?
– В точку! – усмехнулся Ярила. Лада точно ничего Василисе не рассказывала? Впрочем, тут и угадать не сложно. Он решил позабавиться и уточнить: – А Перун? Он что делал бы?
– Мне кажется, он был бы высокопоставленным военачальником. Он же был покровителем княжеской дружины, так?
Ярила кивнул. Нет, Василиса ничего не знала. Где там метеорологу, пусть и почти что самому главному в регионе, до высоких армейских чинов? Любопытно, что она скажет о нём…
– А Ярила как же? Он в игре у тебя какой-то неоднозначный.
Василиса задумалась. Видно было, что так, сходу, сказать она не могла. И это вселяло в Ярилу уверенность, что персонаж получится многогранным.
– Ты знаешь, сначала я хотела сделать его плейбоем. Покорителем девичьих сердец. А потом подумала, что он мог бы, наоборот, делать что-то хорошее. Например, сводить вместе людей, которые без него бы не встретились.
– Этакий Купидон на максималках?
– Думаешь, не стоит? – сразу расстроилась Василиса.
– Я думаю, что ты чудесно придумала. Только я бы и плейбоя оставил. Так, наверное, будет круче, – поспешил сказать Ярила.
Девушка задумалась, а потом благодарно улыбнулась и принялась печатать – быстро, неистово, словно музу поймала за край юбки (или в чём они там ходили?). Ярила же смотрел на Василису с любопытством: что-то у неё получится? Эта идея со сводничеством ведь действительно имела под собой почву: кто, как не легкомысленный вроде бы бог, свёл вместе берегиню и студента филфака Ивана?
Дни шли за днями. Получив от Локи деньги, и немалые, втрескавшийся в филологиню Ярила принялся баловать её подарками. Цветы? Живые орхидеи, конечно. Украшения? Изящная подвеска на золотой цепочке – перо. Она же пишет, так? Шикарные тома классиков русской литературы? Разумеется! Василиса смущалась, но подарки принимала, потому что Ярик уверял её: купил по случаю, на распродаже, а цветы вообще спас с полки в супермаркете. Врать ему было не привыкать. Правда? Это к другим божествам! Вот любовь, оправдывающая, кстати, все средства, – это к нему.
Ярик по-прежнему не торопил Василису. Иногда ночевал у неё, и они снова и снова засыпали в обнимку. Чего он не видел, не пробовал в банальном соитии? А вот любоваться профилем спящей невинной девушки, слушать её дыхание и надеяться, что во сне она видит его – это было что-то новенькое. И потом, в ожидании была своя прелесть…
Но однажды всё посыпалось. Однажды на пороге квартиры, в которой так часто бывал подолгу Ярила, появилась Лада собственной персоной. Оказалось, что Василиса сама написала ей – похвастаться тем, что у неё появился парень, живо интересующийся славянской мифологией. Имя, понятно, показалось Ладе знакомым, и она напросилась в гости. В основном, видимо, чтобы поговорить с «милым Яриком».
– У тебя есть пять минут, чтобы убраться отсюда. А потом пеняй на себя, – прошипела Лада, как только осталась наедине с давним знакомым.
– Я ничего плохого ей не сделаю, обещаю!
– Ну да, знаю я твои обещания! Убирайся, иначе я расскажу Василисе о том, каков ты на самом деле.
– Да ну?! Тогда тебе придётся рассказать и о себе – всю правду. Ты-то к этому готова?
– Давай-ка поспорим, что мне не придётся этого делать? Достаточно будет сказать, что ты чуть не угробил детей, за которыми присматривал, и даже не извинился за это перед их матерью. И, заметь, я не погрешу против истины.
Ярила с удивлением смотрел на Ладу. Как донести до неё, что он не собирается делать больно и вообще как-либо вредить Василисе? Богиня как будто взбесилась…
– Лада, ты не понимаешь, я…
– Это ты не понимаешь! Пошёл вон!
Когда Василиса, отлучившаяся, чтобы ответить на срочное письмо заказчика, вернулась на кухню, Ярика там уже не было. А Лада сказала, что ему пришлось уйти: «Что-то там по учёбе».
Ярила скрипел зубами, бродя по заснеженному городу. Как можно верить в то, что разумные существа, будь то люди или боги, не меняются? Где милосердие и надежда на лучшее у Лады? Она их что, потеряла? Тогда уж она-то точно изменилась! А сам Ярила чувствовал, как на его плечи ложится нелёгкая ноша. Кажется, он терял бесшабашную молодость, которая обещала быть вечной. Что придёт ей на смену?
День кошачьих (и не только) забот
Иногда надо просто выйти из дома для того, чтобы твоя жизнь изменилась. Несколько десятков или сотен шагов – и вуаля! Не исключено, что поменяется лишь угол обзора, но и это уже немало.
«Кошачья бабушка» увлекалась психологией, поскольку та помогала пристраивать четвероногих, и потому понимала, что в её случае выход из дома, а вернее, квартиры номер 13, равняется выходу и из зоны комфорта. Да, нашествие сестёр и племянницы сделало её по-своему чудесное и уютное жильё куда менее приятным, но человек ко всему привыкает. И не человек – тоже. И потом, постоянно стряпающая то пироги, то жаркое, то какие-то диковинные каши Рога создавала в жилье сестрицы какую-то неведомую доселе атмосферу любви и взаимопонимания.
Это устраивало всех, кроме – почему-то – Анчутки. Вечером того дня, когда Рога угощала всех пирожками, повелитель подванного пространства в обстановке строжайшей секретности вызвал хозяйку квартиры на разговор и, убедившись в отсутствии у стен ушей, сообщил, что еда была приправлена дурман-травой. И посмотрел так выразительно, так серьёзно, что Йогиня изо всех сил постаралась не засмеяться. «Надо ему ограничить просмотр телевизора, что ли», – решила она.
Говорить бдительному Анчутке о том, что её добрейшая сестрица никогда не стала бы травить никого из семьи, не стала, но для самой Йогини этот вопрос решался однозначно. Никаких сомнений – косматому бузотёру дурман-трава причудилась. И откуда вообще ему знать, как она пахнет? Веники – это, безусловно, к нему, а вот травы заветные, в определённый день и час, с особыми приговорами собираемые-добываемые, – это к ведьмам. Но ссориться с Анчуткой, который помог Свету победить Тьму, не хотелось, и Йогиня поблагодарила его за бдительность и обещала за Рогой приглядеть. Мимо меня, мол, мышка не проскочит – сразу угодит в сметану, а там и в печь.
Разумеется, выполнять обещание хозяйка квартиры номер 13 не собиралась. Помилуйте, какая такая дурман-трава?! Все сёстры чувствовали себя отлично, Домушка – тоже. Даже Кот с Псом округлились, потихоньку приучившись питаться не сухим кормом, а тем же, чем и двуногие. Да и сама Йогиня чувствовала небольшую тяжесть в районе живота, но худеть ей не хотелось. «Хорошего человека должно быть много, а хорошей Яги – тем более», – сказала она себе одним прекрасным утром, ощупывая собственные бока, ставшие более сдобными, что ли. Тут же, понятно, опомнилась: чего это она себя не своим именем назвала? Хотя… Сколько веков она его со старшей сестрой делила. Получается, и её это имя, отчего бы про него и не вспомнить. Привычнее звучит, опять-таки.
И так бы «кошачья бабушка» и сидела дома, толстея и ведя неспешные беседы с сёстрами, если бы не Кот, который, прибежав с кухни и даже слегка запыхавшись, не выдал: «Там с Ладой беда. С ума сходит! Скорей к ней! Срочно!» Первой мыслью Йогини было послать к богине кого-то другого. Вот хотя бы Перуна. Нечего ему прохлаждаться (хе-хе-хе!). Но Кот смотрел неотрывно и давил на совесть. Кто, мол, если не ты?! Так что пришлось вставать и переодеваться в «уличное». И от чая, услужливо предложенного только что испекшей имбирное печенье Рогой, пришлось отказаться. Дело срочное, иначе бы Кот так не подрывался.
Ни его, ни Пса Йогиня с собой брать не стала. Во-первых, холодно на улице, а во-вторых, неизвестно, насколько всё это затянется. Да и лишние уши ни к чему. Вполне возможно, что Лада просто переживает из-за ухода Никиты, и тогда это дело на все сто дамское, нечего всяким четвероногим про то слушать. На всякий случай Йогиня прихватила с собой травок задушевных, способных сердечные раны латать да к разговорам искренним располагающих. Глядишь, пригодятся.
Выходить из жарко натопленной избы… тьфу, то есть квартиры было неохота. Йогиня кляла Кота, его отпрыска, у Лады проживающего, и саму богиню. Не могли до лета подождать или хотя бы до весны? Она, промежду прочим, занятая бабка! У неё работа имеется! И в этот самый момент, выходя из подъезда, Йогиня о свои прямые должностные обязанности и споткнулась. Под дверью жался закоченевший полосатый котёнок, издавший при виде живого и вроде как человеческого существа хриплый мяв.
Йогиня живо подхватила малыша и за шиворот полушубка засунула. Вернуться с ним домой? Нет-нет, у неё было правило – себе никого не брать. Исключений за всю ей долгую жизнь было всего два: так у неё появились Кот и Пёс. Так что надо пристраивать. Йогине стало задним числом очень и очень стыдно, как будто кипятком её изнутри обдало. Сколько дней уж она из квартиры носа не кажет, а хвостатики мёрзнут по подвалам да на улице безо всякой помощи! О-хо-хо! Про работу-то, получается, «кошачья бабушка» и забыла.
«Ничего, к Ладе пристрою! Где один кот – там и два, всё веселее ей будет», – решила Йогиня и бодро зашагала к остановке. Можно было, конечно, перенестись сразу к месту назначения, но она не могла точно сказать, сколько у неё осталось после битвы с Тьмой сил. А ну как последышки на телепортацию потратятся?! Нет, рисковать нельзя. Тем более чего тут ехать-то?
Открывшая Йогине дверь Лада выглядела не слишком-то хорошо, но чтобы беда у неё была, того не чувствовалось.
– Прошу прощения, что не приглашаю. У меня тут небольшой потоп на кухне, – сказала богиня сразу после того, как поздоровалась.
– Да не переживай, я тут просто мимо проходила, – как можно небрежнее отозвалась Йогиня. – И вот котёночка подобрала, пристроить надо. Может, возьмёшь?
– И опять прошу меня извинить. Вот только сегодня ко мне кошечка прибилась, рыженькая, Проше и без того непросто приходится.
– Что, не принял?
– Ревнует, по-моему. А кошка-то красавица! Кис-кис-кис!
Подбежавшая к Ладе рыжая особь вызвала в Йогине бурю сомнений. Первое: что-то тут не так с гендерной идентичностью. Второе: разве бывают кошки с серебристыми шрамами вокруг пасти? Третье: эта «красавица» не отозвалась, когда Йогиня ей коротко мяукнула приветствие.
– Дай-ка я с Прошей поговорю, – сказала Йогиня Ладе. – А ты пока иди потоп ликвидируй.
Серый кот не замедлил явиться. Между ним и его благодетельницей произошёл совсем короткий диалог, во время которого Йогиня убедилась, что дело здесь точно нечисто, и поставила задачу – следить за новенькой и доложить, как только что-то прояснится. И – спасибо ей – напоследок объявила Ладе, что её кот именует себя уже не Прошей, а Прохором. Подрос, возмужал и требует к себе уважения. Богиня растерянно кивнула, и, как показалось Йогине, с облегчением закрыла за незваной гостьей дверь.
– Куда ж тя девать-то? – спросила старушка у котёнка, уютно устроившегося у неё за пазухой.
Тот, понятно, не ответил. На улице уже было темно. Куда податься? Не пойдёшь же по квартирам. Поди, и не откроет никто. Можно, конечно, примерить образ школьницы или хотя бы милейшей Прасковьи Никитичны, но Йогиня отчего-то чувствовала, что сегодня – не получится. Оставалось податься к знакомым. К Перуну нельзя, там Баюн новенького не примет, нечего и надеяться. Лина тоже вряд ли обрадуется: только-только битва отгремела, начала нормальная жизнь налаживаться, а тут опять старуха из сказки на пороге! Оставался только Кощей. Тем более что и поговорить с ним по душам не мешало бы.
К нему в «Цветы» и отправилась Йогиня. Обитал Костик-Кощей, понятно, не в своей «Лемнискате жизни», но его адрес у старой знакомой был. Пока ждала маршрутку на остановке, задрогла и вспомнила нехорошими словами мэра города. Но потом отогрелась в пришедшем наконец пазике и сменила гнев на милость. К Кощею надо в хорошем настроении явиться.
– Принимай гостей! – сказала Йогиня опешившему хозяину небольшой, но обставленной по фэншую квартирки.
– А с тобой ещё кто-то? Не Рога ли? – встревожился Кощей.
– Со мной вот только этот боец. Полосатый, что тигр, – отозвалась гостья, демонстрируя «бойца».
– Ко мне, что ли, пристроить хочешь?
– Хочу. Только и от чашечки чая я бы не отказалась.
– Проходи-проходи! Это хорошо, что ты пришла…
Чай у Кощея был зелёный. С жасмином. Без сладостей, ибо ЗОЖ. Но хоть горячий – и на том спасибо. А уж Йогиня расстаралась: пока хозяин отвернулся, подсыпала в чай травок заветных, для Лады захваченных. Пригодились! Свербели в Костике-Кощее невысказанные слова, на выход просились. А Йогиня не мешала, внимательно слушала. Где ещё такую информацию получишь? Из первых-то уст? А история получалась преинтереснейшая.
– Я ведь, Йогинюшка, ни сном ни духом, что у меня дочка-то есть. И вообще, дело это тёмное. Как меня к Роге тянуло – не передать. Уж на что я к колдовству устойчивый, а и меня проняло. Спал и видел, как бы скорее к сестрице твоей рогатой попасть. Только не понял сразу-то, что тому зелье виной. Думал – влюбился. Пока не нашёл её, не успокоился. А как отыскал, тут-то и началось самое интересное. Догадываешься, поди, каков я по молодости-то бывал: день на одном месте, второй – на другом. И везде милушки находились, всюду красавицы меня поджидали. Может, они о том и не знали… Но я без дела не сидел. Был, как говорят теперь, полигамным. Весьма. А тут, как у Роги очутился, так и пропала охота за порог выходить. Поверишь ли, отъедаться стал! Это я-то! И чем дольше жил у неё, тем больше забывал, что снаружи мир какой-никакой есть.
– Так-так…
– Кормила она меня пирогами да кашами, а мне всё больше да больше хотелось. Уж до того дошёл, что одышка появлялась, когда из-за стола вставал. «Нет, – думаю, – пора с этим заканчивать. Какому такому витязю я бой смогу дать с пузом наперевес?» И стал еду-то, как она отвернётся, за окошко выкидывать. А там то собаки, то кошки подбирали… И открылись у меня глаза, Йогинюшка. А может, не только глаза, но и чакры. И запах я почуял, ни с чем не перепутаешь…
– Дурман-трава?
– А ты откуда знаешь?
– Сдаётся мне, и сейчас Рога не угомонилась, Кощеюшка. И ты мне помочь должóн её на чистую воду вывести.
– Что делать-то надо?
– Для начала котёнка себе возьми. Заведёшь ему миску с водой, через неё будем связь держать. Телефону такое не доверишь, сам понимаешь.
– Пусть тогда «боец» твой Яблочком зовётся.
– ?
– Ну, катится яблочко наливное…
– А, да, точно. Как говорится, хоть груздем называй. Яблочко так Яблочко.
Уходила Йогиня довольной. И котёнка пристроила, и Рогу разоблачила. Ну почти. А что касается Костика-Кощея… Это же надо было догадаться полосатого котёнка Яблочком назвать! И это ещё он под хвост-то «бойцу» не смотрел. Ну ничего, имечко и кошке подойдёт. Когда всё выяснится.
Кстати о четвероногих и именах. Во-первых, надо наконец-то к работе возвращаться. А во-вторых, придумать, как бы имя Яги себе не возвращать ни под каким видом. И ни под каким давлением, даже самым сдобным и вкусным.
Собственной персоной
Всякое создание зачем-нибудь да нужно. Всесильные боги, скажем, создавали мир и не давали ему погибнуть: каждый за что-то отвечал, переживал, болел даже. А всё потому, что несли они в себе толику человечности. Извечный вопрос о том, кто появился раньше – курица или яйцо, – на самом-то деле уступал по злободневности другому: боги или люди?
Легенд было предостаточно во все времена. Возник ли мир из Моря-окияна, породившего первых, забытых потом, богов и многочисленных духов, или из золотого яйца – «колыбели» Рода? Спросить-то не у кого. Не человеческое это дело – в божественных делах разбираться. Однако и существа высшие, мнившие себя бессмертными, не знали истины. Они помнили себя уже появившимися и страдали от того, что современные люди называют когнитивными искажениями. Внушить-то себе можно что угодно…
Было на белом свете существо, уверенное в том, что знает настоящую правду, незамутнённую. Потому что создал его сам Творец, своими собственными руками. И казалось, что даже сами всесильные длани, которым подвластна была вся вселенная, отпечатались в памяти этого существа. В нём (единственном!) воплотились энергия, мощь, сила двух стихий – воздуха и огня. Всё должно иметь форму, и, вероятно, подуставший к тому моменту Творец, не придумав ничего нового, придал своему созданию вид птицы, перья которой могли вспыхивать. Бесполым было существо, ибо не планировал Создатель размножения для него. И одиноким, ибо есть у уникальности свои недостатки.
Была дана тому существу привилегия – могло оно самому себе выбрать имя. Долго летало оно по белу свету, присматривалось, и больше всего тянуло его к тем, чью форму повторяло, – к птицам. Заметило оно, что есть среди них самки и самцы, что производят они на свет потомство, но неравна роль их. Производила на свет яйцо – начало начал! – женская особь. И тогда решило создание Творца стать Жар-птицей. Не дано было ей (уже отныне только «ей») увидеть своего птенца, пробивающего сквозь скорлупу путь к свободе, к самой жизни. Но верила Жар-птица, что когда-нибудь и она сможет ощутить радость материнства. Попросить же у Создателя пару себе не дерзала она, ибо знала, что в ней одной соединены две стихии и что этим исчерпано желание Его.