Осколки купола. Часть 1.

Глава 5

Вне общества и в полном одиночестве, человек быстро угасает, а его жизнь сводится к бессмысленной, тоскливой борьбе за каждый день жизни.

13 августа 148 года Н.Э.

Следующие несколько часов превратились в изнуряющий кошмар. Мы двигались короткими перебежками от укрытия к укрытию, стараясь не привлекать лишнего внимания и прислушиваясь к каждому шороху в этом мертвящем лесу. Карта на моем браслете то и дело сбоила, мерцая тусклыми голографическими линиями, из-за чего мы дважды сбивались с пути, заходя в тупиковые, заваленные бетонными балками проулки, и были вынуждены возвращаться назад.

Ноги налились свинцом, в горле пересохло, а каждый шаг по битому стеклу и ржавой арматуре отдавался тупой болью в мышцах. Мой белоснежный комбинезон превратился в грязные, изодранные лохмотья, напрочь стерев любые следы моего прошлого из Верхнего Купола. Мишель шла впереди, сжимая в руках трофейный карабин и постоянно оглядываясь, пока мы пробирались сквозь скелет огромного промышленного комплекса. Наконец, ориентируясь по мерцающей красной точке на дисплее, мы протиснулись сквозь узкую щель между сдвинутыми плитами и оказались внутри огромного, полуразрушенного ангара, где был отчетливый запах сырости и металла.

Здесь было тихо, если не считать шороха ползучих лиан и капель падающих с проржавевшей крыши. Мы осторожно обследовали каждый сантиметр помещения, когда Мишель вдруг присела у заржавевшего сейфа. Первая попытка открыть его не увенчалась успехом и Мишель решила действовать жестче. Тяжелая дверца поддалась после удара прикладом.

Внутри, помимо нескольких рюкзаков, лежал герметичный пластиковый планшет с мигающим экраном.

Мишель нажала на сенсор, и над пластиком в воздух проступил голографический текст. Мы обе впились глазами в светящиеся строки:

Внимание, участник. Вы находитесь в секторе Полигон-09. Квота эвакуации: ровно 5 (пять) человек из 100 (ста) зарегистрированных участников. Системный таймер отсчитывает время до закрытия шлюзов (168 часов). Тела выбывших не эвакуируются; фиксация биологической смерти и обнуление статуса осуществляются автоматически через датчики браслета. Единственный способ гарантировать себе место среди выживших - опередить остальных и замкнуть цикл.

Для верификации статуса и обновления локальной сетки приложите свой браслет к панели планшета.

В ангаре стало звеняще тихо. Мы переглянулись, и в этом взгляде читалось одинаковое недоверие.

- Приложить браслет? - недоверчиво протянула я, отступая на шаг. - Ты уверена, что это безопасно? Совет сможет отследить наше местоположение или заблокировать карту!

- А у нас есть выбор? - хмуро бросила Мишель, глядя на светящуюся панель. - Нам нужно приложить. Но давай решим, кто из нас это сделает.

Я нервно закусила губу. Мой браслет... с нашим общим системным сбоем и тем фактом, что меня вообще не должно было существовать в списках этого полигона, - светить было нельзя ни в коем случае. Если система считает мой код как ошибку, этот планшет может мгновенно поднять тревогу или заблокирует браслет.

- Давай ты, - твердо сказала я, переводя дыхание. - Меня здесь официально быть не должно. Ты же сама уже сложила два и два и понимаешь, что меня тут быть не должно. Если в моем браслете что-то будет не так, он может может привлечь ненужное внимание.

Мишель пристально посмотрела на меня, оценивая риски, и молча кивнула. Не говоря больше ни слова, она уверенно шагнула вперед и приложила левое запястье с матовым титановым браслетом к сенсорной панели планшета.

Корпус устройства коротко пискнул, синяя голограмма на секунду погасла, а затем вспыхнула снова, выведя на экран новый статус. Одновременно с этим крошечный экранчик на браслете Мишель тихо звякнул и обновился.

Мы обе затаили дыхание, вглядываясь в появившиеся цифры. На дисплее браслета, прямо под безжалостным таймером обратного отсчета, горело новое число: 83.

Мишель медленно подняла на меня ошеломленный взгляд.

- Восемьдесят три... - прошептала она, и в ее голосе впервые проскользнуло неподдельное замешательство. - Это же не номер нашего отряда. Это...

- Это количество живых участников, оставшихся на полигоне прямо сейчас, - закончила я за нее, чувствуя, как по спине пробегает ледяной мороз. - Нас было сто. Минус тот парень, которого уложили при мне... и еще шестнадцать человек, погибших где-то на полигоне, пока мы шли сюда. Счетчики участников обновляются в реальном времени.

Пока мы переваривали эту страшную цифру, я наконец смогла подробнее осмотреть внутренности массивного сейфа. Помимо планшета, в нише обнаружилось еще пять плотных герметичных рюкзаков зеленого цвета.

Мы по очереди вскрыли их. Внутри лежали стандартные армейские жгуты, фляги с чистой водой, вакуумные сухпайки и консервы, а главное - комплекты прочных защитных комбинезонов нейтрального темно-серого цвета, без каких-либо опознавательных знаков Верхнего или Нижнего Купола. В карманах каждого комплекта также нашлись плотные герметичные чехлы, а в них - тяжелые индивидуальные респираторы с угольными фильтрами и сменными противогазовыми картриджами.

- То, что нужно, - оценивающе бросила Мишель, вытаскивая один из комбинезонов. - Твой белый наряд из Верхнего Купола - прекрасная мишень для любого снайпера в радиусе километра. Переодеваемся.

- Думаешь, здесь у каждого первого оружие?

- Хватит пары подобных встреч. Лучше считать каждого встреченного врагом.

Я не стала спорить. Мой прежний разодранный комбинезон давно не защищал ни от грязи, ни от холода. Мы быстро сменили одежду прямо в углу ангара, затянув ремни новых комбинезонов по фигуре. Затем мы ссыпали все сухпайки, дополнительные фляги и медикаменты из остальных трех рюкзаков в два оставшихся, распределив ношу на двоих.

Теперь мы выглядели одинаково - как рядовые бойцы без роду и племени, вооруженные едой, водой и страшным знанием о том, что за нашими спинами тикает таймер смерти.

Мишель закинула рюкзак на плечо, перехватила карабин и кивнула на выход: - Снаряжение есть, связь с системой проверили. А теперь давай посмотрим по карте, где находится ближайший следующий тайник или куда нам двигаться дальше.

Я активировала карту на браслете. Голографический луч выхватил из темноты ангара объемную топографическую карту сектора. Мерцающая красная точка нашего тайника мигала на южной окраине промзоны, но нужные нам координаты тянулись далеко наверх.

- Смотри, - я указала пальцем на пульсирующую метку на экране. - Если мы хотим найти твоего Алекса и продвинуться к зоне поисков, нам нужно идти на север, к старой насосной станции «Атриум». По карте здесь около двадцати километров через заброшенные кварталы, промзону и лес. Крупный узел снабжения есть по пути.

Мишель прищурилась, изучая маршрут, и кивнула: - Значит, держим курс на север. Пошли.

Мы шли почти без передышек, лавируя между островами сгоревшей техники, завалами и зарослями бурьяна. Темнота на полигоне опускалась стремительно, сменяя грязно-желтый дневной свет свинцовым, непроглядным мраком, в котором каждый шорох казался предвестником угрозы. Цифры на браслете Мишель за это время не изменились - застывшая «83» напоминала, что где-то рядом в темноте за нами наблюдают или так же крадутся другие участники.

К глубокой ночи ноги налились свинцом, а дыхание стало тяжелым и хриплым. Нам жизненно необходим был отдых, иначе мы бы вырубились прямо на ходу.

Обыскивая очередной квартал, мы заметили полуразрушенное административное здание с уцелевшей бетонной коробкой на втором этаже. Поднявшись по чудом уцелевшим обломкам лестницы, мы выбрали комнату без окон с глухими стенами, откуда просматривался единственный вход.

Мы забаррикадировали дверь тяжелым металлическом шкафом, оставив лишь узкую щель для обзора. Скинув уставшие плечи от лямок рюкзаков, мы опустились на пыльный бетон.

Вскрыв вакуумные сухпайки из найденного тайника, мы молча перекусили холодной консервой и запили ее теплой водой из фляг. Есть особо не хотелось - горло пересушивал адреналин и усталость, но организм требовал еды.

Мишель устроилась у стены с карабином на коленях, бросив на меня короткий взгляд:

- Ложись спать первой. Я подежурю пару часов, потом разбужу тебя. Спим по очереди: расслабляться здесь нельзя ни на секунду.

Кивнула, завернувшись в тонкий защитный плащ-палатку, найденный на дне рюкзака. Сил спорить не было.

Я лежала глядя в темноту рассыпающегося потолка.. Мысль крутилась в голове назойливой мухой, не давая провалиться в сон.

Как хорошо, что сейчас стоял конец лета, а не осень или промозглые заморозки. Если бы полигон встретил нас пронизывающим холодом, мы бы с Мишель окоченели и выдохлись еще в первые часы, даже без помощи других участников. И от этой мысли внутри всё сжималось: если отборы здесь проводятся регулярно, циклами... как выживали те, кого забирали накануне зимы? Неужели Совет заставлял людей биться насмерть в ледяном аду под открытым небом? Или же гигантский купол, накрывающий полигон, каким-то образом искусственно регулировал климат, сдерживая снег и проливные дожди, но оставляя пронизывающую, мертвящую сырость?

Впрочем, ответ был очевиден. Совету было абсолютно плевать на комфорт подопытных. Для них мы были не более чем расходным материалом, а погода - лишь еще одной переменной в их бесчеловечном уравнении.

С этими тяжелыми мыслями, слушая мерное дыхание дежурившей у входа Мишель и тихое тиканье браслета на руке, я наконец провалилась в тяжелый сон, под тихое тиканье браслета, отсчитывающего часы до конца нашего кошмара.

Пробуждение было резким и жестким.

Тишину ночи разорвал женский крик - пронзительный, полный невыносимой боли и ужаса. Он доносился откуда-то совсем близко, снаружи нашего укрытия, и не затихал ни на секунду, пробирая до ледяной дрожи в костях. Звук был настолько близким, что казалось, будто расправы над несчастной происходят за соседней бетонной стеной.

Я вскочила на ноги в полной темноте, судорожно шаря рукой по полу в поисках рюкзака. Сердце колотилось где-то в горле.

- Слышишь? - шепотом выдохнула я, глядя на Мишель, которая уже стояла на коленях, вперив взгляд в забаррикадированную дверь. - Кто-то кричит. Нам нужно выйти, мы должны ей помочь!

Мишель резко перехватила карабин и перевела на меня взгляд:

- Ты рехнулась? Куда ты собралась выходить? Если мы сейчас сунемся туда, нас убьют ровно с такой же легкостью. Снаружи враги, и они открыто забивают жертву.

- Но... а если мы сможем ей помочь? - мой голос сорвался, в груди поднялась паника. - Её же там убивают, а у нас есть оружие! Мы не можем просто сидеть и слушать это!

Мишель шагнула ко мне, схватила за плечи и с силой встряхнула, приводя в чувство. В ее глазах не было злости - только горькая, беспощадная боль.

- Опомнись, Эл! - жестко и тихо чеканила она каждое слово. - Ты должна наконец расценивать их всех не как случайных прохожих или жертв, а как врагов. Либо они убьют тебя, либо убьем мы. Если мы побежим спасать каждого встречного, мы не протянем и суток. Запомни: я хочу найти своего брата, а ты хочешь выбраться отсюда живой. А для этого мы должны дожить до рассвета, а не сдохнуть в первой же канаве из-за минутного приступа благородства.

Я замерла, тяжело дыша, пока крики за окном постепенно начали стихать, сменяясь зловещей, давящей тишиной. Волна горячего отчаяния внутри сменилась ледяным осознанием правоты Мишель.

Я медленно опустила плечи и кивнула, сглотнув подступивший к горлу ком.

- Ты права... - тихо выдохнула я, перехватывая лямку рюкзака. - Я поняла. Больше никаких глупостей. - Дальше я дежурю, - произнесла я, перехватывая трофейный карабин и усаживаясь на пустой ящик у забаррикадированной двери. - Ложись спать, впереди еще несколько часов до утра, нам понадобятся силы.

- Эл, это не глупости, и я понимаю тебя. Но мы не в той обстановке, чтобы быть милосердными.

Я кивнула.

Мишель, не выпуская из рук нож, тяжело опустилась на пыльный матрас в дальнем углу комнаты. Спустя несколько минут ее дыхание выровнялось - она мгновенно провалилась в сон, уставшая после безумного дня.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким шорохом капель за окном. Я сидела в темноте, вперив взгляд в узкую щель баррикады, и в голове вдруг всплыла странная, саднящая мысль.

Я машинально проверила предохранитель оружия в руках и подумала о том, что она только что отдала заряженный карабин человеку, которого знает всего пару дней. Чужачке из Верхнего Купола, чье прошлое для неё - потемки. Более того, я сама позволила себе спокойно уснуть рядом, доверив ей свою жизнь.

Как такое вообще возможно? Еще сутки назад в моем мире Верхнего Купола доверие выстраивалось годами. А здесь, на дне этого ада, все маски слетели в один миг.

Я скосила взгляд на спящую Мишель. На ее лице застыла тень суровой сосредоточенности даже во сне.

И ведь я ей действительно доверяю, - пронеслась в голове неожиданно четкая мысль. - Несмотря на то, что мы абсолютно чужие люди из разных миров, я подставила ей свою спину без единой тени сомнения.

Может быть, это был страх остаться одной в этом кошмаре. А может - то самое инстинктивное чутье, которое вбивалось в нас минуты смертельной опасности. Здесь, где каждый норовит всадить тебе нож в спину, мы каким-то непостижимым образом стали единственной опорой друг для друга. И это доверие, родившееся на руинах нашего прошлого, казалось сейчас единственной настоящей вещью.

Глава 6.

29 мая 146 года. 2 года назад.

Просторная лекционная аудитория с панорамным видом на залитые солнцем крыши и парки Верхнего Купола погрузилась в полумрак. На огромном голографическом проекторе в центре зала медленно вращалась трехмерная схема закрытого полигона на Нижнем Куполе, испещренная красными и оранжевыми контрольными метками.

Профессор Вэнс, поправив тонкие очки в стальной оправе, размеренно шагал вдоль первых парт.

- Первоначальные этапы формирования нашего общества требовали радикальных решений, - его ровный, лишенный эмоций голос эхом отскакивал от акустических панелей. - Вопреки распространенным мифам, Полигон в Нижнем секторе изначально создавался не как исправительный сектор или место для контроля бунтов. Это была масштабная научно-исследовательская площадка.

Профессор взмахнул рукой, и голограмма изменилась. Перед нами возникли архивные кадры: серая бетонная зона, завалы, разрушенные здания и люди с браслетами на запястьях, проходящие через экстремальные нагрузки.

- Проект был запущен во времена Первого Кризиса, - продолжал Вэнс. - Главной задачей испытаний являлся комплексный лабораторный отбор для выявления особого, редчайшего генома. Среда Арены искусственно создавала максимальный уровень стресса, угрозы жизни и критических нагрузок, побуждая организм участников работать на пределе биологических возможностей. Только в таких условиях возможно зафиксировать и идентифицировать необходимые нам генетические маркеры.

Я смотрела на трехмерные проекции изнуренных людей, и внутри меня всё сжималось от липкого, леденящего отвращения.

- Но это же бесчеловечно, - тихо, но отчетливо произнесла я, не удержавшись.

В аудитории мгновенно установилась тишина. Несколько однокурсников обернулись в мою сторону. Дин, сидевший рядом, слегка толкнул меня локтем, бесшумно шепнув: «Лиз, не надо». Но я уже не могла молчать.

- Профессор, вы говорите об этом только как о лабораторных данных, - я поднялась со своего места, прямо встречая взгляд преподавателя. - Но ведь за этим всем стоят живые люди! Превращать человеческие жизни в подопытный материал, стравливать их и заставлять проходить через смертельный ад ради каких-то экспериментов - это ужасно. Никакие исследования не могут оправдать подобный кошмар!

Профессор не возмутился. На его строгом лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь медленно заложил руки за спину и посмотреть на меня с холодной, отцовской снисходительностью.

- Элизабет, эмоции - это прекрасное качество для эстета, но губительный порок для будущего управленца, - спокойным тоном ответил он. - Вы смотрите на форму, но упускаете суть. В условиях замкнутой экосистемы Купола абсолютный гуманизм равен самоубийству. Каждое жесткое решение прошлого было оправдано ради одной главной цели - выживания нашего вида. Если бы Совет не проводил эти исследования, мы с вами сегодня не сидели бы в этой чистой аудитории.

- Выживание за счет превращения людей в лабораторных крыс? - не отступала я. - Это не спасение вида, профессор.

Вэнс едва заметно улыбнулся и качнул головой.

- Сейчас я не могу раскрыть вам более подробные детали о конкретных целях этих экспериментов и структуре искомого генома. Но после распределения на старших курсах, если кто-то из вас выберет направление биоинженерии, вы получите доступ к соответствующим уровням информации и узнаете, для чего это было нужно.

Он повернулся к интерактивной доске, давая понять, что дискуссия окончена.

- Когда вы займете свое место в Совете, Элизабет, вы поймете: мораль - это роскошь, которую могут позволить себе только те, кого защищают чужие жесткие решения. А теперь перейдем к следующему разделу. Запишите тему.

Я опустилась на сиденье. Пальцы слегка дрожали от всплеска адреналина. Дин сжал мою ладонь под столом, поддерживая, но сам смотрел на архивные кадры Арены с той же тревожной задумчивостью, что и у края Купола.

После лекции мы молча дошли до панорамного ресторанчика на верхнем ярусе Академии. Солнечные лучи заливали просторный зал сквозь высокие витражи, отражаясь в хрустальных бокалах и полированных поверхностях столов, но внутри нас атмосфера была далека от безмятежной.

Мы сделали заказ, и как только официант отошел, Дин нарушил молчание. Он небрежно крутил в пальцах стакан с водой, избегая смотреть мне в глаза.

- Ты зря полезла на рожон, Лиз, - мягко, но твердо начал он. - Профессор просто констатировал факты. Да, звучит жестко, но он прав. Мы живем в закрытом пространстве, где ресурсы ограничены. Если бы не те исследования... нас бы здесь просто не было.

Я резко отложила вилку, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого раздражения.

- То есть ты сейчас оправдываешь то, что людей держат практически в клетках и используют как расходный материал? - я прищурилась, глядя на него в упор. - Дин, это не просто «жесткие меры». Это преступление против человечности. Нельзя строить благополучие одних на крови и страданиях других.

- Никто не говорит, что это легко и приятно, - Дина явно задел мой тон, и он подался вперед, сцепив руки в замок. - Но в глобальном масштабе нет понятия «хорошо» или «плохо». Есть выживание вида. И если для сохранения стабильности Купола и людей требуется запустить испытания, значит, это необходимо. Мир не строится в белых перчатках, Лиз.

- Цель не оправдывает средства, Дин! - я повысила голос, привлекая внимание пары посетителей за соседним столиком. - Если ради выживания мы убиваем собственную человечность, то зачем вообще бороться за такое будущее? Мы превращаемся в монстров.

- А ты предлагаешь распустить Совет и дать всем погибнуть от дефицита ресурсов и хаоса? - с горькой усмешкой бросил он. - Хватит жить в иллюзиях. Мы - будущая управленческая элита. Нам предстоит принимать решения, от которых будут зависеть миллионы жизней, и иногда придется выбирать меньшее зло.

- Нет, - я покачала головой, чувствуя холод в груди. - Есть вещи, через которые переступать нельзя. И если твое «меньшее зло» начинается с экспериментов над людьми, то грош цена такой элите.

На секунду за столом повисла тяжелая, звенящая тишина. Ни один из нас не собирался уступать. Каждый остался при своем: я - с жгучим чувством несправедливости, он - со своей холодной прагматичностью.

В этот момент подошел официант и молча расставил перед нами тарелки с едой. Мы оба демонстративно уткнулись в тарелки, не проронив больше ни слова.

Спор был окончен, но обида и горький осадок висели в воздухе густым туманом. Мы продолжали сидеть рядом за одним столом, разделенные невидимой стеной, чувствуя себя чужими, но по привычке оставаясь вместе.

Тогда, в светлой аудитории Академии, я была искренне уверена, что эти лаборатории - лишь закрытый эпизод из учебников истории. И я даже представить не могла, что на самом деле эксперимент никогда не прекращался, а я сама вскоре стану его главным подопытным объектом.

Глава 7.

14 августа 148 года Н.Э.

Самые страшные руины - это люди, которых мы не смогли уберечь, хотя имели шанс. Время не лечит эту боль; оно лишь превращает прошлое в бесконечную петлю, в которую мы возвращаемся снова и снова.

Ранним утром, когда бледный, свинцовый свет едва начал просачиваться сквозь щель в двери, мы начали собираться в путь. Позавтракав, я затянула ремни рюкзака, проверила карабин и обернулась к Мишель, которая на ходу застегивала воротник защитного комбинезона.

- Подожди, - остановила я ее, чувствуя, как тревожный холодок шевелениями отзывается в груди. - Посмотри на браслет. Сколько у тебя сейчас показывает?